Как только окно вызова исчезает, Табита отодвигает свой стул и выбегает из комнаты. Клянусь, я вижу, как она проводит рукой по щеке, но с таким же успехом это могло быть и то, что она показала мне средний палец. В любом случае, я не двигаюсь. Я сижу, осознавая реальность происходящего.

Моя рука. Её колено.

Даже не задумываясь, я потянулся к ней. Попытался бросить ей спасательный круг. И мне не следовало этого делать. Я зашёл слишком далеко.

По правде говоря, я пошёл на этот контакт не только ради себя, но и ради неё.

Во мне невольно всплыли воспоминания о том, как социальный работник говорил мне подобное в каждом новом доме, куда меня привозили в детстве. В тридцать пять лет это всё ещё не даёт мне покоя.

А ещё я знаю, что никогда не сделаю ничего, что не будет в интересах Майло... но я также пообещал его матери, что заменю её, если этот день когда-нибудь настанет.

Я просто не ожидал, что он настанет.

Боль от потери Эрики ещё свежа, и во многих смыслах это до сих пор не укладывается в голове. Наша дружба была лёгкой, и она всегда казалась здоровой. Всё это кажется нереальным, и всё, что я делаю сейчас, — это просто... на автопилоте.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем резкий хлопок в ладоши за моей спиной вырывает меня из задумчивости.

— Ты не можешь здесь оставаться.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, и замираю, увидев её в дверях в чёрных брюках в тонкую полоску и белом поварском халате.

— Почему ты так одета?

Её щёки впадают, а выражение лица становится кислым, когда она неодобрительно смотрит на меня. Она собрала волосы в тугой пучок на затылке, что придаёт ей суровый вид.

Я скучаю по её растрёпанным волосам и пятнам от травы на коленях.

— Потому что мне нужно идти на работу.

— Прямо сейчас?

— Нет. Я просто люблю наряжаться в свободное время.

Я тяжело вздохнул.

— Нам нужно поговорить. С Майло. О Майло. Обо всём.

— О том, что Майло останется здесь?

У меня работает челюсть. Я не хочу ей лгать, но и не хочу давать ложную надежду.

— Я не знаю.

Она в недоумении приоткрывает губы.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Моя жизнь не здесь. Моя работа не здесь. У меня есть летний домик в Эмеральд-Лейк. Есть законы, которые обязывают меня уехать. Иммиграционная служба не одобряет пребывание в стране более шести месяцев. И моё время почти вышло. Я не работаю.

Опять.

Она закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Шесть месяцев отпуска, да? Должно быть, здорово. Чем ты там занимаешься?

Теперь моя очередь напрячься. Я ненавижу говорить о своей работе. О вопросах. О предположениях. О том, как люди начинают относиться ко мне по-другому, когда узнают.

Мне нравится быть рестлером в World Professional Wrestling, но ещё больше я люблю свою личную жизнь. Поэтому мой персонаж не снимает маску на ринге. И поэтому я не рассказываю людям, чем занимаюсь.

— Я работаю в индустрии развлечений.

Она окинула меня взглядом.

— Порно?

— Нет.

— Хорошо, конееечно. — В конце своего недоверчивого предложения она многозначительно подмигнула.

Я не отвечаю. Я не обязан ей ничего объяснять. Годы, проведенные в приемной семье, когда я учился скрывать свои поступки и держать их при себе, стали для меня образом жизни, даже когда я стал взрослым.

От этой привычки трудно избавиться, и я даже не уверен, что хочу этого. Чрезмерная дележка всегда приводит к неприятным последствиям. Люди всегда в конечном итоге чего-то хотят. А именно денег.

Возможно, даже моего имени в их завещании.

Я не могу не задаваться вопросом... если бы Эрика не знала, попросила бы она меня стать опекуном Майло?

Этот вопрос не даёт мне спать по ночам после того, как я увидел семью Гаррисон в действии. Если они вполне способны позаботиться о Майло, почему она выбрала меня?

Потому что я подхожу ему? Или из-за количества нулей на моём банковском счёте?

Этот вопрос не даёт мне покоя.

— Алло? — Табита машет рукой перед моим лицом, выводя меня из оцепенения. Я сам не свой и знаю это. Мне нужно время, чтобы подумать. Время, чтобы всё обдумать. Мне нравится тщательно взвешивать все варианты, а это решение кажется поспешным.

Я не знаю, что делать, не говоря уже о том, что сказать, поэтому предлагаю вариант, который может обернуться катастрофой.

— Я мог бы иногда пускать его в гости.

Её лицо мгновенно краснеет.

— Да у тебя вообще есть совесть? Прикатил сюда, совершенно чужой для всей его семьи. Ведёшь себя так, будто окажешь мне огромную услугу, позволив ему приехать. — Она усмехается и вытирает рот рукой, в каждом её движении сквозит раздражение. Я вижу, как в её поведении нарастает отчаяние, когда она переминается с ноги на ногу. — Ты просто какой-то чёртов случайный человек. Ты ему не отец.

Мои зубы сжимаются.

Я провел с Майло много выходных. Много времени я посвящал заботе о нём, чтобы Эрика могла отдохнуть. Я отказался от других мест для отпуска, потому что после нескольких недель в дороге понял, что скучаю по нему.

За последние два года я привязался к нему. Нет смысла это отрицать, поэтому я и не отрицаю.

— Я — самое близкое, что у него есть к этому. И я в его жизни почти столько же, сколько и ты.

Я не думал, что Табита может покраснеть ещё сильнее, но она бросает вызов обстоятельствам.

— Убирайся. Вон.

Я стою, возвышаясь над ней, и приближаюсь, но она ничуть не напугана. Она чертовски вспыльчива. Так было с того самого дня, как я её увидел. Я рад, что у Майло есть такая поддержка. Хотел бы я, чтобы кто-то боролся за меня так же упорно, как она за него. Может, она мне и не нравится, но я восхищаюсь её упорством и преданностью.

— Нам всё ещё нужно всё обсудить. И я не поеду пять часов домой только для того, чтобы развернуться и вернуться, когда тебе будет удобно. Так куда же мне пойти?

Она отворачивается от меня и бросает через плечо:

— Поиграть в пробке, папочка. — Её голос звучит раздражённо, а рука дрожит от ярости, когда она хватает со стола ключи от машины.

Табите больно. Это написано на её лице. А обиженные люди причиняют боль другим. Вот почему я не обижаюсь на её выпады. Им не хватает убедительности.

Она снова насмехается, засовывая ноги в черные сабо.

— Вообще-то, у меня есть для тебя идеальное место.

— Это на дне озера? — бормочу я, натягивая ботинки и доставая джинсовую куртку.

Она вздрагивает от моего комментария, как будто не ожидала, что я отвечу, но всего на долю секунды.

— Это мечта. Вот только криминалистика в наши дни на высоте. Я бы закончила в тюрьме, и тогда Майло точно бы сорвал куш. Садись в машину. Можешь ехать за мной, раз это твоё новое любимое занятие.

Я сдерживаю смешок, и он вырывается наружу в виде недовольного ворчания.

Табита злится. Я даже не знаю, действительно ли дело во мне, хотя уверен, что моё присутствие не помогает. Но я знаю это чувство. Постоянную навязчивую мысль о том, что ты мог бы что-то сделать, чтобы предотвратить это.

Это всепоглощающий, безутешный гнев, который приходит с горем.

Я знаю, потому что он был моим верным спутником на протяжении всей моей жизни.

•••

Табита практически заталкивает меня в придорожный паб. Я чувствую, как все смотрят на меня, пока мы пробираемся между столиками, и мне это не нравится. Но я не останавливаюсь. Я просто скольжу взглядом по чёрным прядям в пучке Табиты. По тому, как они переплетаются и блестят в свете ламп.

Неоновые вывески сверкают на фоне стен, обшитых деревянными панелями, и пахнет жареной едой вперемешку с застоявшимся сигаретным дымом тех времён, когда курение в барах ещё не было запрещено. На ковре видны многолетние пятна, а пожилые посетители, сидящие у барной стойки, выглядят так, будто приходят сюда с тех пор, как этих пятен ещё не было.

Если я когда-нибудь видел такое место, то это была забегаловка для местных.

Мы проходим через низкие деревянные ворота. В задней части здания мы спускаемся по нескольким ступенькам к трём дорожкам для боулинга. Затем она подходит к группе мужчин, которые выглядят счастливыми и расслабленными, совсем не так, как я себя чувствую.

— Тэбби! — кричит один из них, поднимая руки, словно радуясь встрече с ней.

Табита крепко сжимает мой бицепс, впиваясь ногтями чуть сильнее, чем нужно.

— Я подслушала твой разговор по телефону, Уэст. Вам нужен четвёртый в команду?

Мужчина оглядывается на двух других парней, сидящих за высоким столом. Один выглядит смущённым из-за того, что находится здесь. Другой выглядит откровенно раздражённым.

— Ах да, забыл упомянуть, что Безумный Клайд в больнице. Проблемы с почками. Ему нужен регулярный диализ. Пришлось сходить проведать его. Убедиться, что ему не поставили диагноз только для того, чтобы изъять его органы.

Ворчун ворчит и ёрзает на стуле.

— Кому, чёрт возьми, нужны органы Клайда?

Я понятия не имею, о чём они говорят, поэтому просто стою и молчу, совершенно ошарашенный. Но Табите всё равно. Она толкает меня вперёд, как будто ей не терпится от меня избавиться.

— Верно. Ну вот. Это Рис. Возьми его.

Мужчины смотрят на меня, и в их глазах читается множество вопросов. И я не могу их винить. Я чувствую, как горят мои щёки, пока они меня оценивают.

Мужчина, которого она назвала Уэстом, — тот, кто, на мой взгляд, был слишком рад её видеть, — говорит первым.

— Ну ты и большая сука, да? — говорит он, хлопая меня по плечу.

— Можешь повторить это ещё раз, — язвительно бросает Табита позади меня, и мои плечи напрягаются, хотя я и не поворачиваюсь к ней лицом.

— Ты когда-нибудь играл в боулинг? — продолжает Уэст, не обращая внимания на её сарказм.

— Нет, — цежу я сквозь зубы, стараясь не показывать, как меня раздражает, что меня привели сюда, как непослушного ребёнка, за которым нужен присмотр.

— Ты отец? Если нет, мы всегда можем подарить тебе кота или что-то в этом роде. Тогда это всё равно будет считаться отцовским вечером.

— Ты собираешься сделать этого парня котопапой? — От предложения Уэста у сурового парня чуть челюсть не отвисла.

— Я не любитель больших кошек, — цежу я сквозь зубы, а затем оборачиваюсь через плечо и бросаю сердитый взгляд на Табиту. — И я не совсем отец.

Табита громко смеётся.

— Богач. — Затем она поворачивается к Уэсту. — Он отец, хочет он это признавать или нет. И, как бы то ни было, я думаю, тебе стоит назвать свою команду «Дети-мужчины».

Пока они смеются, она наклоняется ко мне и говорит так тихо, что слышу только я.

— Хочешь заявиться сюда и поиграть в папочку? Вот твоя компания. Развлекайся. Надеюсь, они не узнают, что ты полный придурок.

Она бросает на меня взгляд с лёгкой ухмылкой, и мы оба знаем, что она хочет доказать свою правоту. Я веду себя так, будто я родитель, а она собирается уличить меня в этом.

С этими словами она разворачивается на каблуках и выходит из боулинг-клуба, оставляя меня одного в полной растерянности.

— Ты настоящая стерва, Табби. Мне это в тебе и нравится! — кричит Уэст ей вслед.

Она показывает ему средний палец через плечо.

И мне становится немного легче от того, что она так же жестока с ним, как и со мной.

Я смотрю, как она уходит, покачивая бёдрами, высоко держа голову, почти по-королевски. Меня не должно так тянуть к ней. Но я всё равно не могу отвести от неё взгляд.

Табита подмигивает и выходит за дверь, но перед этим бросает на меня последний взгляд через плечо.

Это напоминает мне о том первом дне, когда она ушла из моего дома. На мгновение наши взгляды встречаются. А потом она уходит.

Табби Кэт (полосатый кот). Я качаю головой. Больше похожа на черного кота.

Я поворачиваюсь и направляюсь обратно, только чтобы услышать, как Уэст подшучивает над высоким худощавым мужчиной рядом с ним по поводу свидания с его сестрой. Он закатывает глаза и что-то бормочет, но между этими двумя мужчинами чувствуется такое товарищество, которым я никогда не позволял себе наслаждаться.

Конечно, у меня есть друзья — например, коллеги, — но они приходят и уходят. Иногда рабочие ситуации начинают казаться слишком реальными, и обстановка становится напряжённой.

Мне нравится мой массажист, и, кажется, я ему тоже нравлюсь. Но я ещё и плачу ему, и я бы никогда не пошёл с ним в боулинг.

Мне машут рукой и говорят: «Давай, новичок». Не успеваю я опомниться, как оказываюсь на свободной полосе и рискую выставить себя полным дураком перед кучей незнакомцев.

— Ты выглядишь чертовски напуганным, — замечает мужчина постарше, чей хмурый взгляд заставляет меня смутиться.

Я лишь пожимаю плечами.

— В основном растерян.

— Я Баш. — Он протягивает руку, и я крепко пожимаю её в ответ.

— Рис.

— Значит, ты новенький в городе?

Я морщусь. Табита практически бросила меня в котел с кипятком в маленьком городке, и мы всё ещё ничего не знаем друг о друге. О нашей ситуации. О том, что мы говорим людям.

И я, конечно, не настолько глуп, чтобы думать, что она хочет, чтобы я рассказал, почему я на самом деле здесь. Я снова пожимаю плечами.

— Вроде того.

— Ты друг Табби? — спрашивает Уэст, снова переключая внимание на нас с Башем. — Потому что любой друг Табби — мой друг. — Он очаровательно улыбается мне, демонстрируя белоснежные зубы. Он явно душа компании в этой компании. И хотя я испытываю иррациональную зависть из-за того, что он знаком с Табитой, я подозреваю, что он из тех парней, которых невозможно невзлюбить. Даже если бы я захотел, он бы мне не позволил.

— Что-то вроде того, — отвечаю я, пожимая ему руку и натянуто улыбаясь.

— Отлично, — Уэст хлопает меня по плечу и указывает на другого мужчину. — Это Форд. Мой хороший друг, а также самый сексуальный миллиардер в мире, по версии Forbes.

Форд закатывает глаза и устало вздыхает. Уэст ухмыляется ещё шире. Как маленький ребёнок, которому нравится дразнить родителей.

— Приятно познакомиться, — говорю я, протягивая руку Форду. Он лощёный. Одет он неброско, но от него так и веет деньгами. Не знаю, шутка ли это про миллиардера, но я предпочитаю не спрашивать.

— Я тоже. Хоть мы и закончили играть в боулинг. — Он кривит губы и оглядывается по сторонам.

— Эй, эй. Не стоит недооценивать очарование Аллеи Розовой Долины.

— Под очарованием он подразумевает липкие полы, — бормочет Баш, не отрываясь от своего бокала.

— Почему они...

Уэст взмахивает рукой.

— Нет. Нельзя так порочить это место. Это символ. Реликвия. Достопримечательность. — Он торжествующе поднимает палец. — Объект культурного наследия!

— Объект культурного наследия? — Форд выглядит потрясённым.

— Когда, чёрт возьми, ты успел стать таким эрудитом, Уэст? — Баш смотрит на него, склонив голову набок.

— Я много читаю, Баш. Это полезно для расширения словарного запаса. Может быть, профессия пожарного и не требует знания большого количества слов.

— А дрессировка лошадей — да?

Их непринуждённое подшучивание одновременно забавляет и кажется незнакомым. Я ловлю себя на том, что наблюдаю за ними, переводя взгляд с одного мужчины на другого и чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

Форд усмехается, качает головой и делает глоток пива.

— А ты, Рис? Чем ты любишь заниматься в свободное время?

— А почему стероиды? — шутит Уэст, прежде чем прикрыть рот ладонью. — Чёрт, прости. Язык быстрее мозга.

Форд стонет.

Бэш проводит рукой по лицу.

— Чёрт возьми.

И я смеюсь. Я ничего не могу с собой поделать. Этот смех непривычен для моего горла. Я провожу слишком много времени в одиночестве, и прошлая неделя была невероятно грустной. Но я всё равно смеюсь. Это было слишком добродушно, чтобы меня обидеть.

— Никаких стероидов. Просто скучная диета, отличная генетика и слишком много часов в спортзале.

— Справедливо. Да. — Уэст поджимает губы и оценивающе смотрит на меня. — Теперь, когда я присмотрелся, ты определённо мог бы быть крупнее.

Все смеются. Они смеются ещё громче, когда я впервые пытаюсь сыграть в боулинг.

Я молчу и оцениваю ситуацию. Но по мере того, как мы играем в боулинг, я чувствую себя комфортно в компании этих троих мужчин. Пару часов я не думаю ни об Эрике, ни о Майло.

Хотел бы я сказать, что не думаю о Табите.

Но это было бы ложью. Потому что, как и в нашу первую встречу, я не могу выбросить эту женщину из головы.

Не могу уже два года.