Я встаю рано, чтобы выпустить пар. И я решаю сделать это с помощью скакалки на заднем дворе, несмотря на то, что там чертовски холодно.

Но это меня не останавливает. Бетонная площадка на заднем дворе — идеальное место для быстрой тренировки.

И размышлений. Потому что из-за надвигающейся перспективы засветиться на национальном телевидении и из-за всего, что происходит с Табитой, я чувствую знакомую тяжесть тревоги в груди. Она затягивается всё туже и туже по мере того, как мой разум погружается в пучину.

Я натягиваю капюшон на уши, зная, что согреюсь, как только начну. Вставляю наушники и начинаю медленно раскачивать верёвку, чтобы разогреться. Сначала мои мысли блуждают, но со временем я сосредотачиваюсь. Я закатываю рукава рубашки и опускаю капюшон. Моё дыхание вырывается белыми облачками, а по спине стекают капли пота.

Я делаю перерывы, но они короткие, потому что мне нравится доводить себя до предела. Двойные прыжки и скип-степы вплетаются в ритм песни.

И только когда я останавливаюсь, чтобы посмотреть на часы, я вижу Табиту, закутанную в своё любимое одеяло, которая сидит на ступеньках заднего крыльца и наблюдает за мной. Она улыбается, когда я оборачиваюсь, и моё сердце замирает в груди.

Мне хочется ущипнуть себя, когда она так на меня смотрит.

Сначала наши отношения развивались медленно, как улитка. Потом мы оба сдались, и всё произошло так быстро — так легко. Но когда я спал рядом с ней, в её постели, как настоящая супружеская пара, я ощутил новый уровень близости, которого не ожидал. Это было по-настоящему, а не как секрет, который мы прячем в подвале.

— Почему ты смотришь на меня так, будто я тебя пугаю? Разве женщине не нравится смотреть, как её красавчик-муж прыгает на скакалке по утрам?

— Потому что тебе это нравится, — честно отвечаю я.

— Справедливо. Но это часть моего обаяния.

Я упираюсь руками в бока и опускаю глаза, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.

— Что мы делаем, Табита? Я нервничаю из-за того, что не знаю.

Она делает глоток дымящегося кофе и прищуривается, глядя на меня.

— Это расплывчато. Можешь пояснить?

— Мы. — Я показываю пальцем на нас с ней. — Это. Спать вместе в твоей комнате.

Я понимаю, что она играет со мной, по тому, как драматично она хмурит брови.

— Подожди. Что не так с моей комнатой?

Я запрокидываю голову, пытаясь подобрать слова. Общение и отношения — не самая сильная моя сторона, но ради Табиты я хочу стать лучше. Никаких секретов.

— Я не привык спать с другим человеком. В подвале всё было по-другому, но наверху, в твоей комнате, всё иначе.

— Прости. Подожди. Я всё ещё не могу понять, почему ты не привык спать с другим человеком. Вообще никогда? Или только в последнее время?

— Вообще никогда.

У неё отвисает челюсть.

— Почему?

Я вздыхаю и провожу рукой по щетине.

— Я не знаю. Это слишком личное. Я вырос, пряча свои любимые вещи между стеной и кроватью и гадая, не зайдёт ли кто-нибудь из чужих ночью в мою комнату, чтобы забрать их. Я никогда не хотел, чтобы кто-то вторгался в моё личное пространство, мне казалось, что его нужно оберегать и защищать. Я уверен, что это стало причиной того, что у меня никогда не было длительных отношений. Или что-то в этом роде — так сказал бы мой психотерапевт, и, скорее всего, он был бы прав.

Я вижу, как у неё в горле что-то булькает, когда она слегка кивает мне.

— Значит, ты спал со мной в одной комнате, потому что…

Ответ лежит на поверхности — он приходит мне в голову сам собой.

— Потому что я этого хотел.

Она резко моргает, а потом ещё несколько раз, не отрывая от меня взгляда своих больших сияющих глаз.

— Ну, я думаю, мы... — Она прочищает горло и отводит взгляд, размышляя. — Я думаю, мы заключаем брак.

— На какой срок?

— Я не знаю, обычно ли люди планируют такие вещи.

Я сглатываю.

— Верно. Но этот брак… он фальшивый.

Она наклоняет голову и смотрит на меня с натянутой улыбкой и прищуром.

— Забавно. Мне он не кажется фальшивым.

Воздух вырывается из моих лёгких. Я даже не осознавал, как сильно мне нужно было услышать это от неё. Но в её глазах мелькает боль, и я чувствую себя виноватым за то, что назвал наши отношения фальшивыми. Потому что я знаю, что это не так.

Поэтому я смотрю ей прямо в глаза и рассказываю секрет, который хранил несколько недель.

— Мне это тоже не кажется фальшивым.

•••

— Что ж, мы так рады, что вы все здесь. — Мама Табиты хлопает в ладоши и смотрит на нас поверх стола.

Они с Полом вернулись из похода и, узнав, что я в городе, настояли на том, чтобы мы пришли к ним. В их доме уютно и комфортно, хоть и довольно стандартно.

Они заказали китайскую еду, открыли по банке пива и так рады нашему приходу, что мне становится почти неловко.

Мне становится легче, когда я вижу Майло с одной стороны от себя — его стул придвинут вплотную к моему, — а с другой — Табиту.

— Как здорово, что вы двое провели несколько дней вместе. Как романтично с твоей стороны, Рис, вот так удивить Табиту. Я просто в восторге от того, что вы счастливы.

Мы с Табитой одновременно поворачиваемся и смотрим друг на друга. Она подмигивает мне, и, клянусь, я краснею. С тех пор как мы прояснили ситуацию, между нами установилось полное взаимопонимание. Мне хочется рассказать ей ещё кое-что, обсудить это, решить проблему и почувствовать удовлетворение и близость с другой стороны.

Я никогда не чувствовал себя таким вознаграждённым за то, что был откровенен с другим человеком.

— Спасибо, мам.

— Как вы снова встретились? Арендодатель, верно? — спрашивает её отец, накладывая себе на тарелку порцию курицы с чёрной фасолью.

Я прочищаю горло, готовясь продолжить свою политику абсолютной честности.

— На самом деле я был не просто арендодателем Эрики. Мы были хорошими друзьями.

Они оба резко поднимают головы и смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Как будто в своём горе они были так рады, что Табита вычеркнула замужество из списка, что забыли спросить о нас что-то ещё.

— Серьёзно? — уточняет Пол.

— Да, я жил по соседству с ней. Мы познакомились и быстро подружились. Она была замечательной, а Майло был вишенкой на торте.

Оба её родителя, похоже, в шоке от такого развития событий.

— Ри — моя няня, — упрощённо объясняет Майло, набив рот густой лапшой.

Я наклоняюсь к нему и толкаю его локтем.

— Дружище, я не нянчусь с тобой. Мы просто тусуемся.

Мы ударяемся кулаками, и он запрокидывает голову, безудержно смеясь. Судя по тому, что я о нём знаю, смех у него усталый.

— Лучшие друзья навеки! — кричит он, прежде чем снова начать заталкивать еду в рот.

Когда я поднимаю глаза, все за столом по-прежнему в шоке.

— Мы познакомились, когда я помогала Эрике с переездом, и… — Табита смотрит на меня, словно решая, как много ей стоит рассказать. — Остальное уже история.

Её мама выглядит растроганной, как и Пол, но не настолько, чтобы не суметь подобрать слова.

— Это чертовски романтичная история, если я когда-либо слышал что-то подобное. Я знаю, что твоя фамилия Дюприс, но я, конечно, горжусь тем, что могу считать тебя своим сыном. Почетный Гаррисон. У тебя доброе сердце.

Табита кладет руку мне на ногу, как будто она знала, что эти слова поразят меня в самое сердце. И это действительно так. Я сглатываю и поджимаю губы, прежде чем улыбнуться этому мужчине.

— Знаешь, — я прочищаю горло, прежде чем продолжить. — Раз уж об этом зашла речь, я должен кое-что вам рассказать.

Табита бросает на меня вопросительный взгляд, как будто не уверена, что я скажу дальше. Но сейчас я в ударе, и мне нужно выговориться. Рассказ о том, что я рассказал нашим друзьям, освободил меня, и это было огромным облегчением — больше не скрывать огромную часть того, кто я есть. И я не хочу, чтобы это повлияло на мои отношения с семьей Табиты.

— Я знаю, Табита, и я говорил тебе, что я каскадёр. — Я потираю затылок. — То, чем я занимаюсь, на самом деле связано с каскадёрами?

Табита фыркает, и я краем глаза вижу, как она ухмыляется.

— Я профессиональный рестлер, поэтому так часто бываю в разъездах.

Её мама кивает и улыбается, оправившись от последней шокирующей новости, которую я ей сообщил.

— Ну, это объясняет наличие всех этих мышц, не так ли, полосатик?

Табита откидывается на спинку стула и смеётся.

— Да, мам. Наверное, так и есть.

Пол хмурится.

— Как в телевизоре?

Я киваю.

— На каком канале?

Теперь моя очередь смеяться.

— Почему? Ты собираешься это смотреть?

Он усмехается и качает головой, как будто я идиот.

— Ты же член семьи. Конечно, я собираюсь это посмотреть.

И вот так я чувствую себя частью семьи — ни один из нас не идеален, но всё равно поддерживаем друг друга.

Когда мы уходим, я несу спящего Майло на плече, а Табита шутит:

— Ты пережил свой первый семейный ужин! Поздравляю!

Я улыбаюсь ей сверху вниз. Она выглядит чертовски счастливой по сравнению с тем, с чего начинала. А потом я пожимаю плечами, потому что мне совсем не было тяжело. Мне понравилось. Поэтому я лишь спрашиваю:

— Когда мы сможем повторить?