— Ты хорошо выглядишь.

— Я не выгляжу хорошо. — Она осторожно похлопывает себя по носу с обеих сторон, словно проверяя, не потек ли он.

— Ладно, ты выглядишь потрясающе.

Я хмуро смотрю на нее из-под ободка запасной шляпы "Сверкающие бирюзовые единороги".

— Хорошая попытка.

Я откидываюсь на металлическом стуле, чтобы получше рассмотреть ее из-за стола. На плавучем причале "Рич Роуз Хилл" — городского паба на воде — тускло, но фонари, развешанные по периметру патио, отражаются от воды и создают уютный свет.

Небо темно-кобальтового цвета, и оно как нельзя лучше подходит к синякам, появившимся на изящном лице Скайлар.

По мне, так она выглядит просто красавицей. Но я не говорю ей об этом.

— Я еще не встретил ни одного человека в мире, который бы не выглядел потрясающе в бирюзовой шапочке "Единороги"", — говорю я.

Ее губы подрагивают, но она не отрывается, глядя на черную воду и возвращаясь к главному бару, где она отказалась выпить, потому что он был слишком хорошо освещен. Здесь есть и другие люди за столиками, но они не удостаивают нас ни единым взглядом.

Заставил ли я ее пойти со мной выпить?

Может быть.

Но лучше ли это, чем если бы она сидела в бунгало, размышляя о том, не сломан ли у нее нос?

Определенно.

Именно этим она и занималась, когда я пришел ее проведать.

Скайлар снова поднимает руку и проводит подушечкой пальца по переносице.

— Ну, по крайней мере, теперь, когда таблоиды будут говорить, что я сделала хорошую пластику носа, они будут говорить правду.

— Тебе не нужна пластика носа.

— Тебе стоит написать об этом статью. Или, может быть, написать об этом в твиттере. Люди с удовольствием принимают непрошеные мнения обо мне.

Она говорит это так, будто это шутка, но мне не кажется это особенно смешным.

— Зачем ты читаешь это дерьмо?

Она выпрямляется, вскидывая подбородок. Трудно разглядеть ее глаза из-под шляпы, но я не сомневаюсь, что сейчас в них плещется вызов. Она не та мягкотелая любимица СМИ, которую все узнали. Нет, в Скайлар есть край, который кто-то пытался замаскировать красивыми красками и занавесками.

Но я все равно вижу это. И мне это нравится.

— Это часть моей работы — знать, как меня воспринимают в СМИ.

Я нахмуриваю брови.

— Нет, это буквально не так. И кого волнует, что они говорят о тебе? Они правы? Они тебя знают? Да пошли они.

Ее янтарные глаза расширились от этого.

— Я знаю тебя меньше сорока восьми часов, а ты уже дважды упомянула таблоиды. Остановись. Смотреть. Да пошли они.

— Это трудно. — Ее голос теперь шепот. — Я как будто знаю, что все это будет выдуманным и злобным, но все равно проверяю, просто чтобы знать, что говорят.

— Новость: люди будут говорить это независимо от того, читаешь ты это или нет.

Зубы клацают по подушечке нижней губы, когда она коротко кивает.

— И от того, что ты смотришь, это не становится правдой. Так в чем же смысл?

Скайлар снова отводит взгляд, но на этот раз не для того, чтобы рассмотреть окружающую обстановку. Она избегает смотреть мне в глаза. И я не хочу, чтобы она так себя чувствовала, поэтому бросаю.

— К тому же, твой нос не сломан. Я могу сказать. Не нужно делать пластику носа.

— О, ты теперь доктор? — огрызается она в ответ.

Я просто смеюсь. Мне нравится, когда она выпускает когти. По-моему, она больше похожа на настоящую Скайлар.

— Нет, но я уже один раз сломал свой и два других. К тому же я предложил отвезти тебя в скорую, а ты сказала, что не хочешь, чтобы тебя узнали, так что я — самый близкий к тебе эксперт.

У нее отпадает челюсть, и она кладет ладони на металлический стол.

— Ты сломал носы двум людям?

Я скрещиваю руки и ухмыляюсь ей в ответ.

— Насколько я знаю. Пара человек сбежала, прежде чем я смог выяснить это наверняка.

— Почему?

Теперь я потираю подбородок и смотрю на воду.

— Наверное, в детстве я был немного буйным. Мне нравилось учить уроки с помощью кулаков. Я это перерос... в основном.

Край шляпы затеняет ее лицо, и я вижу, что она собирается что-то сказать, но тут к нам подходит официантка и прерывает ее.

— Уэст, дорогой. Как поживаешь сегодня? — Дорис прижимает поднос к бедру и ухмыляется, глядя на меня с выбитыми табаком зубами и завитыми волосами, которые вышли из моды несколько десятилетий назад. Она смотрит на меня так же, как и раньше, с тех пор как я пробрался сюда несовершеннолетним.

— Очень хорошо, Дорис. А ты?

— Колени болят. В остальном не могу пожаловаться. У меня есть крыша над головой, еда в животе и муж с большим членом.

Скайлар издает шокированный придушенный звук из-за стола, как раз в тот момент, когда я разражаюсь смехом. Старая добрая Дорис. Она никогда не промахивается.

— На этой ноте, что я могу тебе предложить?

Я вытираю нос, пытаясь взять себя в руки. Обычно дерьмо Дорис так не звучит, но, увидев выражение лица Скайлар, стало еще смешнее.

— Ну и хихиканье у тебя. Кто это? — Она показывает на Скайлар.

Этого достаточно, чтобы я выпрямился, потому что сплетни распространяются как лесной пожар, когда речь идет о местных жителях, а я не хочу, чтобы сегодня к Скайлар подходил целый парад людей.

Не сейчас, когда она наконец-то в моем распоряжении.

— Это друг. Я возьму пинту Rose Hill Red и две банки Buddyz Best. Никаких стаканов.

Дорис пишет в блокноте. Она не пользовалась им, когда я был моложе, но память у нее уже не та, что раньше.

— Так, еще один из твоих друзей. Помоги мне, Уэстон, если я поймаю тебя за стрельбой по этим банкам...

— Дорис, мои дни стрельбы закончились.

Женщина бросает на меня насмешливый взгляд, и моя голова качается из стороны в сторону.

— В основном.

Она закатывает глаза и поворачивается к Скайлар.

— Ладно, подруга. Что я могу тебе предложить?

Скайлар выглядит как ребенок, впервые попавший в зоопарк, — немного напуганный и немного взволнованный.

— Шардоне?

— Это вопрос?

Скайлар фыркнула.

— Мне шардоне, пожалуйста.

Губы Дорис кривятся в улыбке, когда она записывает это. Не глядя на меня, она бормочет: "Эта умнее остальных", — после чего топает прочь на негнущихся ногах.

Мы смотрим, как она уходит, и одновременно поворачиваемся друг к другу лицом. Рот Скайлар открывается, словно она собирается что-то сказать, но закрывает его.

Потом снова. Открывает. И снова закрывает.

— Ты что язык проглотила, милое личико?

— Я… — Она мотает головой, подыскивая, что сказать. — Она потрясающая.

Я соглашаюсь, торжественно кивая.

— Да, это так. Она главная в городе. Она здесь хозяйка.

Скайлар переводит свой широко раскрытый взгляд обратно на бар.

— Мне нужно направить ее энергию в нужное русло. Найти свою внутреннюю Дорис.

— Ладно, у тебя есть крыша над головой в бунгало. Я собираюсь купить тебе тарелку крылышек. И у меня большой член, но я не могу на тебе жениться.

Она ухмыляется, и как раз когда я думаю, что она собирается устроить мне ад по поводу того, что бунгало едва ли можно назвать крышей, она удивляет меня вопросом:

— Насколько большой?

Я застигнут врасплох. Мое лицо краснеет, а дыхание сбивается на неверие. Несколько секунд я смотрю на нее с закрытыми глазами, а затем облизываю губы, возвращая себе самообладание.

— Во-первых, меня скандалит этот вопрос. Во-вторых, я не люблю говорить об этом, потому что тогда люди начинают просить посмотреть на это, и все становится странным.

Она ухмыляется, качая головой. Но я не упускаю из виду, как сужаются ее глаза.

— О, а ты обычно не показываешь друзьям свой член?

Я прикусываю внутреннюю щеку и сжимаю бицепс.

— У меня много друзей. Самых разных. Я дружелюбный парень.

Она приподнимает бровь.

— Выкладывай, модная мордашка. Спрашивай.

Она пересаживается на свое место и сцепляет пальцы на столе.

— Что она имела в виду, когда назвала меня еще одним из твоих друзей?

Я смотрю Скайлар прямо в ее синяки.

— Это значит, что она думает, будто я с тобой сплю.

Над нами воцаряется тишина. Клянусь, я слышу, как она проводит языком по нижней губе. Хотя, учитывая гул столов вокруг нас, это было бы невозможно.

— Ты спишь со всеми своими друзьями?

— Нет. Только с некоторыми.

Теперь ее глаза комично выпучились.

— С несколькими?

— Не сразу. Но я не монах, Скайлар. Мне нравится общение, и я не настроен на что-то серьезное. Я определенно не готов добавить отношения к динамике отношений с моими детьми. Я занят. Оливер медленно, но верно идет на поправку, и я не хочу приводить кого-то нового и отбрасывать его назад. Тем более что ему потребовалось так много времени, чтобы сблизиться с Брэндоном. Так что да, раз уж ты так настойчива, у меня есть друзья с привилегиями, потому что это наименее сложное решение проблемы одиночества для тридцатитрехлетнего мужчины.

Она моргает.

— Это... Ты... Ты... Знаешь что? Неважно.

Теперь она взволнована. Она повторяет мою позу и скрещивает руки, фактически отгораживаясь от меня.

После окончания молчаливой поездки наш разговор потек легко, но потом он затих.

Я не собираюсь позволять ей убить легкость между нами.

— Что заставило тебя так разозлиться на меня, Скайлар?

Мышцы на ее челюсти напряглись, и я могу сказать, что она скрежещет зубами.

— Тот дурацкий поцелуй, — шипит она, оглядываясь по сторонам, словно кто-то может нас услышать. — Я не должна была этого делать. У меня такое чувство, будто я поцеловала чьего-то парня.

Я сдерживаю смех, но он все равно раздается в моей груди.

— Скайлар, я одинок, как и все остальные.

Ее взгляд переходит с моей руки на лицо, и ее внимание на мгновение останавливает меня.

Черт, она красивая.

Коротко покачав головой, я продолжаю.

— И в том поцелуе не было ничего глупого. На самом деле...

— О боже, бросить и убежать. Притворись, что меня здесь не было, — ворчит Дорис, ставя наши напитки на стол и уходя.

Спасая меня от того, чтобы я не сказала чего-то, чего мне точно не следовало говорить.