— Я даже смотреть на тебя не могу, — усмехается Энтони, проносясь мимо меня, когда я выхожу со стадиона. Эль тоже была в ярости. Она пробормотала что-то об уважении к бизнесу и пошла в противоположном направлении.

Но я потратил больше десяти лет на то, чтобы уважать этот бизнес. Сегодня вечером я уважал свой брак.

Дверь за Энтони захлопывается, и я ухмыляюсь, потому что знаю, что он не может позволить себе избавиться от меня. Ни у кого нет такой аудитории, как у меня. Никто не продаёт мерч так, как я.

Перекинув сумку через плечо, я направляюсь прямиком в отель Табиты.

После единственного стука она распахивает дверь, на ней только чёртово нижнее бельё, и она набрасывается на меня: руки на моей шее, ноги на моей талии, губы на моих губах. Однажды она сказала мне, что залезет на меня, как на дерево, и она это сделала. Я захожу в комнату, захлопываю за собой дверь, бросаю сумку и несу её к кровати.

— Я так чертовски горжусь тобой, — шепчет она между поцелуями. — Я сейчас лопну от гордости. — Она снова целует меня. В губы. В щёки. В шею. — Как ты?

Я укладываю нас на кровать и отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я не только измотан, но и чертовски возбуждён, потому что моя чертовски сексуальная жена открыла дверь в одних стрингах.

— Чего ещё ждать от чемпиона мира, — дразнит она меня, проводя пальцами по моим свежевымытым волосам.

— Спасибо, Табита.

— За что?

Я вглядываюсь в её лицо, надеясь запомнить каждую деталь. Изгиб её носа, угол наклона бровей, изгиб верхней губы. Как мне выразить словами всю ту благодарность, которую она мне оказывает? Особенно когда в моей голове всё ещё звучит тихий голос, который говорит мне, что я её не заслуживаю. Или этого счастья.

Беспокойный мальчишка во мне время от времени поднимает голову, заставляя меня сомневаться во всём, чего я добился. Он напоминает мне, что хорошее обычно не длится долго. Но с Табитой мне стало немного легче не обращать внимания на этот голос.

— За то, что превратила мою жизнь из чёрно-белой в полноцветную.

Она моргает в ответ, и её губы изгибаются в грустной улыбке.

— Ты сделал то же самое для меня. Я помогаю тебе найти твой цвет, а ты помогаешь мне найти мой.

Я сглатываю, позволяя её словам проникнуть в меня. Я не знаю, что ответить, поэтому просто опускаю голову и целую её.

А потом я целую ночь занимаюсь любовью со своей женой.

•••

Тэбби: Скажи Уиллу, что он очарователен, но я всё равно его ненавижу. Увидимся завтра. Я люблю тебя.

Рис: Я тоже тебя люблю.

•••

Я усмехаюсь и бросаю телефон в шкафчик в раздевалке. Сегодня мы в Анахайме, на новом рынке, но дорога из Лос-Анджелеса была несложной, а с субботы по понедельник у нас не так много времени на восстановление.

— Эй, Малыш Уилли, моя жена говорит, что ты очарователен, но она всё равно тебя ненавидит.

Он просто смеётся. Уилл стоит ко мне спиной, и я вижу, что синяки от нашего матча слегка пожелтели.

— Я ещё завоюю её сердце.

Я скрещиваю руки на груди и вопросительно поднимаю бровь, почему-то сомневаясь, что это так. Я как никто другой знаю, что если Табита тебя недолюбливает, то переубедить её будет непросто.

— Что ты ей сказал в субботу?

Он поворачивается и ухмыляется мне, слегка подмигивая.

— А что? Ты волнуешься?

Я продолжаю сверлить его взглядом. Я знаю, что могу выглядеть внушительно, когда захочу, и часто этим пользуюсь.

Он бросает в меня полотенце.

— Чувак. Ты пугаешь, когда так делаешь. Я всего лишь сказал, что рад с ней познакомиться, хоть она меня и ненавидит.

Я вздыхаю и закатываю глаза. Этот чёртов ребёнок.

— Только ты мог подумать, что сейчас подходящий момент для этого разговора.

В гримёрку заглядывает техник.

— Дикая сторона, ты готов? Шоу начнётся через два часа. Уилл, тебе тоже не помешает выйти.

— Спасибо. — Я киваю Уиллу. — Ты готов?

— Чтобы устроить тебе засаду и снова публично надрать мне задницу? Да, мне это очень нравится.

Я хлопаю его по плечу, проходя мимо.

— Ты его вернёшь. Или получишь другой ремень. Ты не сиюминутная прихоть, парень. Вверх и вниз, мы переживём это. Просто продолжай усердно работать, и я знаю, что тебя ждёт блестящая карьера.

Он смотрит на меня с непроницаемым лицом.

— Боже мой, женитьба сделала тебя таким сентиментальным.

На этот раз я бью его по плечу, и он смеётся, пока я ухожу и направляюсь к рингу.

Мой выход более эффектный, чем обычно, с новым блестящим поясом, перекинутым через плечо. Я надел маску, потому что с ней я чувствую себя увереннее. Больше похоже на «Дикую сторону», чем на Риса Дюприс. В каком-то смысле это было захватывающе, но я всё равно чувствую себя лучше всего на ринге в маске.

Обычно я не тороплюсь выходить на ринг, но сегодня я по-настоящему наслаждаюсь зрелищем. На мне свежая фирменная футболка, и всё, что мне нужно сделать, это немного поболтать, а затем отбиться от озлобленного экс-чемпиона, который просто не может перестать быть в центре внимания.

В целом, вечер прошёл легко.

С микрофоном в руке я нажимаю на средний канат, чтобы выйти на ринг.

Когда толпа наконец затихает, я подношу микрофон ко рту.

— Анахайм! Добро пожаловать! За Дикую природу!

Раздаются несколько криков «Сними это», но я отмахиваюсь, и золото на моём безымянном пальце левой руки сверкает в свете прожекторов.

— Приятно вернуться сюда, особенно с тем, что всегда было и будет… моим. — Я указываю на пояс. — Всё верно. Я знаю это. Ты знаешь это. Санта-Клаус знает это. Чёрт, даже мама Маленького Уилли знает это.

Я ухмыляюсь, прикусывая язык, пока толпа смеётся и аплодирует. Шутки про мам никогда не устареют.

— Этот пояс вернулся на своё место. Уилли сегодня здесь нет, чтобы увидеть меня в нём, но когда он закончит зализывать раны в той дыре, в которую заполз обратно… — толпа кричит, и я знаю, что он подкрадывается ко мне сзади, — …можете мне поверить, я надеру его самодовольную маленькую рожу...

Стул ударяется о мою спину, и я, пошатываясь, делаю шаг вперёд, роняю микрофон и хватаюсь за поясницу с выражением мучительной боли на лице. Шум толпы доносится до меня с задержкой, но я слышу их крики. Это всегда подстёгивает меня.

— Вернулся за добавкой, да? — кричу я Уиллу прямо перед тем, как он наносит мне ответный удар.

Этот нетерпеливый ублюдок тренировался.

Я провожу рукой по щеке, прежде чем упасть и перекатиться под нижнюю верёвку, ища спасения у края ринга. Я сгибаюсь пополам, и фанаты в толпе кричат мне, чтобы я этого не делал. Но таков план. Это то, через что мы прошли.

Я встаю как раз вовремя, чтобы увидеть, что Уилл покинул ринг и стоит на перилах рядом с комментаторской будкой. Не сходя с места, он делает сальто назад в мою сторону. Он должен перевернуться в воздухе, чтобы оказаться в горизонтальном положении, а я собираюсь поймать его и выполнить трюк с ним.

В воздухе я понимаю, что он неправильно рассчитал прыжок и оттолкнулся слишком рано. Я отступаю, пытаясь исправить ситуацию и дать ему больше времени. Но мы сталкиваемся сильнее, чем нужно, и когда я отступаю, то ударяюсь о край металлической лестницы под неудобным углом. Его вес в двести двадцать фунтов приходится на мою поясницу.

Меня пронзает острая боль, а затем она исчезает. В глазах вспыхивают искры, когда моя голова следует за телом и ударяется об уступ.

Я падаю, а он оказывается сверху. Я пытаюсь откатиться... но мои ноги, кажется, не слушаются.

Уилл шепчет:

— Черт, прости. Ты в порядке? — и встает.

Страх сковывает меня, и я не могу выдавить ни слова.

Но мне всё же удается пошевелить мизинцем.