Рис: Я должен признаться. Это меня очень беспокоит, и я был бы рад твоему совету.

Тэбби: Нет. Я не притворялась, что испытываю оргазм.

Рис: Забавно.

Тэбби: Если ты отправляешь такое зловещее сообщение, то можешь быть уверен, что я поведу себя странно.

Рис: Ладно, но это не из-за тебя. Ну, по крайней мере, не напрямую из-за тебя. Энтони хочет разоблачить меня в «Чистом Пандемониуме». Он уже поднимал этот вопрос и не оставляет его. Теперь он хочет, чтобы Эль сняла маску.

Тэбби: К чёрту Энтони.

Рис: Я всегда знал, что эта сюжетная линия может появиться. Такое уже было. Это всегда немного волнительно.

Тэбби: И всё же к чёрту Энтони.

Рис: Меня больше беспокоит, в какой цирк это превратится с фанатами. Сейчас кажется, что это разделение защищает тебя и Майло.

Тэбби: Подожди. Ты *хочешь* снять маску?

Рис: Я не знаю.

Тэбби: Послушай, я ценю твою заботу о нас, но с нами всё будет в порядке. Дело в тебе. В твоей конфиденциальности. В твоей личности. В твоей карьере. Если ты хочешь это сделать, то делай. Но делай на своих условиях. Не позволяй этому придурку контролировать тебя. Ты можешь снять маску и одновременно трахнуть Энтони.

Рис: Мне не нравится этот мысленный образ.

Тэбби: ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ.

•••

Я поднимаю Уилла за загривок после того, как сбрасываю его с ринга.

— Ты в порядке? — шепчу я ему на ухо, надеясь, что он услышит меня сквозь громкие возгласы толпы.

— Да, — выдавливает он из себя. Но я не сомневаюсь, что приземление было жёстким. Так всегда бывает.

Я должен был сразиться с одним из его приспешников, но затем сюжетная линия изменилась — как это часто бывает — и продюсеры решили, что Уилл и другой член их группы выбегут, чтобы спасти своего друга после боя. Я жестоко избил своего противника, удерживал его на земле целых три секунды, и теперь его парни хотят отомстить.

Или так гласит история.

Эль выбежала, чтобы поддержать меня. В таком случае она была бы не против, потому что никто из мужчин не стал бы её бить, так что они просто позволили ей выговориться. И несмотря на всё, что мне не нравится в Эль, я не могу отрицать, что эта женщина хорошо борется.

— Моя жена говорит, что ненавидит тебя до глубины души, — шепчу я Уиллу на ухо, захватывая его голову.

— Она такая же милая, как и ты, — шепчет он в ответ, ухмыляясь, как дерзкий маленький маньяк, которым он и является, прежде чем я швыряю его через стол, который он поставил для меня рядом с рингом.

Мы уже должны были закончить. Рефери отсчитывал нам время, но я был слишком занят, ублажая публику. Я знаю, что я любимец фанатов, и я слишком долго был в тени. Они готовы увидеть, как я снова на вершине.

Энергия бьёт ключом. Они снова и снова повторяют классическое «это потрясающе», пока мы с Уиллом выбиваем друг из друга всё дерьмо. А младший борец — фантастический шоумен. Это была его идея, по крайней мере, я думаю, что он имел в виду именно это, когда в начале нашей схватки прошептал:

— Папочка, давай я пролечу через стол. Им это понравится. Давай принесём это домой.

Я бы прибил его к столу только за то, что он называл меня «папочкой». Тупой мелкий засранец.

Я стою над ним и смотрю, всё ещё желая убедиться, что с ним всё в порядке. Он двигает средним пальцем и незаметно показывает мне средний палец — сигнал, который мы придумали, чтобы сообщать друг другу, что всё в порядке.

А если мы трижды постучим мизинцем, это будет означать «тревога», и мы завершим этот матч. Но такого никогда не случалось, потому что ни один из нас не собирается завершать матч. Если только тебя не нокаутировали, шоу должно продолжаться, а адреналин всё равно заставляет тебя двигаться дальше. Когда я получил травму в прошлый раз, я даже не понял, что порвал переднюю крестообразную связку, пока не почувствовал боль в ноге за кулисами.

В любом случае мы с Уиллом заботимся друг о друге. Может, на экране мы и соперничаем, но за кадром мы в хороших отношениях. Он отличный работник. Он продаёт историю, и, хотя он новичок, он достаточно перфекционист, чтобы я мог доверить ему свою безопасность.

Поэтому я отступаю, а оператор следует за мной. Я смотрю на своего поверженного врага, который стонет и держится за рёбра, лежа на полу у разбитого стола.

Я запрыгиваю на ринг, на ходу хватаю микрофон и, направляясь к центру, бросаю долгий взгляд на пояс, который он небрежно бросил в углу перед тем, как напасть на меня. Я слышу, как люди кричат мне, чтобы я поднял его.

Но я качаю головой.

— Не-а, — рычу я в микрофон. — Не повезло. Я выиграю в Pure Pandemonium. — Я бросаю микрофон и поворачиваюсь, чтобы уйти, но не успеваю: Эль проскальзывает у меня под мышкой и обвивает руками мою талию.

Она смотрит на меня снизу вверх, ухмыляясь, как будто мы счастливая пара, празднующая победу, и я это чертовски ненавижу.

— Сделай это. Продай это. — Я читаю по её губам, потому что из-за шума толпы её трудно расслышать.

Но я не могу.

Поэтому я делаю то, за что Энтони потом выскажет мне всё, что думает, — отчасти потому, что я не целую её, а отчасти потому, что я чертовски неловко это делаю.

Перед тысячами кричащих фанатов… Я глажу её по голове.

•••

— Как собака, Рис! Твоя сценическая жена смотрела на тебя так, будто хотела наброситься на тебя, а ты, чёрт возьми, погладил её по голове! О чём ты вообще думал?

Энтони уже как минимум три минуты подряд изливает на меня свой гнев, но я уже почти добрался до Роуз-Хилл. Солнце садится, и мне плевать, что он злится. Его слова скатываются с меня, как капли дождя по стеклу.

— Ну, я не хочу её целовать. В сюжете это не нужно, и я не думаю, что по контракту обязан это делать.

— Это всё для шоу! И в Пандемониуме ты доиграешь до конца, и тебя разоблачат, потому что этого требует сюжетная линия, и в основе всего этого — Ты. Актёр. Так что, чёрт возьми, смирись и играй.

— Нет. — Одно-единственное слово звучит ровно и спокойно, как будто это моя вторая натура. Без чувства вины. Как будто я понял, кто я и кем хочу быть. И это не тот человек, который идёт на компромисс со своей моралью. Конечно, я актёр, но это всё равно моя жизнь. И хотя я подписал контракт, мой адвокат, с которым я проконсультировался по дороге, заверил меня, что это не значит, что я должен выполнять все их требования.

— Другого варианта нет! Продолжай. Ты победишь — и будешь за это вознаграждён — и Эль подарит тебе пояс. Ты поцелуешь её, а потом позволишь ей снять с тебя маску.

— Я не хочу этого делать.

— Мне всё равно, чего ты хочешь! Дело не в...

Я опускаю взгляд на телефон, и мои губы дергаются, когда я вижу, что сеть полностью отсутствует. Я представляю, как Энтони сейчас бесится, думая, что я сбросил вызов. На самом деле это даже приятно.

Я прокручиваю в голове этот матч до конца поездки, пытаясь понять, сделал бы я что-нибудь по-другому. Пытаюсь решить, не веду ли я себя непрофессионально. Может, я и не многословен, но я держу слово, и я сказал Энтони, что сделаю всё, что он захочет, когда попросил дополнительный выходной.

Я просто не думал, что он согласится на это. И не то чтобы я не выражал свою обеспокоенность перед выходом на ринг. Он прекрасно знал, что я чувствую, но всё равно попытался навязать это.

Нет, я доволен своим выбором. Эль и Энтони могут делать всё, что хотят, и я их поддержу.

Я подъезжаю к дому Табиты примерно через час после того, как закончился мой разговор с Энтони. В окнах горит свет. Я знаю, что она работала сегодня вечером, а Майло остался у её родителей. Мысль о том, чтобы забрать его отсюда сейчас, после стольких месяцев, вызывает у меня глубокую внутреннюю боль. Его семья, все, кто его поддерживал, — я бы никогда не смог.

Нет, Майло принадлежит Роуз-Хиллу.

И я тоже.

Вот почему я вернулся. Без предупреждения. Снова.

Я не мог остаться в стороне. Путешествие долгое и изнурительное, и оно стоит каждой секунды. Я никогда не был влюблен, но и никогда не испытывал ничего подобного. Так что вполне разумно предположить, что я, возможно, влюблён в свою жену.

С сумкой через плечо я подхожу к уютному ремесленному домику и вхожу через незапертую входную дверь. Я запираю её за собой.

— Тэбби? — Зову я, не желая тратить время на то, чтобы оглядываться по сторонам.

Наверху раздаются шаги, и она высовывает голову с верхней площадки.

— Рис? — Она спешит ко мне, глаза блестят, волосы влажные.

На ней те же крошечные шортики и пижамный топик, что и в тот день, когда я лечил её ожог. Мне стоило титанических усилий не заглянуть ей под шорты. Сегодня я об этом не беспокоюсь. Они не продлятся долго.

— Что ты здесь делаешь?

— Сюрприз? — Отвечаю я, наблюдая, как она сбегает по лестнице, прежде чем броситься на меня.

Я приподнимаю её, кладу руки ей на попку, а она обвивает руками мою шею.

— Это самый лучший сюрприз, — говорит она. — Осторожно. Я буду ожидать, что ты будешь приходить домой каждую неделю.

— Я постараюсь.

Она ухмыляется и приближает свои губы к моим.

— В те недели, когда ты не сможешь прийти, я буду смотреть на тебя по телевизору и засовывать руку себе под шорты. Буду притворяться, что ты здесь.

— Чёрт, Тэбби, — рычу я, прежде чем она прижимается губами к моим. Я сжимаю её крепче, чувствуя пульсацию в ягодицах.

— Именно это я и сделала прошлой ночью, когда все разошлись. — Она проводит губами по моей щеке и покусывает ухо. — Я легла в постель. Открыла в телефоне твою страницу и мастурбировала пальцами, пока не кончила. Думала о том, как оседлаю твой член.

Я уже возбужден, член поднимается навстречу ей. Я даже не снимаю туфли, прежде чем проношу свою жену прямо по коридору, как пещерный человек, и плюхаю её на кухонный стол. Я снимаю с плеч свою спортивную сумку и ставлю её на ровное место рядом с ней.

Она наблюдает за мной, удивленная тем, как внезапно иссякло моё терпение. Её губы изгибаются, и она хлопает ресницами, поддразнивая меня. Это напоминает мне о той улыбке, которой она меня одарила в первый день нашей встречи. Тогда она использовала свою внешность как оружие, и сегодня ничего не изменилось. Она точно знает, что со мной делает.

— Ты в порядке? Ты выглядишь очень расстроенным.

— Табита, убери эту ухмылку с лица, или я тебя трахну.

Она улыбается ещё шире и проводит пальцем по поясу моих джинсов.

— Может, ты просто устал?

Я мягко отталкиваю её, и она опирается на локти. Кажется, ей нравится такое развитие событий.

— Надоело слушать, как ты болтаешь, когда я бы предпочёл, чтобы ты давилась моим членом. — Я запускаю пальцы в её шорты и грубо стягиваю их, постанывая, когда вижу гладкую кожу на её животе и идеальную маленькую киску.

Она пахнет жасмином и выглядит как ужин. Я перекидываю её хлипкие шорты через плечо.

— Может, тебе нужно перекусить? — Боже, её это совсем не смущает. Она просто продолжает сопротивляться, и мне это чертовски нравится.

— Табита, на что, чёрт возьми, это похоже? А теперь заткнись и ложись на спину.

Она понимающе хихикает и скрещивает ноги, чтобы я не подобрался к ней.

— Хм. У меня есть условия. — Она отводит взгляд. — Надень маску, Дикая Сторона.

— Что?

Она протягивает руку и засовывает палец в сетчатый боковой карман моей сумки, куда я в спешке засунул маску, торопясь в ближайший аэропорт. Я моргаю. Это было чертовски опрометчиво с моей стороны. Любой мог это заметить. Мог бы и узнать меня. Я всегда надеваю толстовку с капюшоном, чтобы скрыть татуировки, но маска бы меня точно выдала. Хотя мне это даже в голову не пришло. Я мог думать только о том, как вернусь домой к Табите.

Она вытаскивает его и проводит большим пальцем по коже.

— Ты когда-нибудь трахал кого-то в этом?

Я сглатываю. Я никогда не совмещал две свои жизни. До неё.

— Нет.

Её улыбка — это чистый секс, она чувственно проводит языком по нижней губе. Это одна из самых возбуждающих вещей в отношениях с Табитой. Она любит секс и не стесняется его хотеть.

— Хорошо. Я могу быть первой. — Она протягивает её мне, в её темных глазах пляшет предвкушение.

— Ты тебя всегда был фетиш на масках, Тэбби?

Она облизывает нижнюю губу.

— Только после тебя.

Я рассматриваю маску, ту часть себя, которую я всегда прятал. Резко покачав головой, я беру её и натягиваю на лицо. Я облизываю губы и смотрю на Табиту, которая прикусывает свою пухлую нижнюю губу.

— Первый и последний раз, детка, — хриплю я. — Потому что я не собираюсь трахать никого, кроме своей жены, до конца своих дней.

Она сглатывает, и вид у неё уже не такой дерзкий, как мгновение назад. Сжав её майку в кулаке, я притягиваю её к себе, сажаю на кухонный стол и опускаюсь к ней лицом.

Наши взгляды встретились, её дыхание обжигает мою челюсть.

— На колени, Тэбби. Я передумал. Сначала я оттрахаю тебя в рот. А потом вылижу твою киску.

— Чёрт, — бормочет она, соскальзывая со стола и нетерпеливо опускаясь на пол, пока я срываю с себя рубашку и отбрасываю её в сторону.

Она хватается за пояс моих джинсов, расстёгивает пуговицу и с силой тянет, чтобы убрать ткань с дороги. Она делает это лихорадочно и неуклюже, потому что не может перестать смотреть на меня. Её взгляд скользит по моей маске, пока я стою над ней, позволяя ей самой стянуть с меня штаны.

Когда они оказываются у меня на коленях, она бросает их и быстро стягивает с меня боксеры. Мой член стоит по стойке смирно, покачиваясь у её губ, которые она облизывает, наконец переключив внимание на него.

Её пальцы впиваются в мои бёдра.

— Чёрт. Прошла уже целую неделя, а я и забыла, какой ты большой.

Я прижимаюсь ближе, чувствуя, как моя головка упирается ей в рот.

— Ты справишься.

Она высовывает язык и слизывает жемчужину предэякулята, выступающую на головке. Я сжимаю челюсти, наблюдая, как она смакует её и прикусывает нижнюю губу.

Одна сторона её рта приподнимается, когда она бросает на меня страстный взгляд и снова дразнит меня.

— Слишком большой. Я подавлюсь.

Я мрачно усмехаюсь, чувствуя, как мой член твердеет от этой игры. Я сжимаю её волосы в кулаке.

— Тогда подавись им, Тэбби.

Её рот приоткрывается, когда я делаю толчок. Она заглатывает всего на несколько сантиметров, но это божественно. При следующем толчке я проникаю глубже, наслаждаясь тем, как она заглатывает мой член, и тем, как она постанывает. От этого по моей спине пробегает волна жара.

— Да, детка. — Я провожу рукой по её голове, привлекая её взгляд. Чёрная маска закрывает мне обзор. — Вот так.

Её щёки впадают, когда она заглатывает меня ещё глубже. Её язык извивается, а губы сжимаются так сильно, что у меня перед глазами всё плывёт. Она выглядит растрёпанной, голодной и чертовски сексуальной. Я стягиваю с её плеч тонкие бретельки и смотрю, как майка падает на талию. Она не останавливается, с каждым разом заглатывая меня всё глубже, даже несмотря на то, что у неё слезятся глаза.

Мои пальцы снова скользят по её шелковистым волосам, и я хвалю её.

— Ты такая чертовски красивая. Соси мой член так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Её ресницы трепещут, взгляд становится жарче, она отстраняется с влажным звуком и шепчет: «Да», — прежде чем поднять мой член и взять мои яйца в рот. Я смотрю, как она сжимает ноги, пытаясь расслабиться. Потому что, если я хоть немного знаю Табиту, ей это тоже нравится. Так же, как мне нравится проводить время, уткнувшись головой ей между ног.

Я задыхаюсь, когда она втягивает меня в себя, обхватив рукой.

— Боже правый, Тэбби. — Я сжимаю кулаки в её волосах, притягивая её голову ближе, ощущая вибрацию от её стонов каждой клеточкой тела.

Она обрабатывает меня, и я стону, когда она отстраняется и проводит языком по основанию моего члена. Она смотрит на меня своими огромными оленьими глазами, прежде чем снова втянуть меня в себя.

И это меня добивает.

— Детка, поиграй со своими сиськами и подожди, — цежу я сквозь зубы, удерживая её голову на месте. — Постучи меня по ноге, если будет слишком.

Я вхожу в неё, наблюдая за любыми признаками дискомфорта, но вижу только стеклянные глаза, румяные щёки и одурманенное выражение лица, которое появляется у неё перед оргазмом.

Мои бёдра погружаются в жар её рта, и я упираюсь в заднюю стенку её горла. Она издаёт сдавленный звук, но вытягивает подбородок вперёд, ожидая моего следующего толчка, пока её пальцы сжимают и тянут её соски.

— Да, чёрт возьми, детка. Ты так хорошо это принимаешь. — Я снова толкаюсь в неё, наблюдая за тем, как она изо всех сил старается принять всё, но каждый раз просит ещё.

Меня заводит то, как её взгляд устремляется на мою маску. А её отчаянный всхлип, когда я выхожу из неё, доводит меня до предела. Я кончаю бурно и быстро, наполняя её рот и наблюдая, как она жадно глотает.

Я запрокидываю голову и нежно сжимаю её волосы, пока она переходит от минета к облизыванию, вылизывая меня так, словно я её любимый десерт. Когда я снова смотрю на неё, её тушь слегка размазалась, а губы покраснели и распухли.

— Спасибо, Дикая Сторона, — скромно говорит она и подмигивает мне.

Не говоря ни слова, я поднимаю её и укладываю на стол. Она растрёпана и тяжело дышит, её рубашка сбилась в кучу на талии.

— Раздвинь ноги, Табита. Я хочу увидеть, насколько ты намокла, когда давилась моим членом.

Её губы приподнимаются, но она не двигается.

— Заставь меня.

Трахни. Меня.

Из моего горла вырывается рычание, и я не сдерживаюсь. Если она этого хочет, я могу это сделать.

Положив ладони ей на колени, я раздвигаю её ноги и укладываю её на обеденный стол, как и хотел несколько недель назад.

Её розовая киска блестит, и мой член снова наполняется при виде моей жены, лежащей на столе.

— Посмотри на это. — Я провожу пальцами по её влажному лобку, а затем подхожу ближе и прижимаю их к её израненному рту. — Полный бардак.

Она мычит и посасывает мои пальцы, ни на дюйм не отступая.

— Тебе это нужно здесь. — Я прижимаюсь членом к её входу и провожу им по ней.

Она кивает, облизывая мои пальцы, и я думаю, как далеко мне стоит зайти в этой игре, которую она начала. Я наклоняюсь и шепчу:

— Ты смотрела на меня по телевизору и мечтала взять мой член, как голодная маленькая шлюшка, которой ты и являешься. Так ведь?

Её глаза закрываются, и мои пальцы выскальзывают из её рта, когда она со стоном запрокидывает голову. Да, моей девочке это нравится.

Я прижимаюсь на дюйм и наблюдаю, как она извивается, голова мотается взад-вперед, киска крепко сжимает меня. Я вытаскиваю член и сжимаю его в кулаке, вводя в неё на один дюйм. Дразня её кончиком.

— Говори словами, Тэбби. Ты этого хочешь? Мой член?

Она облизывает губы и тяжело дышит, не сводя с меня глаз.

— Да. Мне нужен твой член.

Теперь моя очередь ухмыльнуться.

— Как жаль. Я же говорил, что голоден.

Я отстраняюсь и опускаюсь на колени между её раздвинутыми бёдрами, прижимаю ладони к внутренней стороне её ног и впиваюсь губами в её киску.

Она выкрикивает моё имя, отчасти от удовольствия, отчасти от разочарования, и дёргает меня за волосы.

Это лишь заставляет меня удвоить усилия, чередуя проникновение языком с интенсивными ласками клитора. Она близка к оргазму. Я знаю это по тому, как она извивается и выкрикивает моё имя. По тому, как она сжимает мой язык.

Поэтому я не останавливаюсь. Я задаю устойчивый ритм и позволяю ей кончить с моим именем на губах.

— Рис! — Она выгибается на столе, обхватывает меня ногами за плечи и взрывается.

Это чертовски приятно. Я позволяю ей оседлать волну и замедляюсь, только когда она расслабляется. Она тяжело дышит, прикрыв грудь ладонью, и я отстраняюсь, чтобы полюбоваться ею.

Румянец на её груди. Влажные следы между ног.

Дело моих рук.

Готовый снова войти в неё и нуждающийся в ней ещё больше, я скольжу по её влажной киске.

— Тебе всё ещё нужно, чтобы я наполнил тебя, детка?

Она смотрит на меня из-под тяжёлых, напитавшихся наслаждением век. В её глазах вспыхивают вызов и страстное желание.

— Не знаю. Наверное, мне и так хорошо...

Я хватаю её за бедро и одним длинным движением вхожу в неё. Её голова запрокидывается, обнажая изящную шею, и на её губах появляется улыбка, когда я даю ей то, чего, как мы оба знаем, она хотела.

— Ты, наверное, хороша в этом, Тэбби? Принимаешь это как чемпион? Раздвигаешь для меня ноги?

— Да. Да. Мне нравится быть хорошей для тебя в этом.

Насаживаясь на неё, я облизываю губы, наслаждаясь тихими стонами, слетающими с её губ. Я закидываю её левую ногу себе на плечо, в то время как другая остается у меня на локте, и притягиваю её ближе к краю стола. Врезаясь в неё, я погружаюсь ещё глубже, чем раньше.

Я не могу удержаться и опускаю взгляд, дыхание вырывается резкими толчками, когда я наблюдаю, как её киска растягивается вокруг моего члена. Она течет на меня и доводит нас обоих до белого каления.

— Поиграй со своей киской, Тэбби. Я хочу посмотреть, как ты кончаешь на мой член вот так.

Одна её рука тянется к клитору, а другая ложится на стол, широко растопырив пальцы в отчаянной попытке за что-нибудь ухватиться. Это не имеет значения. Я трахаю её так жёстко, что стол скрипит каждый раз, когда я вхожу в неё.

Её пальцы быстро скользят по набухшему клитору, а прерывистое бормотание сменяется бессвязными возгласами «да» и «вот так». Её довольные стоны сводят меня с ума и приближают к разрядке во второй раз.

— Тэбби, Тэбби, — дышу я. — Кончи для меня, детка. Дай мне это увидеть.

Мгновение спустя она так и делает: её взгляд встречается с моим, когда я вхожу в неё, её рот приоткрывается в беззвучном крике, а тело выгибается над столом, ноги дрожат.

Мне достаточно увидеть её экстаз. Всё напрягается, и я срываюсь с той же скалы, что и она. Кончаю бурно. Заполняю её, как и обещал, и шепчу её имя, как молитву.

Когда ощущения стихают, я отпускаю её ноги и срываю маску. Пока она лежит, насытившись, на столе, я прижимаюсь к её влажному телу, опускаю лицо к изгибу её шеи и вдыхаю её запах. Один поцелуй в плечо — и её ногти скользят по моей спине, пока мы лежим вместе.

— Эй, Табита? — Её руки не перестают двигаться, пока я говорю.

— Да?

— Возможно, я в тебя влюблён.

Я слышу улыбку в её голосе, когда она отвечает.

— Ого. Возможно? Как необычно. Дай мне знать, когда решишь.

Ох уж этот её умный рот. Я улыбаюсь, прижавшись к её коже, и меня окутывает тёплое чувство восхищения.

— Нет, не возможно. Я такой. Уже давно.

Табита довольно вздыхает.

— Это хорошо. Потому что я тоже уже давно влюблена в тебя.

Она любит меня.

Такое чувство, будто кусочек моего пазла наконец встал на место, и удовлетворение от завершения этого процесса заставляет меня чувствовать себя более цельным, чем я мог себе представить.