Я катаюсь в собственной луже жалости к себе, когда Табита снова появляется в дверях. Облегчение накрывает меня как приливная волна.

Она вернулась.

И она выглядит чертовски яростной.

Она подходит ко мне, сжав кулаки, топая ногами по линолеумному полу. Она подходит прямо к кровати, с выражением чистейшей решимости на её прекрасном лице, пока она смотрит на меня.

— Рис, я знаю, что ты хочешь, чтобы я ушла, но это, чёрт возьми, слишком плохо. Потому что я отказываюсь. Но я пойду за кофе, чтобы дать тебе минутку для осмысления, а потом я вернусь и сяду в том углу. Можешь притворяться, что меня здесь нет, если тебе нужно. Мне всё равно.

Она указывает через комнату.

— И когда ты закончишь вариться в тех чувствах, которые испытываешь сейчас, я буду там. Так же, как ты был там для меня. Это то, кто мы теперь. — Её глаза так яростны, что она пронзает меня ими. — Это то, что ты делаешь, когда любишь кого-то. И я полностью намерена любить тебя так же безоговорочно, как, я знаю, ты любишь меня. Тебе просто нужно позволить мне. — Её голос дрогнул, и моя грудь разбилась.

Слёзы наворачиваются на мои глаза, и одна выскальзывает, скатываясь к линии волос.

Она протягивает руку и стирает её нежным пальцем.

— Потому что, даже когда ты ведёшь себя хуже некуда, я всё равно люблю тебя, Рис. Просто постарайся не вести себя как придурок, когда я вернусь, ладно? Потому что я возвращаюсь, и эта твоя истерика меня раздражает.

Она поворачивается и выходит из комнаты, заставляя меня лежать здесь с моей виной и смятением. Десять минут, которые требуются ей, чтобы взять кофе и вернуться, настолько мучительны, что кажутся часами. Она действительно задела больное место, когда упомянула, что вернётся.

Но даже её уверенность не убеждает меня полностью. Никто никогда не возвращался за мной.

Но она возвращается.

Я издаю грубый вздох и закрываю глаза, когда её силуэт появляется в дверном проёме. Она не обращается ко мне. Она просто направляется в угол комнаты, плюхается в кресло и начинает листать телефон, лишь изредка поднимая глаза от экрана, чтобы сверлить меня взглядом.

Наконец я прерываю молчание.

— Почему ты смотришь на меня с таким неодобрением?

Она сжимает губы, но не поднимает глаз.

— Извини, я постараюсь смотреть на тебя с любовью из места моей ссылки.

Я прижимаю язык к щеке. Ладно, я это заслужил.

Она лишь хмыкает, затем улыбается, когда её глаза приковываются к телефону.

Я пытаюсь снова.

— Что смотришь?

— Видео с енотами, которые мне прислала Гвен.

— Енотами?

— Ага. Мой следующий питомец, думаю. Надеюсь, у тебя на них аллергия.

У меня дёргается губа, потому что это кажется… знакомым. Нормальным в ненормальной ситуации.

— Нельзя быть злой на человека со сломанной спиной.

Она закатывает глаза.

— У тебя не сломана спина. На данный момент меня больше беспокоит сотрясение, потому что ты ведёшь себя как дурак.

Я почти смеюсь. Это так на неё похоже — одновременно злиться на меня и поддерживать меня в одном дыхании.

Кто-то заходит и оставляет мне контракт на процедуру, что отвлекает моё внимание на некоторое время, пока я внимательно его изучаю.

Я прочищаю горло и поворачиваю голову, чтобы взглянуть на неё.

— Можно я укажу тебя как контактное лицо для экстренных случаев?

— А сломанная спина так путает человека?

— У меня не сломана спина.

— О, хорошо. Может, сотрясение всё-таки проходит.

Боже, как же она меня бесит — в лучшем смысле. То и дело тычет меня носом в моё же дерьмо.

— Тэбби, можешь просто ответить на вопрос?

— А как ты думаешь?

Я сглатываю, выпуская ниточку моего внутреннего смятения.

— Я не знаю. Кажется очевидным, что моя жена должна быть моим контактным лицом для экстренных случаев, но сейчас я просто не знаю.

Она кладёт телефон на колено, выпуская тяжёлый, измученный вздох. Эта женщина, которая свернула горы и проехала всю ночь, чтобы добраться до меня, даже не будучи об этом попрошена. Правда в том, что я хотел, чтобы она знала, что я в порядке, но я никогда не ожидал, что она приедет.

Старые привычки умирают с трудом, полагаю.

Она качает головой, направляясь через пол ко мне. Затем она опускается на колени у моей кровати, опуская поручень, чтобы ничто не загораживало наш взгляд друг на друга.

— Рис. — Она опирается локтём на мой матрас и поднимает мизинец. — Я обещаю на мизинце, что всегда буду возвращаться.

У меня сжимается горло. Больно глотать. Проходят секунды, пока я разглядываю её. Затем я обвиваю её мизинец своим и сжимаю, твёрдо кивая.

— Я обещаю на мизинце, что всегда буду возвращаться.

— Чёрт возьми, лучше бы тебе. — Она смеётся, возвращая мой кивок.

И затем она наклоняется к моему торсу, обнимая меня так нежно, как только возможно.

Сдавленный смех вырывается из меня, когда я обнимаю её за тонкую спину. И, черт возьми, держать её в объятиях, наверное, самое лучшее чувство в мире.

Если подумать, то это почти забавно. Это напоминает мне о том, как много лет назад она ворвалась в мой дом и заставила меня поклясться на своем мизинце.

Я помню, как думал, что она была жестокой, преданной и чертовски невероятной. Помню, как задавался вопросом, каково это, когда кто-то вроде Табиты любит тебя.

И теперь я знаю.

•••

Операция прошла успешно, и через пять дней после неё я уже могу шевелить пальцами на ногах.

Табита прилипла ко мне, как ракушка, и расспрашивает каждого врача и терапевта. Она отказывается покидать больницу, и мы снова ссоримся из-за того, что она спит, развалившись в кресле. Мне это не нравится, а ей хоть бы хны. К счастью, она находит общий язык с одной из медсестёр, которая сжаливается над ней и прячет в палате дополнительную раскладушку.

Одну она ставит рядом с моей. И, как и раньше, я провожу много ночей, наблюдая за тем, как она спит, наслаждаясь её близостью.

А когда меня выписывают из реанимации, она берёт на себя миссию приносить мне еду. Она строга, когда нужно, и добра, когда хочет. Я почти уверен, что она сводит с ума моих психотерапевтов.

Единственный, с кем она меняется местами, — это Уилл. Он почти не разговаривает, разве что извиняется. Он выглядит уставшим и растрёпанным, но никогда не пропускает работу.

Сегодня он со мной на физиотерапии, потому что Табита пошла в местный тренажерный зал, чтобы размяться и принять душ. Мне неприятно думать, что у неё нет времени на отдых, что она живет впроголодь и спит на дерьмовой кровати из-за меня. Но она никогда не жалуется, поэтому я решил просто сдаться и позволить ей позаботиться обо мне.

Она отвлеклась от работы в ресторане, но все пришли на помощь. О Клео и Майло заботятся. Дорожки расчищают от снега, который наконец выпал. Это командная работа. Семейная работа. Это непривычно. Но Табита показала мне, что можно положиться на людей. Что я не обуза. Что они действительно вернутся, даже если это будет неудобно.

Ребята из боулинга даже прилетели в гости на шикарном частном самолете Форда Гранта. Это был сюрприз, которого я никак не ожидал. Друзья.

К тому же, Безумный Клайд был тем абсурдным развлечением, в котором я никогда не нуждался. Сам мужчина появился в инвалидном кресле, выглядя ещё более болезненным, чем я, и при этом разглагольствовал о том, что он знает парня, у которого есть медицинский блог, который мог бы поделиться со мной своим мнением. Всё, что мне нужно сделать, это отправить ему свои снимки.

Уэст рассмеялся, а Баш и Форд застонали. Всё это показалось мне... каким-то знакомым. Хорошее напоминание о том, что у меня так много общего с Роуз-Хиллом. Даже если одна из этих вещей — старик, который верит во все теории заговора, когда-либо существовавшие.

Схватившись за перекладину, я повторяю упражнения сидя и стоя, всё ещё ощущая лёгкое онемение, но уже чувствуя себя значительно лучше. Какое-то время я не был в этом уверен. Но с каждым днём мне становится всё лучше.

— Малыш, разве ты не должен быть уже в пути? — спрашиваю я Уилла.

Он опирается на стену.

— Нет.

— Мне не нужно, чтобы ты нянчился со мной.

— У меня перерыв.

Я поднимаю на него взгляд, пока терапевт говорит мне что-то о том, что нужно сосредоточиться на том, чтобы продавить пятку. Я не обращаю на него внимания и вместо этого смотрю на Уилла.

— Перерыв?

Он пожимает плечами.

— Мне нужно привести мысли в порядок, прежде чем я вернусь на ринг. Может, мне нужно больше практики.

— Уилл, ты на пути к тому, чтобы стать суперзвездой компании. Не делай этого. Не вини себя. В этом бизнесе иногда случается всякое. Мы должны собраться и двигаться дальше. Я твердо намерен вернуться на ринг и надрать тебе задницу.

Он улыбается, но улыбка вымученная.

— Хорошо.

— Дорогой, я дома! — Табита зовет от двери, ее волосы все еще влажные, как будто она спешила вернуться сюда.

— Хорошо. — Уилл опускает голову, как будто не может смотреть Табите в лицо. — Я ухожу.

Он проходит мимо неё, но она следует за ним в коридор, где я вижу, как она крепко обнимает его, а он едва отвечает на её объятия. Мне немного больно видеть, как он страдает, и я не знаю, что сказать ему, чтобы ему стало легче.

Я надеюсь, что Табита так и сделает. Я смотрю, как шевелятся её губы, пока она держит его за плечи. Крошечная маленькая задира справляется с огромным профессиональным борцом. Она слегка встряхивает его, без сомнения, проявляя свою особую жёсткую любовь.

Он сказал, что собирается завоевать её, но я сомневаюсь, что он понимает, что уже это сделал.

Когда она возвращается, кажется, что она чем-то отвлечена. Я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки, пока она прикусывает нижнюю губу, но этот отсутствующий взгляд исчезает, когда мой физиотерапевт говорит:

— Честно говоря, я думаю, что ты можешь идти домой.