Я взяла отгул на сегодня. Я планировала отключиться от работы и расслабиться, насладиться тем, что в чистом и тихом доме я совсем одна. Но я всё равно пошла в ресторан. Мои сотрудники безжалостно подшучивали надо мной и называли трудоголиком, поэтому я спряталась в своём кабинете. Я занялась бумажной работой, которая не требовала срочного решения, и на выходе показала им всем средний палец.

Потом я вернулась домой и убралась во всём доме сверху донизу, как и планировала. Отсутствие Майло, который вечно всё разбрасывает, показалось мне слишком хорошей возможностью, чтобы ею не воспользоваться.

Затем я пошла на занятия йогой к Гвен — Трикси считала, что это поможет мне успокоить разум. Было здорово, но я не уверена, что это сработало, потому что я сижу на прохладном заднем дворе, а в голове всё кружится.

Газовый обогреватель, который купил Рис, нагнетает теплый воздух, и я, завернувшись в одеяло, наблюдаю за закатом, выпивая раннюю вечернюю чашку кофе. Я знаю, что из-за этого не смогу уснуть дольше, чем необходимо, но это не имеет значения. К тому же, по-моему, это лучше вина, учитывая, как мне было грустно последние сутки.

Я думала, что отсутствие Майло угнетает меня. Но я начинаю думать, что, возможно, тоже скучаю по своему большому, задумчивому рестлеру.

В любом случае нервозность лучше, чем депрессия.

И когда я допиваю свой кофе, нервозность берет своё. Я возвращаюсь в дом, мою кружку и ставлю её обратно в шкаф, не желая устраивать беспорядок после уборки, которую я сделала ранее.

— Я знаю, я знаю, — бормочу я растению Эрике. — Я веду себя странно и невротично. Поверь мне, я знаю.

Клянусь, она продолжает осуждающе смотреть на меня. Она бы поставила кружку на столешницу, прошла в гостиную, плюхнулась на диван и закинула ноги на спинку. На моих губах появляется улыбка, когда я вспоминаю, как она лежала на диване и клала ноги мне на голову. После волейбола от них обычно пахло, и я визжала и зажимала нос, когда она зажимала меня между ног и пыталась потереть ступню о моё лицо.

Тогда я это ненавидела.

И я бы всё отдала, чтобы она сделала это со мной прямо сейчас.

С этой мыслью я решаю не садиться в гостиной. Там слишком тяжело.

Вместо этого я оказываюсь перед кладовкой с распахнутой дверью и смотрю на коробку с её дневниками о выздоровлении. Мне так и хочется протянуть к ним руку.

И я протягиваю.

Я беру коробку и возвращаюсь во внутренний дворик — на то место, где мы с Рисом встречались каждое утро. На этом месте я чувствую себя менее одинокой, хотя его здесь нет.

Снова завернув книгу в бумагу, я протягиваю руку в коробку и достаю чёрные книги в кожаных переплётах. Все они выдержаны в одном стиле — не вычурном, но и не обычном.

Пролистывая пару книг, я заставляю себя не читать дальше и ищу ту, что издана самой давно. Найдя её, я устраиваюсь поудобнее и начинаю читать.

Дорогая Вселенная,

По-видимому, для меня будет полезно описать это путешествие на бумаге. Я не уверена, что верю в это. Но мои родители отреклись от меня, а моя чертова сестра-ангел только что опустошила свой банковский счет, чтобы отправить меня в лучшую программу реабилитации, которую только можно купить за деньги. Так что, похоже, самое малое, что я могу сделать, — это последовать советам профессионалов.

Это самая низкая цена. Что ж, я не употребляю уже 30 дней, так что, может быть, это уже не так плохо? Но я также беременна, так что это может снова сбить меня с ног... или поднять на новую ступень? Я пока не знаю, как к этому относиться. Тем более что я никак не могу вспомнить, кто может быть отцом.

Я вела себя не лучшим образом.

Что я точно знаю, так это то, что я не собираюсь портить жизнь человеку, который ни о чём таком не просил. Я могу продержаться трезвой девять месяцев. Ради них.

После этого я пересмотрю своё решение. Но сейчас я чувствую ответственность за нечто гораздо большее, чем я сама.

Полагаю, это хорошее начало.

Как, чёрт возьми, люди подписываются в конце дневниковой записи? Это выглядит очень инфантильно.

Как бы то ни было,

Эрика

Я фыркаю, увидев подпись «Как бы то ни было». Это типичная Эрика, показывающая вселенной два средних пальца. В этой записи есть грусть, но также и… надежда. Она зацепила меня, и, может быть, мне не стоит это читать, но я не могу остановиться. Вряд ли она может вернуться из мёртвых и надрать мне задницу за то, что я читаю её дневники, как она делала, когда мы были детьми.

Так что я продолжаю.

В первом дневнике она подробно описывает свою беременность, внутреннюю борьбу, которая велась на протяжении всего срока, и демонов в своей голове, которые никак не хотели отступить. Это заставляет меня понять, что мысль об употреблении никогда не покидала её. Это было желание, которое сидело у неё на плече, и она боролась с ним изо всех сил.

У меня щиплет в глазах, когда я читаю об этом, и в носу щекочет, когда она вспоминает, что хотела обезболивающее во время родов, но отказалась просить. Она боролась даже во время родов.

Во втором дневнике она описывает свою жизнь с новорождённым, рассказывает о том, как Майло подарил ей новую жизнь. Она по-прежнему обращается к Вселенной и подписывается «Как бы ты ни было», но в этих записях, которые она делает с полной самоотдачей и регулярностью, чувствуется радость. Я прямо вижу, как материнство сделало её более вдумчивым человеком.

Став родителем, я по-новому и глубже осознала своих родителей. Внезапно я начала ценить то, что они для меня сделали. Жертвы, на которые они пошли ради меня, кажутся гораздо более значительными, чем до появления Майло.

Мне неприятно это признавать, но я понимаю, почему они перестали со мной общаться. Думаю, я безвозвратно разбила их сердца (снова и снова), и теперь я испытываю чувство вины, которого раньше не было.

Я надеюсь, что однажды смогу починить то, что сломала, но сейчас я слишком смущена, чтобы смотреть им в глаза. Вместо этого Тэбби делает это за меня. Я могу сказать, что она чертовски зла на наших родителей, но она всё равно выступает в их защиту, выступая в качестве посредника, чтобы у Майло были бабушка и дедушка в его жизни.

Как мама, я тоже сочувствую ей. Это заставляет меня осознать, что она уже много лет играет эту роль в нашей жизни. Почтовый голубь. Вечное солнце — хотя я знаю, что в душе она маленькая стерва.

Тэбби чертовски преданна. Не думаю, что я могу сделать что-то такое, из-за чего она меня бросит. И это знание одновременно успокаивает и… бесит? Не знаю, заслуживаю ли я такой преданности. Она просто чертовски хороша — так надёжна, — что рядом с ней я чувствую себя ничтожной, даже когда она мне помогает. Дело в том, что в её тени я выгляжу ещё хуже. Блестящий против потускневшего.

Может, я завидую.

Хотела бы я быть больше похожей на Тэбби.

У меня такое чувство, будто я проглотила что-то острое, пока моё горло пытается переварить её слова. Вот что я получаю за чтение её дневников — осознание того, что она одновременно восхищалась мной и ценила меня, но в то же время завидовала мне. И что самое забавное, я не думаю, что кто-то обвинит меня в том, что я «солнышко». Я практична и добиваюсь своего.

Но я никогда не задумывалась о том, что она могла чувствовать себя так, будто я выставляю себя в лучшем свете, помогая ей. Я просто делала то, что нужно было сделать, чтобы поддержать её.

Я делала то, что нужно было сделать, чтобы она выжила.

Я хотела, чтобы она жила, как будто от этого зависела моя собственная жизнь.

И я всё равно потерпела неудачу.

Я игнорирую тошноту и ком в горле, читая дальше. Она рассказывает о бессонных ночах и изнурительных днях, когда она знала, что одна доза даст ей тот кайф, в котором она отчаянно нуждалась. Но потом она говорит о курносом носике Майло и о том, как он ей улыбается, и о том, как это придавало ей сил.

Она говорит обо мне, и это вызывает у меня улыбку.

Тэбби — просто находка, даже несмотря на то, что она немного зациклена на мелочах. Думаю, без неё я бы умерла скорее от истощения, чем от зависимости. Не думаю, что многие люди знают, что такое любовь сестры, как я. Однажды я наберусь смелости и скажу ей, как сильно я её ценю.

Я всхлипываю, читая отрывки. Счастливые всхлипывания, но без слёз. На этом этапе кажется, что у неё больше хороших дней, чем плохих. Почему-то даже её почерк выглядит чище — увереннее.

Когда я открываю третий дневник, мой взгляд падает на имя Риса, и я захлопываю его, ёрзая на стуле. От нервного трепета в животе я подтягиваю ноги и сажусь, скрестив их, плотнее укутываясь в одеяло. Рис поклялся, что между ними ничего не было, но в моей голове постоянно звучит голос сомнения, который задаётся вопросом, разумно ли доверять ему. Я его игнорирую.

Предвкушение и страх сплетаются воедино и сдавливают мне горло, когда я снова открываю дневник, чтобы прочитать то, что, возможно, не хочу знать.

Дорогая Вселенная,

С радостью сообщаю, что нашла прекрасное новое место для жизни. Эмеральд-Лейк, технически это небольшой город. Он достаточно большой, чтобы отличаться от дома, и в то же время достаточно маленький, чтобы в нём было уютно. Здесь чисто, безопасно и совсем не так, как я себе представляла. Впервые за долгое время я горжусь собой. Я чувствую, что вся моя тяжёлая работа и правильный выбор наконец-то приносят свои плоды.

У меня замирает сердце. Осознание того, что моя сестра пережила этот момент, дарит мне спокойствие, которого мне так не хватало.

У меня есть оплачиваемая работа в автосалоне и таунхаус с видом на Эмералд-Лейк... и мой горячий сосед.

О. Я делаю глубокий вдох и иду дальше.

Высокий, смуглый и красивый. Грубоватый, но дружелюбный. Без обручального кольца. Разговаривал с Майло очаровательным детским голоском и протянул ему руку для рукопожатия. Излишне говорить, что я почти уверена, что влюблена в своего арендодателя. Я упоминала, что он владеет всем зданием? Лол.

ЛОЛ? Она ни разу не использовала ЛОЛ ни в одной из своих дневниковых записей. Мне кажется, я чувствую, как её радость переполняет страницу.

Я перехожу к следующей записи.

Тэбби помогла мне с переездом, и, как бы сильно мне ни была нужна её помощь, я была готова к тому, что она уедет. Не потому, что она сделала что-то не так. Просто потому, что... это место кажется мне началом новой жизни, чем-то, что наконец-то принадлежит мне. И я не могу выносить её постоянные нервные взгляды и вопросы «У тебя всё хорошо?»

Как будто она взяла на себя роль матери и боится смотреть, как я вылетаю из гнезда. Было как-то неловко, что она лезет в мои дела, когда всё и так хорошо.

А ещё меня раздражало, что мой сексуальный арендодатель высунул свою до боли красивую голову из-за забора и спросил, как долго моя сестра пробудет в городе.

Так я поняла, что ей пора уезжать.

Я смотрю на страницу, не веря своим глазам. Рис спросил, как долго я пробуду в городе? Судя по дате в начале записи, это произошло через день или два после того, как я пришла к нему домой и озвучила основные правила проживания моей сестры у него.

Чувство вины закрадывается в моё подсознание. Я начинаю думать, не разрушила ли я отношения, которые могли бы спасти ей жизнь. Если бы у них с Рисом что-то было, была бы она сейчас жива? А что, если её идеальная сестра влюбится в её парня?

Я качаю головой, отгоняя эти мысли. Чтобы прийти к такому выводу, мне пришлось серьёзно напрячь логику.

Поэтому вместо того, чтобы играть в «а что, если», я продолжаю читать книгу под тёмным небом, освещённым лишь мягким светом фонаря на заднем крыльце. Ночь спокойна, но в моей голове бушует буря.

Я испекла печенье и принесла его соседу в знак благодарности за то, что он разрешил нам снять вторую половину его двухуровневого дома.

С каждой записью попытки связаться с Рисом становятся всё более настойчивыми.

Я оставила дверь машины открытой, и аккумулятор разрядился. Я и не подозревала, что мне так сильно хотелось, чтобы Рис подвёз меня.

•••

Иногда я случайно нахожу письма Риса в своём почтовом ящике. Вручить их лично — всегда особое удовольствие. Иногда он даже открывает дверь без рубашки.

•••

Обычно я не особо стараюсь наладить контакт со своим сексуальным арендодателем, но сегодня он мне помог. Женщина, которая работает в детском саду, куда я вожу Майло, позвонила и сказала, что заболела, а я слишком нервничала, чтобы взять отгул на работе — мне очень нужна эта работа. Рис услышал мой разговор по телефону на заднем дворе, и на этот раз, когда он высунул голову из-за забора, он не стал спрашивать о моей сестре.

Он предложил присмотреть за Майло.

Я понятия не имею, чем этот мужчина зарабатывает на жизнь, но он часто бывает дома. Он кажется довольно милым, а я была в отчаянии, поэтому согласилась.

У меня весь день было неспокойно на душе. Я чувствовала себя виноватой перед ребёнком. Наверное, не стоит оставлять своего ребёнка с человеком, которого ты едва знаешь. Это вызвало у меня ещё большее чувство вины за все те разы, когда я исчезала бог знает куда, бросив родителей.

Излишне говорить, что, когда я примчалась домой, Майло был на седьмом небе от счастья. Сыт. Переодет. И спит на руках у Риса, пока они ждут меня на крыльце.

У него в жизни не было отца, и я впервые увидела, как его держит на руках мужчина. Это было зрелище, к которому я могла привыкнуть.

Поговорим о бабочках.

Я сглатываю, снова пробегая глазами по записи, пока мои пальцы скользят по росчеркам пера сестры. Прикасаюсь к доказательству того, что Рис был в жизни Майло долгое время.

По мере того, как я просматриваю дневники, знакомство между ними троими только растет.

Мы пригласили Риса на ужин, чтобы поблагодарить его за то, что он нас выручил.

•••

Рис присоединился к нам на городской ярмарке. Он выиграл для Майло плюшевую панду такого размера, что она почти не отличается от настоящей. Наблюдать за ними вместе — это... то, о чём я даже не подозревала.

•••

Сегодня Рис спросил о моей сестре, и это меня чертовски разозлило. Мы столько времени провели вместе, а он увидел её в окне год назад и до сих пор думает о ней?

Это было мелочно с моей стороны, но я сказала ему, что она редко приезжает, хотя в прошлый раз, когда его не было в городе, я разрешила ей навестить нас. Я сказала это так, будто она настолько сосредоточена на своей жизни, что практически забыла о нас с Майло. Возможно, я выставила её не в лучшем свете.

Но она многого добилась в жизни. Она не может получить и это. Я не хочу, чтобы она приезжала сюда и вспоминала прежнюю Эрику, в то время как новая Эрика начинает всё с чистого листа. Будет проще, если Эмеральд-Лейк избавится от всего этого дерьма.

В любом случае, в итоге я рассказала Рису о своей зависимости, чтобы объяснить ситуацию. Он выслушал меня и дал выговориться, ни разу не перебив. Думаю, мне стало легче от того, что я выговорилась. В нём есть что-то такое надёжное. Такое сострадательное. Он поблагодарил меня за то, что я поделилась с ним, и обнял меня, когда я выговорилась.

Сегодняшний день стал хорошим напоминанием о том, что я не могу принимать Табиту, когда он в городе.

Это не мой взгляд на то, что у неё в голове. И всё же… какая-то часть меня это понимает. Я просто никогда не воспринимала себя в таком свете. Я делала всё, что могла, в ситуации, к которой не была должным образом подготовлена.

Это также показывает мне переломный момент, когда Эрика стала чаще приходить в гости, когда она начала говорить, что её арендодателю не нравится, что у неё бывают гости. Оглядываясь назад, я понимаю, что она стала скрытной, а я воспринимала это как занятость и радость и просто… Она процветает.

И, возможно, так оно и было, но её одержимость Рисом принимает другой оборот. С каждым годом её тон становится всё более резким. Она взволнована. Говорит отрывисто.

И всё же я продолжаю читать.

Рис снова выручил меня, когда я не уследила за ребёнком. Сегодня я работала допоздна, поэтому ему пришлось уложить его спать. Я не знала, как всё пройдёт, но когда я вернулась домой, в доме было тихо. Я на цыпочках поднялась наверх, желая поскорее увидеть Майло и боясь его разбудить.

Тогда-то я и увидела Риса, который стоял над его кроваткой, положив большую руку на его крошечную грудь, и пел ему «Мерцай, мерцай, звёздочка».

От их вида у меня на глаза навернулись слёзы, поэтому я спустилась обратно и заперлась в ванной, чтобы спрятаться. Я не знаю, что именно меня так растрогало. Это было так мило. У меня защемило в груди.

Это были слёзы радости. Мне захотелось, чтобы у Майло была настоящая семья. Но когда я попросила Риса остаться и выпить со мной, он вежливо отказался. Выражение его лица говорило само за себя.

Это заставило меня осознать, что он появляется только тогда, когда Майло здесь.

Это заставило меня осознать, что все может пойти не так, как я надеялся.

И это прекрасно.

Что бы то ни было,

Эрика

Эта запись заставляет меня содрогнуться. То, что происходит, по-другому ощущается после того, как она всё осознала. Это то, что является поворотным моментом.

Сегодня Рис подслушал, как я говорила Табите по телефону, что устала и чувствую себя подавленной. Не прошло и часа, как он появился у входной двери с пузырьком глицерина в руке и своей фирменной безобидной гримасой на лице. Он поиграл с Майло в мыльные пузыри на заднем дворе, чтобы я могла вздремнуть.

Я уже достаточно взрослая, чтобы оставаться на дружеской территории, и мне нужен был перерыв. С малышами шутки плохи.

Когда я проснулась, мы поболтали. Не знаю, было ли ему неловко из-за того, что он так тихо отказал мне накануне вечером, но в итоге он рассказал мне, что он профессиональный рестлер. Оранжевый загар, накачанные мышцы, постановочные бои и неловкие интервью.

Я расхохоталась, когда он мне это сказал, и до сих пор хихикаю, пока пишу это. Он уже упоминал, что работал в индустрии развлечений, и я не стала расспрашивать, потому что, ну, он же мой арендодатель. Я не особо хотела, чтобы он копался в моём прошлом.

Но, думаю, мы обменивались секретами, и это был его секрет. Теперь я понимаю, почему он не хотел никому рассказывать.

Может быть, завтра это будет не так смешно.

Я вздрагиваю, инстинктивно занимая оборонительную позицию. Он рассказал ей всё как есть, а мне пришлось вытягивать из него правду. И да, это развлечение, но синяки на его теле настоящие. По крайней мере, я рада, что никогда не высмеивала его за то, что он делает. Наверное, поэтому он и не хотел мне рассказывать.

Если бы Эрика была здесь, я бы дала ей подзатыльник. Эта её сторона была «слишком крутой» для многих вещей. Слишком крутой для школы. Слишком крутой для волейбола. Слишком крутой для семейных мероприятий. Это отношение стало ещё хуже, когда в игру вступили наркотики. Я отчётливо помню, как она закатывала глаза и язвительно насмехалась, и это происходило почти постоянно. Это были предвестники того, что она отдалится от меня, прежде чем окончательно исчезнет.

Я решила, что лучший способ забыть Риса — это подлизаться к кому-нибудь другому. И я так и сделала. В другом городе я познакомилась с Тайсоном. Он долговязый, как Томми Ли, и весел, как он сам. Он грубый и резкий. Он потрясающий. Я отлично провела время.

Рис присматривал за Майло, а когда я вернулась домой в расстроенных чувствах, он только улыбнулся и сказал, что рад, что мне было весело.

Думаю, в глубине души я надеялась вызвать у него ревность.

Это не сработало.

Внутри меня медленно и неуклонно нарастает чувство страха. Каждая запись — как глубокий вдох в воздушный шарик. Это чувство давит на меня, пока я жадно перелистываю страницы. Как будто я чувствую приближение удара, но не могу убрать ногу с педали газа.

Она всё чаще и чаще упоминает Тайсона. Всё чаще и чаще говорит о том, что они куда-то идут. То, что Рис заботится о Майло, становится само собой разумеющимся, второстепенным — ожидаемым. И даты в записях совпадают с тем временем, когда она стала чаще оставлять его со мной.

Вечера превращаются в уикенды.

Пиво для дружеской беседы превращается в несколько лишних коктейлей.

Коктейли открывают двери, и хотя она никогда не пишет об этом, я нутром чую, чем они с Тайсоном занимались, пока Рис или я присматривали за её сыном.

Её задумчивый тон меняется, и внезапно она начинает обвинять всех вокруг.

Я одновременно в ярости и чертовски подавлена из-за того, как меняется её характер.

Она была так близка.

Я смотрю на страницу под собой. На бумагу капает чернила, и линия от пера становится слегка размытой.

Этого не может быть.

Я яростно провожу рукой по щеке и смотрю на мокрые пальцы, беззвучно приоткрыв рот в форме буквы «О».

Затем я решаю не зацикливаться на этом и продолжаю читать.

У Тайсона возникли проблемы. Все эти вечеринки и особое отношение ко мне дорого ему обошлись. Я и не подозревала, что он так расточительно ко мне относится. Он хотел, чтобы всё было на высшем уровне, но не мог себе этого позволить.

Самое меньшее, что я могла сделать, — это помочь ему. Но этого было недостаточно. Я отдала ему столько, что не могла платить за квартиру. К счастью, Рис отнёсся к этому с пониманием. Я пообещала ему, что верну долг, и я действительно намерена это сделать. Хотела бы я, чтобы все верили в меня так же, как он.

•••

В дилерском центре мне сократили количество смен, а когда я спросила почему, мне ответили, что им пришлось нанять ещё одного администратора, потому что я так часто беру отгулы. Это чушь собачья. Я брала отгулы только на выходных. Я знаю, что не могу снова просить Тэбби о помощи, иначе она будет лезть мне в душу.

Но в этот раз всё по-другому. Дело не в том, что у меня проблемы. Я просто забочусь о Тайсоне — о своей семье. Именно так она поступила бы в этой ситуации.

Раздается тревожный сигнал. Я хочу дотянуться до страниц и встряхнуть её. Я хочу закричать ей: «Этот парень не член твоей семьи! Он — причина твоего падения!» Но её здесь нет, и я не могу вразумить её.

Ещё одна слезинка скатывается с моих ресниц, когда я наблюдаю, как жизнь моей сестры рушится прямо у меня на глазах.

Когда я сказала Рису, что у меня мало смен, он, не раздумывая, предложил не платить за аренду. И то, как он мне помогал с деньгами, заставило меня задуматься. В конце концов я навела о нём справки, и у меня чуть глаза на лоб не вылезли, когда я увидела его зарплату.

Вот почему я попросила Риса стать опекуном Майло в завещании, которое я наконец-то составила. Сначала он, кажется, опешил, но потом согласился.

Я сразу почувствовала облегчение. По крайней мере, если со мной что-то случится, Майло окажется там, где есть надежная система безопасности. К тому же Тэбби в последнее время была чертовски назойлива со своими вопросами, отказывалась, когда я спрашивала, может ли она взять Майло ещё на выходные, и это выводило меня из себя.

Она уже много лет не дает мне покоя из-за завещания, так что, когда я завезу Майло в Роуз-Хилл, я дам ей знать, что её желание наконец исполнилось.

Она выбрала Риса, чтобы насолить мне. И ради его денег. У меня в животе всё сжимается. Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

С каждым проклятием, проносящимся в моей голове, я всё больше запутываюсь.

И только когда я дочитываю последнюю запись, всё встаёт на свои места.

Ситуация была крайне напряжённой, поэтому я соврала Тэбби, что Рис меня выгнал и мне нужно найти новое жильё, чтобы мы с Тайсоном могли провести вместе заслуженные выходные. Естественно, она бросилась мне на помощь, не задавая лишних вопросов.

У меня раскалывается голова, а сердце разбивается вдребезги.

Обида, которую я всё это время таила на Риса, испаряется в одно мгновение. Та, которую он позволял мне швырять ему в лицо, даже зная, что она беспочвенна.

И всё, что остаётся после этого, — всепоглощающая агония. Я должна была заметить в ней малейшие перемены. Я должна была вмешаться раньше. Я должна был быть умнее.

Тяжесть осознания того, что я подвела её, невыносима.

Впервые после смерти сестры я плачу.