Мне не терпится, поэтому я отправляюсь в сарай и начинаю работать с лошадьми. Тщательно вычесываю каждую с головы до ног. Это терапевтично — превращать их из пыльных в блестящие. От тупых копыт до обильно смазанных маслом. Спутанные гривы — в идеальный порядок.

Мой мозг переполнен, даже больше, чем обычно, поэтому я позволяю ему блуждать, осторожно вычесывая круги на шерсти Коппера резиновым гребнем для карри — моей первой лошади, которая в конечном итоге уберегла меня от неприятностей. Угроза родителей продать его из-под носа, если к ним еще раз придут копы, изменила мою точку зрения.

Это не значит, что я не находил себе неприятностей. Но я отрывался от уличных гонок и прогуливал уроки, чтобы раздавать пакетики с травкой своим одноклассникам из-за школьного мусорного контейнера.

Это было чертовски глупое место для начала моего нелегального бизнеса, как мне кажется. До сих пор я хихикаю и качаю головой.

Мои мысли перемещаются к Скайлар, к тому, как она разозлилась, когда я выбросил ее телефон. Я сразу же почувствовал вину за то, что вообще сделал это.

Я думаю о Рози и ее чертовом мышонке. О том, как Скайлар защищала его просто потому, что Рози попросила ее об этом.

И я думаю о Бри. Обвинение в ее глазах и громкое рычание двигателя, когда она выехала с территории.

Но больше всего я думаю о том, как Скайлар взволновало ее присутствие перед тем, как она убежала.

— Купер, старина. По крайней мере, ты меня прикроешь, — бормочу я, проводя ладонью по его покатой спине и наблюдая, как тяжелеют его веки. Он старый. Очень старый. Мне не нравится думать о том дне, когда он в конце концов уйдет, но в свои тридцать пять я знаю, что он уже близок. Поэтому я впитываю эти моменты с ним. Чищу его шерсть до бронзового блеска, который напоминает мне волосы Скайлар, и готовлю ему пюре из отрубей, в котором слишком много патоки.

Пока я любуюсь им и тем, в каком прекрасном состоянии он находится для своего возраста, воздух смещается позади меня. Это странное ощущение, которого я раньше не испытывал. Оно заставляет меня медленно повернуться, и я ничуть не удивляюсь, когда мой взгляд останавливается на Скайлар Стоун. Волосы дикими волнами рассыпались по лицу, глаза любопытные, язык тела немного неуверенный.

— Я не помешала?

— Мой разговор с Купером? Да. Я считаю это грубостью, но он не будет возражать. — Я бросаю щетку в урну у края переулка и сдерживаю улыбку, когда она хихикает.

— Бри ушла? — Она делает шаг вперед, оглядываясь по сторонам, как будто женщина, с которой я связан, может выскочить из пустой кабинки полуголой и закричать — Сюрприз!

— Ушла.

— Хорошо. — это все, что она говорит.

— Прости, что выбросил твой телефон в озеро, — наконец признаюсь я.

— Я получила твое письмо. — Она ухмыляется, идя в мою сторону.

— Ты любишь получать заголовки. Я решил отправить тебе один, который на самом деле правдив.

— Милое письмо. На самом деле, это был просто мудацкий ход.

— И не самый лучший, — кивнув, соглашаюсь я.

— Если бы это был твой лучший ход, дамы были бы разочарованы. Неважно, насколько он большой.

Обычно я бы улыбнулся на это, но я опускаю взгляд и снова поднимаю глаза.

— Мне очень жаль. Я заменю его.

Она насмехается и отмахивается от меня.

— Никаких шансов. Ты бросил мне вызов. Теперь мне нужно доказать, что я могу обойтись без него в течение недели.

— Сможешь. Может, даже понравится.

Она наклоняет голову.

— Может быть, это даже полезно для меня. — Она закусывает нижнюю губу, а ее глаза перебегают на Купера. — Что ты задумал?

Я провожу большим пальцем по плечу.

— Чищу своего коня.

— Как его зовут?

— Купер.

Она пристально смотрит на него, а затем протягивает руку вперед, чтобы провести по его шее.

— Это из-за него ты ввязался в это? — Она оглядывает нас, жестикулируя глазами по сараю.

— Да. Мои родители слышали, что лошади помогают уберечь детей от неприятностей. И это сработало. — Я мотнул головой. — В основном.

Она проводит пальцами по его гриве и спрашивает:

— Что значит "в основном"?

— Я имею в виду, что моим новым испытанием было запрягать самых крутых, самых диких лошадей, которых я мог найти. Я достаточно часто падал задницей в грязь, чтобы понять, что не могу заставить лошадь быть добровольным партнером. Начал изучать настоящие стратегии дрессировки, чтобы привести их в порядок, и подсел. Уехал и стал работать на скотоводческом ранчо. Выступал с лошадьми. Но в конечном итоге я хотел быть здесь, а не в дороге. Мне неинтересно работать со скотом, а шоу-версия меня не привлекает. Мне нравится простота начала работы с молодыми. Заложить фундамент. Видеть, как они расцветают. Каждый день — это что-то новое и захватывающее, но это и хорошая, честная работа. Я люблю то, что делаю.

Несколько секунд она смотрит на меня безучастно. Затем:

— Должно быть, это невероятное чувство. Любить то, что ты делаешь, вот так.

— Тебе не нравится то, что ты делаешь?

— Думаю, как и ты, я люблю простоту этого. В пении. Разбираться в песне и осваивать ее. Эмоции, которые испытываешь, когда берешь слова и превращаешь их в песню. Но все больше и больше... очарование пения ради шоу просто... исчезает.

Я киваю, не зная, что на это ответить. В любом случае, не мне говорить ей, как с этим справляться. Просто мне кажется трагичным, что все вокруг умудрились разрушить то, что когда-то приносило ей радость.

— Хочешь попробовать? — Я протягиваю ей щетку. — Лошади полезны для души.

Скайлар колеблется. Она не особенно низкая женщина, но сейчас выглядит маленькой.

— Тебе не обязательно. Ты можешь заняться чем-нибудь другим. Просто я всегда считала расчесывание лошадей чем-то вроде терапии. Но в доме тебе всегда рады. В любом месте на участке.

Ее голова медленно покачивается.

— Именно здесь я хочу быть.

— Я думал, ты хочешь побыть одна.

Она улыбается мне самой мягкой улыбкой, прежде чем сосредоточиться на Купере.

— Я была там несколько часов. Это был... Ну, это был познавательный опыт. Оказывается, я не умею быть одна. А вот побыть в тишине с кем-то еще — это, пожалуй, здорово.

От ее признания мне становится грустно. И для нее, и для меня. Потому что мне слишком хорошо знакомо это чувство.

Одиночество.

Она берет кисть с шаткой улыбкой и делает шаг мимо меня к Купер.

Я молча беру другую щетку и присоединяюсь к ней.

Следующие несколько часов мы тратим на уход за каждой лошадью в сарае. Мы не разговариваем. Она смотрит, что я делаю с каждой щеткой, и повторяет мои движения.

Это тот вид общения, которого я жажду. Это интимная близость без всяких усилий.

Это один из самых спокойных послеобеденных дней, которыми я когда-либо наслаждался.

* * *

После недели, когда Эмми и Олли обчистили холодильник и кладовку, я решил, что пришло время пополнить запасы. Я толкаю тележку с продуктами вверх и вниз по проходам, пополняя запасы всех их любимых продуктов, чтобы быть готовым к их возвращению. Опустив голову, чтобы еще раз проверить свой список, за углом я слышу звон металла о металл.

— Черт, простите, — бормочу я, поднимая глаза и обнаруживая прямо перед собой Скайлар, толкающую тележку, лицо которой частично скрыто за шапкой команды "Сверкающие бирюзовые единороги".

Вчера мы вместе чистили лошадей, но сегодня я не видел ни ее ни шерстинки. Полагаю, она отправилась к Форду, чтобы разработать план и ознакомиться с местностью. Но кроме этого, я понятия не имею, чем она занималась. Я знаю, что она спала в доме. Она пробралась в дом поздно, чтобы, как она выразилась, "не вторгаться в мое пространство", а я ушел пораньше, чтобы поработать с лошадьми, пока не стало слишком жарко.

— Ты преследуешь меня? Мне стоит беспокоиться? — говорит она с самодовольной улыбкой на лице, выпячивая одно бедро.

Черт, она горячая.

Я облизываю губы, внутренне напоминая себе, что не стоит вести себя как звезда рядом с ней. Это было бы довольно легко сделать, и это сразу же заставит ее замолчать. Ей не нужен еще один поклонник.

— Это считается преследованием, если тебе это нравится?

Я закатываю глаза и на мгновение заглядываю в её тележку. Она полностью заполнена. Это значит, что когда я вчера вечером спросил, не хочет ли она остаться на ужин, и она ответила, что у неё полный холодильник и всё будет в порядке, она солгала.

— У тебя там целая тележка, Скай. Не думал, что в твоём переполненном холодильнике найдётся место для всех этих пакетов с салатом.

Она уклоняется от ответа, дразня меня.

— Если бы ты хорошо умел следить, то точно знал бы, сколько места у меня в холодильнике.

Я бросаю на неё свой лучший взгляд, говорящий: «Да ладно тебе».

— Послушай, Уэст. Ты мне нравишься. Ты хороший друг, учитывая, что я знаю тебя всего четыре дня. Но если я захочу сидеть в одиночестве, поедая заплесневелые пончики, которые остались в бунгало вместе с мышью твоей сестры, и выпивая целую бутылку вина, которую я нашла в шкафу, то именно это я и сделаю. И я не буду ничего объяснять или извиняться. И мне не нужно, чтобы ты меня спасал. Снова. Мне нужно было устроить вечеринку жалости и относиться к своему телу как к мусору, потому что мне никогда этого не позволяли, и это освобождало. Понял?

— Это звучит как по-настоящему трагическая версия ведерка с мороженым и фильмов ”Холлмарк".

— Единственное, что во всем этом трагично, — это то, как я чувствовала себя сегодня утром. Похоже, чувство свободы имеет свои последствия.

— Отсюда и салат?

Она кивает.

— Отсюда и салат.

Я кивком указываю на нее.

— Как твой нос?

Она поднимает руку и осторожно постукивает по нему пальцами.

— Всё ещё немного болит. Но после бутылки вина я чувствовала себя чертовски хорошо. Я бы сказала, что это был незабываемый опыт.

Я обхожу свою тележку, даже не задумываясь. Сделав всего несколько шагов, я оказываюсь прямо перед ней и отвожу пальцами поля её шляпы, чтобы увидеть её лицо. Она не вздрагивает и не отходит. Она лишь наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня.

Есть что-то такое, от чего замирает сердце, когда женщина, которой так мало доверяют, смотрит на меня вот так, как сейчас. Хрупкая и свирепая одновременно.

Я чертовски восхищаюсь ею. Но я этого не говорю. Я ограничиваюсь словами:

— Дай мне посмотреть.

Она поджимает губы и слегка кивает, когда я поднимаю руки и кладу их ей на затылок. Мой взгляд следует за движением моих больших пальцев, которые обводят её скулы, боковые части носа и верхнюю линию переносицы.

Я облизываю губы, бросив быстрый взгляд на её рот.

Этот чёртов рот.

— Ты хорошо выглядишь, милое личико.

— Да? — выдыхает она, и я ощущаю дуновение воздуха на своих влажных губах.

Я позволяю себе еще раз провести пальцем по изящному изгибу ее носа.

— Идеальна, как всегда.

Это, блядь, слишком, говорить это вслух. Но правда все равно вырвалась наружу. Ее глаза широко распахиваются, и я наклоняю голову.

Я не знаю, что, черт возьми, я делаю. Я хотел проверить ее нос, и вот я стою посреди продуктового магазина и открыто восхищаюсь ею.

К счастью, нас пугает громкое покашливание. Мы отстраняемся друг от друга, как два подростка, застигнутых родителями врасплох.

Это нелепо. Мы двое одиноких взрослых людей, согласных друг с другом. Если мы хотим поцеловаться прямо здесь и сейчас, мы должны это сделать.

Только мы не должны этого делать.

Кто-то снова откашливается, и мы оба оборачиваемся и видим, что Бри смотрит на нас, как на врагов. Скайлар отпрыгивает от меня и начинает нервно разглаживать руками одежду. Она явно думает, что между мной и Бри что-то происходит.

— Простите, друзья. Я просто возьму немного «Шредди», если вы закончили.

Скайлар вздрагивает, оглядывается через плечо и резко объезжает мою тележку.

Она не может уйти достаточно быстро, и отчасти я её не виню.

Я сказал ей, что моя жизнь не предназначена для чего-то серьёзного, и я имел это в виду.

Но в кои-то веки я ловлю себя на мысли, что что-то серьёзное было бы не так уж плохо.

* * *

Скайлар выглядит шокированной, когда распахивает дверь и видит меня на крыльце общежития с тарелкой лазаньи в руках.

— Я приготовил это, и если ты заставишь меня съесть это в одиночестве, это будет трагично и, возможно, станет самым низким моментом в моей жизни.

Она не открывает дверь шире, но приподнимает бровь, глядя на меня. Я не видел её со вчерашнего похода в продуктовый магазин, но вчера вечером слышал, как она на цыпочках вошла в дом.

— Самым низким?

Я торжественно киваю.

— Самый низкий. Я съем все это и буду чувствовать себя ужасно, потому что мой метаболизм уже не тот, что раньше. Все это пойдет прямиком на мои бедра, а мы оба знаем, как они тебе нравятся. Ты спасешь меня от меня самого.

Теперь она усмехается.

— Да, похоже, с твоим метаболизмом большие проблемы.

— Ты всё ещё думаешь обо мне без рубашки, да? Жалеешь, что не сфотографировала?

— Ты бесстыдный флиртун, Уэстон Белмонт.

Я ухмыляюсь и дерзко подмигиваю ей.

— Спасибо.

Затем мы оба на мгновение застываем, уставившись друг на друга. И на один удар сердца я снова оказываюсь на той дороге, а ее тело подо мной. Я на темной тропинке за сараем, и ее губы прижимаются к моим. Я стою в продуктовом магазине и смотрю на нее так, словно ничего другого не существует.

Я всегда считал Скайлар Стоун потрясающей девушкой. Но Скайлар Стоун, живущая по соседству, просто очаровательна. Я чувствую себя ребенком, которого постоянно застают за разглядыванием.

Я хочу поговорить с ней.

Я хочу узнать её.

Я хочу поужинать с ней.

Из-за спины Скайлар Черри ворчит: «Уходи!», но мы оба не обращаем на неё внимания.

Это кажется безумием. Я взрослый мужик. Мы знаем друг друга меньше недели, но я полностью втянулся в её орбиту. И это не просто физическое влечение, не просто одержимость знаменитостью… Я чувствую, что это нечто большее.

Я как потерявшийся маленький мальчик. Как рыба, выброшенная на берег. Поэтому я решил приготовить домашнюю лазанью, чтобы привлечь её внимание.

— Мне кажется, Бри не понравится, если мы будем есть лазанью вместе.

Я опускаю взгляд на сковороду в своей руке и тихо присвистываю.

— Это довольно сексуальная лазанья.

Из ее горла вырывается смешок.

— Уэст, я серьезно.

— Я тоже. И мне насрать, нравится ей это или нет.

Она морщит нос, обдумывая мой ответ. По-прежнему не открываю дверь шире.

— Я не хочу быть такой девушкой.

— Какой девушкой?

— Той, из-за которой возникают проблемы в других отношениях.

— Скайлар, у нас нет отношений.

Она поднимает взгляд к её бровям.

— О, конечно. Твой друг с привилегиями пришёл к тебе домой, чтобы проверить, как ты, потому что у вас нет отношений. Верно. — Она качает головой, словно разочарована. — Ты такой чертовски милый, Уэст. Но это дерьмо — нет.

— Эй, эй, эй, — я поднимаю руку и поворачиваюсь, чтобы поставить лазанью на шезлонг. — Ты думаешь… Я подхожу к ней ближе. — Ты думаешь, она пришла, чтобы…

— Польза, — заканчивает она, вздернув подбородок. — Это здорово. Я так рада за тебя. — Она энергично кивает, хотя её тон не так убедителен, как ей кажется. — Надеюсь, ты получаешь всю поль…

— Я порвал с ней.

Ее слова резко обрываются.

— Ты что?

— Я прекратил пользоваться привелегиями. Возможно, именно она прекратила отношения с друзьями. Возможно, теперь мы враги, у которых нет никаких преимуществ.

Глаза Скайлар изучают мое лицо. Макияж, который она нанесла сегодня, не полностью скрывает синяки, но это лучше, чем было раньше. Я надеюсь, что она покрыла его глазурью.

— Когда?

— Когда что?

— Когда ты это закончил?

— После паба. В ту ночь, когда твой телефон встретил свой конец. Я позвонил ей из своего грузовика. Ты убежала в бунгало, как будто я был заразным, поэтому я позвонил ей. Потом, когда я пришёл сюда, чтобы извиниться за телефон, я услышал твой крик.

Ее брови сходятся вместе, а на лице появляется сосредоточенное выражение.

— Почему?

— Почему что?

— Почему? Зачем тогда звонить?

Я неловко отодвигаюсь, взвешивая, как мне ответить на этот вопрос. Решаю, насколько честным я хочу быть. Задумываюсь, до конца ли я разобрался в себе.

Скажу ли я ей, что мне не понравилось, как осунулось ее лицо, когда я рассказал ей о своем нынешнем статусе отношений? Скажу ли я ей, что хочу быть свободным во всех отношениях, когда она в следующий раз решит меня поцеловать? Скажу ли я ей, что хочу, чтобы был следующий раз?

Или я просто скажу, что к черту все, и поцелую ее сам?

Я постепенно приближаюсь.

Но потом останавливаюсь.

Я думаю обо всем, через что ей пришлось пройти, обо всем, что люди, которым она доверяла, отняли у нее. Я не хочу быть еще одним человеком, который берет больше, чем она может дать. И я не хочу спешить с ней. Не сейчас, когда мы оба так явно запутались.

Поэтому я говорю ей то, что является правдой.

— Потому что у меня была на то веская причина.

Ее щеки окрашивает румянец, а взгляд ищет в каждом уголке моего лица хоть какой-то намек на ложь.

Затем ее голос немного дрогнул, и она легко отпустила меня.

— Я, пожалуй, откажусь от ужина... но оставь мне кусочек. Мне не нравится идея, что сегодняшний день станет самой низкой точкой в твоей жизни. — Она отступает назад, чтобы закрыть дверь. Но не раньше, чем добавить: — И портить такой метаболизм было бы чертовски обидно.