Во вторник вечером было много посетителей. Большая компания заполонила кухню в и без того напряжённый вечер. Это придало мне сил. Это чувство, когда разум и тело настолько сосредоточены на текущей задаче, что все остальные мысли отходят на второй план. Осознание того, что я нужна, помогает мне сохранять рассудок. Но количество гостей сократилось до нескольких столиков, и мои мысли блуждают, пока я стою в проходе открытой кухни и смотрю на свою гордость и радость.

Бистро «Бигхорн».

Кафе по утрам. Шикарная общая кухня с блюдами, приготовленными по принципу «от фермы к столу» по вечерам.

Начала работать на кухне в шестнадцать лет и с тех пор не оглядывалась назад. Продвигалась по карьерной лестнице, пока училась в кулинарной школе. А потом на собственные деньги купила обветшалое старое здание. Тщательно откладывала каждую копейку и потратила большую часть сбережений на ремонт этого места.

Теперь сводчатый потолок поддерживают толстые деревянные балки, каждая из которых украшена мерцающими огоньками. Сверху также свисают растения с листьями — их сложно поливать, но они придают помещению ощущение улицы. А когда солнце проникает сквозь световые люки наверху, вся столовая озаряется мягким зелёным светом. Высокие стеклянные окна выходят на главную улицу Роуз-Хилл, расположенную всего в паре кварталов от озера.

И всего в пяти минутах ходьбы от того места, где я оставила Риса. Бросила его прямо в глубокую воду и даже не спросила, умеет ли он плавать.

Если бы я могла говорить вслух, я бы сказала, что надеюсь, что он не сможет. Какая-то горькая, мелочная часть меня хочет отпугнуть его и заставить бежать без оглядки. Но потом я увидела, как он вдохнул запах волос Майло, когда поднял его сегодня днём. И выражение облегчения на его лице… это не даёт мне покоя.

Грязная правда заключается в том, что я бы не оставила его с этими парнями, если бы действительно желала ему смерти. Потому что, если бы кто-то тонул, Уэст был бы первым, кто прыгнул бы в воду, чтобы спасти его. Форд держится отстранённо, но я думаю, что он бы отправился в бой ради тех, кто ему дорог. И несмотря на ворчание и хмурый вид Бэша, у него доброе сердце. Просто нужно немного покопаться в его душе.

Тяжело вздохнув, я оглядываюсь через плечо на два оставшихся чека. И вдруг понимаю, что у меня нет сил выполнить эти последние заказы на ужин. Как шеф-повару, мне это не нужно — для этого есть су-шеф и линейные повара. Мои приоритеты — это меню, заказы и закупки, а в напряжённые вечера я прихожу, чтобы раздать блюда на ужин.

Я оглядываюсь на ресторан и замираю. Потому что, как будто я вызвала его из ниоткуда одной лишь мыслью о нём, Рис сидит в конце барной стойки, сжимая в толстых пальцах большой бокал с красным вином.

И смотрит на меня.

Я несколько раз моргаю, как будто это может заставить его исчезнуть со стула, на котором он сидит. Как дворники на лобовом стекле, которые убирают с дороги забрызганную муху.

Но это не помогает.

Он всё ещё здесь. Тёмные волосы зачёсаны назад, одна прядь спадает на щеку, а другая вьётся вокруг уха. Почему-то его щетина кажется гуще, чем несколько часов назад. Его кожа стала смуглее в тусклом золотистом свете бистро.

Он выглядит слишком крупным для этого стула и слишком суровым, чтобы потягивать вино из бокала.

И вот он здесь, делает именно это. А ещё он заставляет меня ненавидеть себя, потому что, как бы я ни старалась, я не могу отвести от него глаз. Он излучает такую отстранённую уверенность. Он притягателен. Невозмутим.

Как будто мир вращается вокруг него, а не вокруг Солнца.

Боже, неудивительно, что моя сестра была так в него влюблена.

Он не реагирует на то, что я пялюсь на него. Вместо этого он смотрит на меня в ответ, и его взгляд обжигает меня, как пламя. Как будто здесь, на публике, в шуме ресторана, нет ничего постыдного в том, чтобы наслаждаться зрелищем.

Если бы кто-то спросил, я бы сказала, что смотрю на растение за его спиной и думаю, поливали ли его в последнее время.

Он? Нет. Я его вообще не заметила.

Но мне становится сложнее это отрицать, когда он указывает подбородком на табурет рядом с собой — явное приглашение присоединиться.

Я тут же качаю головой и показываю большим пальцем через плечо в сторону кухни.

Рис ухмыляется, а когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, то вижу, что все трое моих поваров столпились и болтают. Смеются. Явно не работают. Сдают меня, даже не пытаясь.

С моих губ срывается усталый вздох, и я поднимаю палец, показывая, что мне нужна минутка. Затем я поворачиваюсь к своим сотрудникам.

— Ребята, если вы уже отсмеялись, один из вас может подойти сюда и взять тарелку. Остальные могут продолжать работать. Обжаривать. Готовить на гриле. Убирать. Мне сейчас всё равно, кто что делает. Просто будьте полезны. Пожалуйста.

Они все замирают, а затем бросаются в бой, как куры с отрубленными головами. Я не так уж строга к ним, но они также знают, что в такой открытой кухне, как эта, все всегда на виду.

В ответ я слышу хор голосов: «Да, шеф» — и вижу виноватые гримасы, за которыми следуют робкие улыбки.

— Вы все как школьницы, — дразню я их, проходя мимо в сторону подсобки. Они хихикают, когда я толкаю распашные двери. Затем я направляюсь прямиком в туалет для персонала, где умываюсь холодной водой, поправляю пучок и снимаю поварской халат.

Я вздыхаю, когда вижу, что под ней надето. На футболке красуется надпись: «Забывать обиды — моя суперсила». К сожалению, в данном случае это правда.

Рис вполне может знать, с чем ему предстоит столкнуться. Что я вспыльчивая, язвительная и долго не могу простить. Да, у меня есть недостатки. Правда? Тоже да.

Я с трудом волочу свою уставшую задницу и безвкусную футболку к барной стойке, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и это самое забавное. Все в ресторане пялятся на него или украдкой поглядывают в его сторону, как будто его энергия заполняет всё пространство и кричит: «Посмотрите на меня!»

Я замечаю, как двое моих официантов строят ему глазки из-за стойки в другом конце бара. Они и правда выглядят так, будто надели те самые глаза-наклейки, которые я делала с Майло.

Меня так и тянет подойти к ним и раскритиковать их ужасный вкус, но я решаю сесть на табурет напротив Риса, даже не взглянув на него.

Он бормочет что-то, очень похожее на «Я не кусаюсь». Эти слова разносятся в воздухе между нами и отдаются вибрацией в моей коже. Они звучат так низко, что я скорее чувствую их, чем слышу.

Я фыркаю и парирую:

— А я кусаюсь.

Рис напрягается, но не успевает ответить, как ко мне подбегает мой бармен на полставки Скотти.

— Бордо?

Я устало киваю и подпираю щёку ладонью.

— Вкусно. Это то, что у меня, — говорит Рис, сидящий рядом со мной.

— Да? — Я не смотрю на него, вместо этого наблюдая за тем, как Скотти болтает с несколькими женщинами в конце барной стойки, пока наливает мне стакан. Отличный бармен, даже несмотря на то, что его мозг находится в его члене.

— 2015 год был удачным для «Бордо».

Теперь я смотрю на него, повернув голову так, чтобы ухо касалось ладони.

— Я знаю. — Меня раздражает не только то, что он пьёт вино, но и то, что он разбирается в нём. — Я сама его выбрала.

Его тяжёлые плечи поднимаются и опускаются, пока он бормочет: «Хороший выбор», — а затем делает ещё один глоток.

Я не могу отвести от него взгляд. Его губы, чуть полноватые. Его кадык, чуть выпирающий, когда он сглатывает.

Когда он сглатывает, я опускаю взгляд и скрещиваю ноги, плотно прижимая их друг к другу.

Оказывается, у меня такой же отвратительный вкус, как и у моих официантов.

Это самый отвратительный вкус, потому что этот человек здесь не ради меня, а чтобы что-то у меня забрать. Того, кого я люблю. И по закону он может это сделать, поэтому все эти разговоры и ожидание напоминают игру льва со своей добычей.

Это напоминание о том, что мне нужно быть начеку. Рис Дюприс, может, и хорош собой, но для моего сердца он — сущий кошмар.

Скотти возвращается с моим вином и ставит бокал на барную стойку. Затем он упирается ладонями в бока и широко улыбается, так что на щеках появляются ямочки. Клянусь, он репетировал этот взгляд перед зеркалом.

— Чёрт, босс, ты отлично смотришься в этой футболке…

Я прерываю его, подняв руку.

— Нет. Возвращайся к своим ухаживаниям за зрелыми женщинами, Скотти. — Я делаю глоток вина, закрываю глаза, ощущая вкус напитка на языке, и таким образом даю ему понять, что он мне неинтересен, как и всегда, когда он начинает флиртовать.

Скотти усмехается и уходит.

— Нельзя винить парня за то, что он пытается.

Я качаю головой, когда открываю глаза, и, как бы я ни старалась выглядеть стервозной и суровой, мои губы изгибаются в улыбке. Чёртов Скотти. Если у него есть пульс, он попытается заняться с ним сексом.

Я чувствую на себе тяжёлый взгляд и перевожу глаза на Риса.

— Что?

Он пожимает плечами.

— О, хорошо. Пожимает плечами. Разговор уже так хорошо складывается.

— По крайней мере, ты последовательна.

— В чём последовательна?

— В том, что постоянно злишься.

Я делаю глоток и не по-дамски фыркаю.

— Попробуй-ка всю жизнь проработать на кухне с кучей мужиков. Это часть моего обаяния. — Я подмигиваю великану, стоящему рядом со мной.

Рис усмехается, как будто не находит во мне ничего привлекательного.

— Не моя вина, что ты недостаточно мужественен, чтобы справиться со мной. Но посмотри на Скотти. — Рис бросает на меня сердитый взгляд, но я не обращаю внимания на его недовольное выражение лица и свищу. — Эй, Скотти, — зову я его из бара.

Молодой человек резко оборачивается ко мне, его энтузиазм очевиден.

— Ты уволен.

Теперь он широко улыбается и отдаёт честь.

— Ха! Конечно, шеф. — Затем он разворачивается и возвращается к работе.

Взгляд Риса становится мрачным, и это странным образом меня заводит, поэтому я улыбаюсь ему в ответ.

— Видишь? Скотти может это выдержать. Тебе просто нужно немного закалиться. — И, может быть, дело в нескольких глотках вина, которые ударили мне в голову, но я протягиваю руку и бью его по руке. Небрежно. Прямо по татуировкам. Как будто мы старые друзья или что-то в этом роде.

Вот только мы не друзья.

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Медленно, размеренно. Затем раздаётся его низкий, мрачный голос.

— Нам нужно поговорить.

Я киваю и тянусь за бокалом вина, надеясь, что оно поможет мне справиться с внезапным комом в горле. Через край своего хрустального бокала я вижу, как Рис бросает на Скотти сердитый взгляд.

— Но я не хочу весь вечер разговаривать с этим придурком, который к тебе подкатывает.

У меня в голове всё переворачивается. Меньше всего мне хочется говорить с незнакомцем о таких болезненных личных вещах. Я бы лучше вонзила вилку себе в глаз.

— Что ты...

Я замолкаю, когда Рис бросает на барную стойку стодолларовую купюру и одним быстрым движением встаёт. Я всё ещё сижу с отвисшей челюстью, когда он хватает меня за спинку стула и оттаскивает от барной стойки.

— Тебе не нужно платить за меня. — Я не хочу, чтобы он покупал мне выпивку. Но и за него я платить не буду.

— Пойдём. — Он встаёт, не колеблясь протягивает свою массивную руку к моей пояснице и помогает мне подняться с места.

То, как он берет ситуацию под контроль, очень по-мужски, и это пробуждает что-то внутри меня. Мне не должна нравиться эта его властная сторона. И уж точно я не должна позволять ему уводить меня отсюда, как будто мы не просто противники. И я не хочу превращаться в какую-то глупую девчонку, которая смотрит на него влюбленными глазами, поэтому я напоминаю себе, почему он такой ужасный, пока мы идем к выходу.

Он груб и думает обо мне самое худшее.

Он выгнал мою сестру и оставил её без крыши над головой.

Он пытается забрать моего племянника, которого я люблю больше всего на свете.

Все эти внутренние разговоры о дерьме прекрасно работают. На самом деле из-за них я чувствую, что мне вообще не стоит находиться рядом с ним. И я снова пожимаю ему руку, как и в прошлый раз.

— Куда мы идём?

Он придерживает для меня входную стеклянную дверь, как и подобает джентльмену, которым он не является.

— Я не знаю. В этом городе полно туристов. Я нигде не могу найти номер.

— Я бы всё равно не пошла с тобой в номер, Рис. Ты пытаешься меня подставить, а не трахнуть, помнишь? — Я бросаю на него свой самый ненавистный взгляд и пытаюсь пройти мимо, но он встаёт прямо передо мной, не давая мне выйти из ресторана.

Он опускает подбородок, и теперь наши глаза на одном уровне.

— Неужели? — Едва заметная ухмылка на его лице только ещё больше выводит меня из себя.

Придурок.

— Да, это так, — произношу я чётко и ясно, чтобы он меня услышал. Я готова к драке. Это будет не первый и, скорее всего, не последний мой бой, но он может стать одним из самых важных в моей жизни. И я не собираюсь всё испортить только потому, что он, возможно, самый грешный на вид мужчина, которого я когда-либо видела.

Его взгляд останавливается на моих губах. На мгновение я замираю, пытаясь понять выражение его лица. Как олень в свете фар, я стою и смотрю на него, гадая, собьёт ли он меня машиной или поцелует.

Стук в моих ушах становится всё громче с каждым мгновением, но он сменяется румянцем на моих щеках, когда он хлопает в ответ и говорит:

— Думаю, всё может быть наоборот. — Затем он отстраняется, унося с собой весь воздух из моих лёгких, и неторопливо уходит.

Я смотрю, как его массивная фигура удаляется по тротуару.

Стоит ли мне пойти за ним? Стоит ли мне потребовать от него объяснений? Противоположно тому, что... он пытается меня трахнуть, а не унизить?

Что, чёрт возьми, мне с этим делать? Мне кажется, я больше ничего не понимаю.

Вот только когда он машет рукой через плечо и говорит: «Пойдём, Тэбби», первое, на чём зацикливается мой сбитый с толку мозг, — это то, что он никогда раньше не называл меня Тэбби.

И мне ненавистно то, насколько мне это нравится.