— Что, чёрт возьми, это было? — выплёвываю я слова через весь кабинет Энтони, прежде чем дверь успевает захлопнуться за мной. По пути я прошёл мимо нескольких коллег, и хотя они вежливо поздоровались, они держались подальше благодаря массивной грозовой туче, нависшей над моей головой.

Энтони смотрит на меня поверх оправ своих очков в проволочной оправе. Он, как всегда, в костюме, и его голова выглядит свежевыбритой.

— Тоже рад тебя видеть, Рис.

Я даже не утруждаюсь сесть. Я слишком взвинчен.

Вместо этого я швыряю телефон на стол, хватаюсь за спинку стула и нависаю над его столом.

— Я пытался дозвониться до тебя. — Я киваю на свой телефон. — Странный сюжет «я-увёл-твою-девушку» с чересчур сексуальными намёками должен сгореть в аду. Я не буду играть в эту грёбаную игру, Энтони. Я рестлер, а не актёр мыльной оперы.

— Да, но ты выглядишь так, будто сам можешь стать им. — Он широко разводит руками, словно представляя себе заголовок. — Он украл его девушку, а теперь украдёт и его чемпионский пояс, — шутит он, явно не обращая внимания на мою ярость.

— Это всегда было «нет». Заканчивай это. — Я всегда настаивал, что не хочу таких сюжетов, и угрожал уйти, если они напишут мне такой. И я был достаточно востребован, чтобы это сходило с рук.

Пожилой мужчина откидывается в своём вращающемся кресле, смотря на меня поверх сложенных пальцев.

— Ты согласился на это, когда взял внезапный отпуск, чтобы жениться. Плюс, интернет гудит о том, что ты появился в том промо с сияющим новым обручальным кольцом на пальце.

Чёрт, мне следовало снять его. Это кольцо Тэбби. Не реквизит.

Но он не гнушается использовать мою личную жизнь в своём шоу.

Я скрежещу зубами от накатившего на меня чувства защиты. Я всегда знал, что Энтони мне не друг. Он бизнесмен, акула с долларовыми знаками в глазах, и я мог держать его на коротком поводке только потому, что он нуждался во мне больше, чем я в нём.

До того самого звонка. И я бы позвонил снова, но это не избавляет меня от желания оторвать ему голову.

— Отличный свадебный подарок, Тони, — выжимаю я сквозь зубы.

Этот придурок просто улыбается.

— Расслабься. Тебе же не нужно её трахать. Мы говорим о поцелуе, когда придёт время...

— Абсолютно нет. — Мои костяшки белеют, пока я вцепляюсь в стул.

— И разоблачение, но ты вернёшь себе чемпионство. Это выведет тебя на территорию полного детского фейса и даст Уиллу тот самый полный хил-тёрн, который мы ему так и хотим.

Шок лишает меня дара речи. Детское фейс означает, что он хочет сделать меня «хорошим парнем», а хил-тёрн Уилла означает «полностью плохим парнем». Лично я предпочитаю занимать среднюю позицию, но, похоже, мне такой вариант не предоставляют. Я сжимаюсь, когда смотрю на босса.

— Я этого не сделаю.

Он пожимает плечами.

— У тебя есть контракт, и ты дал словесное согласие. Ты слишком честен, чтобы сказать, что нет.

Чувство беспомощности пронзает меня. Это возвращает меня в детство. Переезды. Определение в новые семьи. Решения о моей жизни, когда у меня не было права голоса. Моя сила отнята.

Слова застревают у меня в горле. Годы, потраченные на работу в этой компании. Путешествия, потерянный сон, травмы, истощение, одиночество. И вот к чему это меня приводит.

— Эль не была против творческого направления, так что пришло время проглотить свою гордость и присоединиться.

Я усмехаюсь.

— Конечно, она не была против.

Последние два года я успешно отбивался от её ухаживаний за кулисами. Она — яркий пример человека, который точно знает, чего хочет от меня: стать моим партнёром в компании, чтобы вместе создать наследие в рестлинге. Быть привязанной к самому высокооплачиваемому и, возможно, самому популярному рестлеру в списке. Может быть, в этом мы подходим друг другу. Но меня она совершенно не привлекает.

Но больше всего я ей не доверяю, и это, возможно, самое неприятное из всего. Она ничего обо мне не знает, так что я, хоть убей, не могу понять, почему она преследует меня по каким-то поверхностным причинам.

Именно из-за этого дерьма я и остался одиноким.

Подобное дерьмо заставляет меня думать о Табите. Как ни странно, я ей доверяю. И от всей этой ситуации у меня щемит в груди от тоски по ней.

Она бы сейчас отчитала Энтони. Она бы за меня заступилась.

Эль знает, что мне это не понравится, но всё равно хочет это сделать.

— В понедельник вечером ты откроешь шоу, и пока ты будешь говорить, Джейк и Аксель набросятся на тебя сзади. Ты начнёшь уверенно, но потом всё быстро пойдёт наперекосяк. Эль выйдет с креслом и спасёт положение. В конце ты сделаешь что-нибудь милое и позволишь ей увести тебя. Тебе нужно получить разрешение жены или что-то в этом роде? — Последнюю фразу он произносит с усмешкой.

У меня сводит челюсти. Если бы я не был так зол, я бы рассмеялся. Потому что это до смешного глупо. Мне никогда не предлагали романтическую сюжетную линию, и я совершенно ясно дал понять, что она мне не нужна. По личным причинам и потому, что это не имеет особого смысла с моим характером горца-затворника.

В этот момент мой телефон загорается, и я вижу свой новый фон — селфи, которое Табита сделала, надев мою маску. Прямо под ним отображается текстовое уведомление от неё.

Свет привлекает внимание Энтони.

— Тэбби? Она милая.

Что-то во мне рычит на него за использование её прозвища. Это кажется слишком личным, и мне это категорически не нравится.

— Её зовут Табита, не то чтобы тебе нужно было знать. Потому что ты? Ты будешь держать имя моей жены подальше от своего грёбаного рта.

Мой босс поднимает брови, словно и развлечён, и удивлён, оказавшись на принимающей стороне моей ярости.

— Мне остались недели до возвращения моего титула на крупнейшем событии года, а ты хочешь, чтобы меня «спасла» моя поддельная девушка после того, как два второсортных громилы нападут на меня? — Слово поддельная звучит на моих губах куда правдивее, чем когда-либо в отношении Табиты.

— Мы остановились на жене. Вы тайно поженились. Тайная любовь. Спешка к алтарю, пока Уилл не остановил вас. Такова история. Так что не забывай носить кольцо.

Нож, который он вонзил мне в живот, проворачивается.

— Это чертовски нелепо! Зрители никогда не купятся на это. — Мой гнев вспыхивает, и гнев Энтони тоже.

Он резко вскакивает, кулаком ударяя по столу. Он известен как мудак и крикун, но его вспышки обходили меня стороной. До сих пор.

— Ты послушай меня, пацан! И послушай внимательно. Ты заставишь их поверить в это! Я давал тебе свободу действий и слишком много права голоса. С этого всё кончено. Ты будешь подчиняться, как и все остальные рестлеры в этой компании. Возьми под контроль свой комплекс бога и перестань называть это своим титулом. — Я прижимаю язык к щеке и отвожу взгляд от его маленьких голубых глаз. Я слишком взбешён, чтобы даже смотреть на него.

Его кулак снова обрушивается на стол.

— Смотри на меня, Рис! Этот титул — мой! Всё в этом здании — моё! Я построил эту компанию. Этот бизнес. И тебе повезло, что я тащу твою задницу с собой. А теперь убирайся отсюда и найди в себе немного грёбаной благодарности.

У меня пересохло во рту, и горло словно выворачивается наизнанку. Я никогда не считал Энтони другом, но я уважал его по-своему. Мы хорошо работали вместе.

Но это? Сегодня? От этого меня тошнит. Это неожиданно отбросило меня назад во времени — к необходимости быть благодарным за любые подачки, которые мне давали. Возможно, я переступил черту, но лишиться контроля вот так?

Он зашёл слишком далеко.

Мне больше нечего сказать, поэтому я резко разворачиваюсь и выхожу из офиса этого мудака.

У дверей ждёт Уилл, его красивое лицо искажено смущённой гримасой, светлые кудри прилипли ко лбу от пота после тяжёлой тренировки.

— Босс… Чёрт, чувак, мне жаль.

Очевидно, он слышал разговор. На ринге Уилл может показаться легкомысленным, но он не такой. Он знает, что вот-вот лишится своего пояса, и, каким бы фальшивым ни был этот бой, он легко начинает казаться настоящим. Потеря фальшивого чемпионского пояса совсем не кажется фальшивой. Это больно и требует немалой доли смирения.

Я хлопаю его по плечу, не желая, чтобы он переживал, хотя сам погружаюсь в пучину. Это не его проблема. Это моя.

— Не твоя вина, приятель. Встретимся на ринге сегодня днём на тренировке. Мы устроим им адское шоу.

Он кивает, не сводя с меня глаз, пока я прохожу мимо него и продолжаю свой путь по коридору, желая лишь одного — поскорее убраться из этого здания.

— Рис! — Приторно-сладкий голос Эль скребет по моей спине, как гвоздь по школьной доске.

— Не сейчас, — рычу я, не оборачиваясь.

— Нам нужно спланировать, что мы...

Я поворачиваюсь к ней.

— Эль, не дави на меня. Я не в настроении. И мне это не нравится.

Она нежно улыбается, продолжая двигаться в моём направлении.

— Мы собираемся сделать это веселым. Не волнуйся.

Я поднимаю руку, чтобы остановить её приближение.

— Эль, если кто-то говорит тебе, что ему что-то не нравится, ты, блядь, прекращай.

Она широко распахивает глаза, как будто я задел её чувства, а не просто сказал правду, и, покачав головой, я ухожу. В штаб-квартире тренировочного центра, похожей на арену для борьбы, есть несколько выходов, и я иду к ближайшему из них, не особо заботясь о том, куда приду. Я планирую несколько раз обойти здание, чтобы успокоиться, так что это не имеет значения.

Как только я выхожу на улицу и вдыхаю тёплый влажный воздух Тампы, я задерживаю дыхание. Он невкусный, совсем не такой, как свежий горный воздух в Роуз-Хилл. Он пахнет солью и смогом, а не лепестками роз и солнцем.

Я всегда любил борьбу — тренировки, физическую подготовку, драматизм, всё, что с этим связано. Но сегодня мне впервые захотелось лежать на одеяле с Табитой и Майло и разглядывать облака.

Я поднимаю глаза и вижу, что небо окрасилось в однородный серый цвет, а дождь может пойти в любой момент.

Мои пальцы сжимают телефон. Я одновременно отчаянно хочу открыть сообщение от Табиты и боюсь увидеть, что там написано.

Она не ответила на моё последнее сообщение прошлой ночью, и я задумался, не зашёл ли я слишком далеко, назвав её особенной. Я не знал, стоит ли писать ей снова. Не знал, не будет ли это выглядеть слишком… навязчиво. А потом я подумал: мы женаты, так что самое худшее, что может случиться, — это... Она решит, что я полный придурок? Ну и ладно.

Но в её сообщении нет ни капли неловкости.

Тэбби: А ты знал, что если проследить происхождение фамилии Дюприс от французского языка, то она означает «с луга»?

Я поднимаю брови. Из всех сообщений, которые я от неё ожидал, это было самым неожиданным.

Рис: Нет. Ты меня ищешь?

Она сразу же отвечает.

Тэбби: Увидев свидетельство о браке, я задумалась о фамилиях. Гвен говорила о том, что нужно чувствовать связь со Вселенной, изучая свои корни, и я подумала, что тоже могла бы немного покопаться в своих. У фамилии Гаррисон есть несколько значений, поэтому я выбираю своё любимое — «укреплённая цитадель».

Я сглатываю. Это похоже на то, о чём говорила бы Гвен, но я испытываю смешанные чувства по поводу своей фамилии. Я не тратил много времени на изучение своего происхождения. Вместо этого я сосредоточился на том, чтобы смотреть в будущее.

Тэбби: И знаешь, на самом деле большинство семей Дюприс жили в Канаде. Так что, возможно, тебе действительно суждено было оказаться здесь. На неполный рабочий день. Или как-то иначе.

Рис: Может быть.

Я не знаю, к чему она клонит, но, несмотря на то, что я ненавижу эту тему, я хочу, чтобы она продолжала говорить. Мне нравится мысль о том, что я должен был оказаться в Роуз-Хилл. Это означало бы, что попытки взять всё под контроль тщетны, потому что эта жизнь просто идёт своим чередом — вне моей власти.

Тэбби: В одном из результатов поиска говорится, что новые варианты фамилии Дюпри (с акцентом, потому что это французская фамилия) могут означать «особенная семья». Сайт выглядит не очень надёжным. Но кого это волнует? Может, тебе так больше нравится.

Я морщусь. Не уверен, что это определение лучше. Если спросить ребёнка, которого передавали из семьи в семью, то это прозвучит немного иронично.

Рис: Да, особенная.

Тэбби: Наша семья «действительно» особенная. Уникальные обстоятельства. Мы скорее избраны, чем рождены. Все мы связаны необычным образом.

Рис: Тэбби. Наш брак — это одно большое смягчающее обстоятельство. Я не уверен, что нас можно назвать семьёй.

Тэбби: Рис. Я буду называть нас семьёй, если захочу.

Семья.

Я с трудом сглатываю. По тексту сложно понять интонацию, но у меня не возникает ощущения, что она шутит, хотя это первое, что приходит мне в голову. После того как Энтони отчитал меня, слова Табиты о том, что мы семья, одновременно шокируют и успокаивают.

Рис: Чем ты сегодня занимаешься?

Тэбби: Когда Майло проснётся, мы приготовим что-нибудь из замороженных продуктов. Есть пожелания?

Рис: Я не знаю, когда вернусь.

Тэбби: Всё в порядке. Мы будем готовы, когда ты будешь готов.

Я вздыхаю, продолжая печатать, и у меня сжимается сердце. Я люблю есть всё, что она для меня готовит. Её блюда не просто вкусные — кажется, что она заботится обо мне.

Рис: Хорошо. Мне понравилась та первая паста, которую ты мне приготовила. Та, что с беконом.

Тэбби: Карбонара! Будем делать. Но его трудно разогревать, поэтому я покажу тебе, как это делается.

Мне нравится непринуждённость этого разговора. Мне нравится, когда она такая мягкая. Её стены становятся чуть менее непроницаемыми, когда она даёт мне понять, каково это — быть частью семьи. Это заставляет меня задуматься, нашла ли она способ простить меня за Эрику и за ту роль, которую, по её мнению, я сыграл. В последнее время она об этом не упоминала, и это одновременно и облегчение, и проблема.

Потому что, когда это всплывёт... я не знаю. Я не думал, что эта невинная ложь будет иметь значение. Она всё равно меня ненавидела, так что мне было всё равно. Почему бы не позволить ей ненавидеть меня ещё сильнее, если это облегчит ей боль от потери сестры?

Но теперь мне кажется, что эта ложь стоит между нами и с каждым днём становится всё больше и тяжелее. Тем более что я всё чаще ловлю себя на желании поговорить с ней.

Я так сильно хочу рассказать ей о том дерьме, которое творится здесь, в штаб-квартире. Сначала я подумал, что ей будет всё равно. Но то, как деликатно она пытается наладить контакт, даёт мне проблеск надежды на то, что она как-нибудь выкрутится из этой нелепой ситуации.

В глубине души я хочу доверять ей настолько, чтобы поднять эту тему, как бы неловко это ни было. Я не буду поднимать тему разоблачения, потому что, честно говоря, я лучше сниму маску, чем поцелую Эль на национальном телевидении. Поэтому я выпаливаю это без всякой деликатности, пока не передумал.

Рис: Работа — отстой. Они заставляют меня притворяться, что мы с Эль тайно поженились.

Тэбби: Сочно. Мне нравится драма.

Рис: В интернете болтают, что в том проморолике, который мы сняли, я был с обручальным кольцом.

Тэбби: Чёрт. Я заметила это и даже не подумала об этом. Надо было сказать тебе, чтобы ты его снял.

Я вздрагиваю, начиная второй круг вокруг огромного здания. Я не хочу его снимать.

Рис: Тэбби, я не буду снимать кольцо и притворяться, что я свободен, только потому, что работаю.

Тэбби: Ладно. Тогда пусть думают, что хотят. Мы с тобой знаем правду, так какая разница, если миллионы людей думают, что ты женат на супергорячей блондинке? Могло быть и хуже.

Рис: Это самое худшее.

Тэбби: Не-а. Миллионы людей ошибаются. На самом деле ты женат на невысоком, плоскогрудом, колючем шефе из какой-то задницы в Канаде. ХА-ХА. Шутка не удалась.

Рис: Нет. Я женат на мегасексуальной брюнетке, которая готовит лучшую в мире карбонару.

Тэбби: О, Дикая Сторона, ты такой романтичный.

Мои губы изгибаются в улыбке. Только Табита могла заставить меня почти рассмеяться в такой момент.

Рис: Что если мне придется поцеловать её?

Вопрос кажется детским, но если Табита скажет «нет», то я не буду. Я нарушу свой контракт — мне просто нужен повод, который не будет связан с моим эго.

Точки движутся, а затем останавливаются. Движутся, а затем останавливаются. Проходят секунды, а ничего не происходит. Затем…

Тэбби: Просто представь, что это я.;)

Рис: Я серьёзно.

Тэбби: Я тоже.

Рис: Мне это не нравится.

Тэбби: Прости, Рис. Мне ужасно неприятно, что ты оказался в таком положении. Правда. Но если тебя это утешит, то мне тоже не всегда нравится моя работа. Я терпеть не могу нарезать лук во время готовки, но иногда мне приходится это делать, потому что я не могу каждый раз перекладывать эту задачу на поваров. Но это часть работы. Если это часть работы, то так тому и быть. Не подставляйся ради меня. Я справлюсь. Может, притворимся, что она — лук?

Рис: Ты уверена?

Тэбби: Как ни странно, я бы предпочла не смотреть. Так что предупреди меня. Но да, конечно, работа есть работа. Как ты и сказал, у нас много смягчающих обстоятельств. Не волнуйся за меня.

И это всё, что мне нужно знать, чтобы понять, что из этого ничего не выйдет. Потому что я действительно беспокоюсь за Табиту — гораздо больше, чем ожидал.