По телевизору начинается рекламный блок — слишком длинный, — и я остаюсь стоять, разинув рот. Невидимый кулак сжимается у меня на горле и не отпускает. Для обычного зрителя это обычный рекламный блок.

Но то, как Уилл опустился на колени перед Рисом и низко склонил голову, чтобы поговорить с ним, было… не для показухи.

Я беру телефон и открываю наши сообщения. Его «Я тоже тебя люблю» обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и я заставляю себя сделать глубокий вдох. С ним всё в порядке. Наверное, у него сотрясение или что-то в этом роде. Я чувствую, как погружаюсь в знакомый режим — режим выживания, — в котором убеждаю себя, что всё не так плохо, как кажется.

Звонок от Эрики посреди ночи? Скорее всего, она набрала мой номер с чужого телефона. Но я всё равно встану с кровати и буду искать её по всему городу.

Меня охватывает жутковатое чувство спокойствия. Это защитный механизм, но он меня ещё ни разу не подводил. Разве что превратил меня в совершенно безэмоционального робота, который делает своё дело.

Я отправляю сообщение.

Тэбби: Проверяю, как у тебя дела.

Затем я жду. Проходит десять минут, и всё это время я смотрю на свой телефон. Я говорю себе, что прошло не так уж много времени. Он, возможно, принимает душ. Кто-то из их медицинского персонала, возможно, осматривает его. И тут я поддаюсь нарастающей панике.

Тэбби: Можешь черкнуть мне пару слов, когда у тебя будет свободная минутка? Я бы предпочла смайлик с закатыванием глаз.

Десять минут превращаются в двадцать, и я встаю. Двадцать превращаются в тридцать, и я расхаживаю взад-вперед. А потом наступает сорокаминутная отметка, и меня начинает тошнить. Я сжимаю телефон в одной руке, а другой зажимаю рот.

Наконец раздаётся звонок, и на экране появляется фотография, на которой он запечатлён в одном полотенце. Он наклонил голову и выглядит раздражённым, но едва заметная улыбка на его губах говорит о другом.

Я тяжело вздыхаю и отвечаю.

— Ты меня до чёртиков напугал.

В трубке тишина, и я отвожу её от уха, чтобы проверить, есть ли связь.

— Рис?

Затем я слышу голос. Но это не Рис.

— Табита? Это Уилл.

Внутри меня всё холодеет. Я нутром чую, что что-то не так, но всё равно спрашиваю.

— Уилл? Почему?

— Рис... — его голос срывается, и вся самоуверенность, которую я вижу в его голосе, сейчас исчезает. Он звучит молодо и испуганно. — Думаю, тебе стоит поехать в Анахайм. Он едет в больницу. Я поеду за ним. Я оставлю его телефон у себя.

Всё тело словно онемело, но я всё равно двигаюсь.

— Что случилось? — просто спрашиваю я, поднимаясь по лестнице.

— Я... — Он вздыхает, и его голос дрожит. — Я не знаю. Он... он сказал, что не может пошевелить ногами.

Я замираю на ступеньках, чувствуя себя так, словно меня ударили под дых. Задыхаюсь.

— Я не знаю. Они сразу же привязали его. Он только и повторял: «Позвони Тэбби».

Чёрт возьми. Кажется, этот бедняга плачет. Я бросаюсь в бой, взбегаю по лестнице и роюсь в шкафу.

— Ладно, Уилл. Ты молодец. — Я бросаю одежду в рюкзак, раздумывая, стоит ли собрать вещи для Майло и разбудить его. — Я буду там. Можешь написать мне, в какой больнице он?

— Да. Ладно… — он замолкает, явно расстроенный.

— Эй! Уилл! — рявкаю я на него. — Входи в зону. Хорошо? Я не могу быть там прямо сейчас, поэтому мне нужно, чтобы ты был там. Ты нравишься Рису…

— Не похоже, что он…

— Уилл, заткнись. Я говорю тебе, что ты ему нравишься. Он тебе доверяет. — Я продолжаю запихивать в сумку случайную одежду. — Для человека, у которого нет друзей, ты, возможно, самый близкий ему человек. Так что приезжай и не уезжай. Будь назойливым. Спрашивай, как дела. Я не знаю, настоящее ли твоё имя Уилл, но излучай эту дерзкую, несносную энергию на миллион долларов, ладно?

— Но я не член семьи.

— Тогда соври! — Мой голос звучит пронзительно.

— Ладно. Ладно.

— Ладно, напиши мне. Пока. — Я вешаю трубку, понимая, что Уилл явно не в себе, и открываю браузер, чтобы проверить наличие свободных мест, и ругаюсь, просматривая их. Все они на завтра, а мне нужно будет ехать три с лишним часа, чтобы добраться до аэропорта Калгари, — и это прямо сейчас, потому что я точно не буду спать. Всё это просто… слишком чертовски медленно. Я хочу быть там сейчас.

Я вздыхаю, но это больше похоже на всхлип. Жить в маленьком городке — это прекрасно, пока тебе не нужно куда-то быстро добраться. Что мне действительно нужно, так это Рози.

Я звоню ей, и она отвечает нараспев: «Аллоо» — на третьем гудке.

— Рози, мне нужна помощь.

— Что случилось?

— Рис серьёзно ранен, и мне нужно вернуться в Калифорнию. Ты единственный человек из моих знакомых, который замужем за…

— За миллиардером с частным самолётом? Не говори. Форд! — кричит она, и я слышу, как она бежит по дому. Сквозь телефонную трубку доносится бормотание, и я понимаю, что она пересказывает эту историю.

— Я позвоню своему парню. Ещё не так поздно. Скажи Табите, что я заеду за ней. — Я выдохнула, задержав дыхание, когда услышала голос Форда. Он говорит так непринуждённо, и его властный тон в этот момент только успокаивает меня.

— Хорошо, Тэбби. Форд уже в пути. Чем я могу помочь? Скажи, что тебе нужно.

Я оглядываюсь по сторонам и всхлипываю, думая о Майло, который мирно спит в соседней комнате. Всё это кажется таким несправедливым. Разве мы не прошли через достаточно испытаний?

Но я отгоняю эти мысли и с ещё большей силой верю в то, что всё будет хорошо.

— Майло здесь. И наша кошка Клео. Есть ли хоть какой-нибудь…

— Я сейчас подойду.

Затем она бросает трубку, а я заканчиваю собираться, изо всех сил стараясь не обращать внимания на слёзы, которые наворачиваются на глаза.

•••

Я врываюсь в больницу, а Форд следует за мной по пятам. Возможно, он оказал мне самую ненавязчивую моральную поддержку, какую я когда-либо получала. Он просто рядом. Делает своё дело. Не спрашивает меня о моих чувствах. Он нашёл для нас пилота на пенсии, который живёт в Роуз-Хилл. Он заказал нам машину на стороне посадки. Он заранее позвонил в больницу, чтобы убедиться, что Рис находится в лучшей палате, какую только можно купить за деньги.

Когда-нибудь я расплачусь от его неизменной, поддерживающей доброты. Но сейчас я просто наслаждаюсь его энергией и хладнокровным, собранным поведением.

С ним легко держать себя в руках.

Я нажимаю пальцем на кнопку лифта и притопываю ногой, пока он поднимается. Мои глаза не отрываются от цифр над дверью.

— Знаешь, тебе не обязательно здесь находиться. — Я не смотрю на Форда, когда говорю это, но краем глаза вижу, как он пожимает плечами.

— Я знаю.

— Ты можешь вернуться домой.

Кивок.

— Я могу.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Честно, Форд. Ты уже достаточно сделал.

Он внимательно смотрит на меня.

— Знаешь, что у нас с тобой общего, Табита?

Я наклоняю голову.

— Кроме привлекательной внешности?

Форд закатывает глаза.

— Прости, я начинаю шутить невпопад, когда нервничаю.

Он не обращает внимания на неловкость.

— Мы оба готовы на всё ради людей, которых любим. Ради семьи.

Я с трудом сглатываю.

— Ты любишь Риса?

Он усмехается и одной рукой ерошит волосы, взъерошивая их.

— Я имею в виду, что мы в одной команде по боулингу. — Он говорит это так, будто это очевидно. — Нас объединяло унижение от необходимости носить эти рубашки, которые придумал Уэст, и взаимная ненависть к этому ублюдку Стретчу.

Из моего горла вырывается хриплый смешок.

— И ты. Рози любит тебя, а я люблю Рози.

— Значит, ты любишь меня на расстоянии одной степени родства? Полагаю, это значит, что я тоже тебя люблю.

Мы оба усмехаемся, потому что, чёрт возьми, а что ещё нам остаётся делать в этой ситуации? И когда двери лифта открываются, мы начинаем действовать. Я выхожу в приёмную отделения интенсивной терапии, чувствуя поддержку Форда.

Уилл сидит в зелёном виниловом кресле, которое лишь немного темнее стен мятного цвета. Стены лишь немного темнее цвета лица Уилла.

Он сидит, ссутулившись, подперев подбородок руками и упираясь локтями в колени. Его водянистые, покрасневшие глаза встречаются с моими.

— О, хорошо, что ты здесь. — Слова с облегчением слетают с губ Уилла.

Но мужчина средних лет, сидящий рядом с ним, встаёт. На нём бейдж с надписью «тренерский состав», и он начинает говорить со мной так, будто я какой-то нарушитель или фанат, проникший на чужую территорию. Я вижу, как шевелятся его губы, но не могу разобрать слов, пока он не пытается сказать мне, что в WPW не пускают посетителей.

Я перебиваю его, прежде чем он успевает договорить.

— Я не спрашиваю разрешения! Где, чёрт возьми, мой муж?

Тренер останавливается и отступает, явно обиженный моим резким тоном, но Уилл отвлекает моё внимание. Он говорит, поднимаясь на ноги.

— Мне очень жаль, Тэбби. Это всё моя вина. Я недооценил...

— Уилл, сейчас меня это не волнует. Где он? Просто скажи мне, где он.

— Проходит сканирование. За мной придут, когда он вернётся. Они думают, что я его брат.

Я иду вперёд, фактически блокируя мужчину, который думает, что сможет удержать меня от Риса, и сжимаю плечо Уилла. Он выглядит таким охрененно потрясённым, что я едва могу с этим справиться.

— Ты молодец.

Он опустил голову, прижав ладони ко лбу.

— Я не такой. Это сделал я. Если бы я был точнее, он бы не стал менять позу, чтобы всё получилось, и… и я…

Я приседаю, сжимая его предплечья.

— Эй, эй. Стой. — Я трясу его. — Прекрати, чёрт возьми. Не делай этого. — Его большие детские глаза, залитые слезами, подпрыгивают к моим. — Хочешь верь, хочешь нет, но я знаю кое-что о том, как винить себя за чужое здоровье. И знаешь что? Это сожрёт тебя заживо и ничего не изменит. Миллион мелочей случились прошлой ночью, которые могли бы иметь миллион других последствий. Может, если бы он не пошевелился, он бы ударился головой. Может, приземлись ты по-другому, это была бы твоя спина.

Я ещё раз встряхиваю его для убедительности.

— Ни при каких обстоятельствах не делай этого с собой. Это ничего не решит. А теперь подтягивайся за ниточки. Ему понадобится его друг. Иди поспи. Я останусь.

Он кивает мне, прерывисто выдыхая.

— Хорошо. Но я не уйду.

В этот момент открывается дверь, и в палату заглядывает медсестра.

— Дюприс?

Уилл вытирает лицо, кивает в мою сторону и делает мне одолжение, объявляя:

— Да, его жена уже здесь.

Женщина добродушно улыбается мне.

— Хорошо, миссис Дюприс, вы можете пойти со мной.

Я оборачиваюсь и бросаю на Форда многозначительный взгляд. Он не из эмоциональных людей, но я хочу, чтобы он остался с Уиллом и не подпускал ко мне полицию WPW. Он сразу понимает, что я имею в виду, и садится на стул подальше от другого рестлера.

Затем я поворачиваюсь и иду за женщиной обратно в зловеще тихую палату. Единственным звуком, кроме моих шагов, является настойчивое пиканье мониторов.

Когда она поворачивается, я ускоряю шаг, и невидимое притяжение, которое я всегда чувствовала к Рису, становится сильнее, чем когда-либо. Возможно, у меня нет ответов на все вопросы, но в одном я уверена: если я смогу быть с ним, у нас всё будет хорошо. Вместе мы сможем всё. Это всё, что я о нас знаю.

Если всё, что жизнь нам преподнесла, не смогло нас разлучить, то и это не сможет.

Я всхлипываю, увидев его, и бросаюсь к кровати. Его загорелая кожа кажется бледной на фоне стерильно белых больничных простыней. Его высокая фигура не помещается на кровати, ему бы подошло что-то побольше, что-то более мягкое — что-то, куда я могла бы приносить ему домашнюю еду.

— Осторожно, милая. — От предупреждения женщины я вздрагиваю. — Нам нужно, чтобы он лежал неподвижно. Доктор сейчас придёт.

Рис избегает смотреть мне в глаза, когда медсестра выходит. Его губы плотно сжаты.

Я медленно делаю последние пару шагов и обхватываю обеими дрожащими руками его большую руку.

— Привет, малыш, — я обращаюсь к нему с ласковым прозвищем, и он оборачивается, чтобы посмотреть на меня. — Я примчалась так быстро, как только могла.

Я наклоняюсь и целую его поднятое запястье.

— Боже, как же я рада тебя видеть. — Я осматриваю его с ног до головы. Сжимает челюсти, сглатывает.

— Как... — он запинается и прикрывает эмоции кашлем. — Как ты так быстро сюда добралась?

Я небрежно пожимаю плечом.

— Форд и его игрушки.

Его губы дёргаются, но я бы не назвала это выражение лица улыбкой.

В этот момент дверь открывается, и входит врач с планшетом в руках. Она объявляет:

— Что ж, мистер Дюприс, у нас есть хорошие и плохие новости.