Мы входим в «Рич» после того, как выиграли наш первый матч по боулингу. Форд, Уэст, Баш и я здесь, чтобы отпраздновать.

После нескольких недель поражений во мне просыпается дух соперничества. Я бы хотел, чтобы мы победили Стретча и его команду, потому что я чертовски ненавижу этого парня и никогда не прощу ему того, как он разговаривал с Табитой.

На самом деле иногда на ринге я представляю его лицо, чтобы лучше прочувствовать эмоции толпы. Каждый раз срабатывает.

Но сегодня меня останавливает взгляд Табиты. Она запрокидывает голову от смеха, её глаза блестят, а щёки пылают. Она окружена друзьями и сияет.

Она выглядит счастливой, и, боже, как же мне это нравится.

Я не могу не замечать, что после смерти Эрики она впала в уныние, но иногда из-за её стоицизма легко забыть, насколько глубоко её горе. Поэтому, когда я вижу её счастливой, у меня в груди что-то сжимается.

Это только заставляет меня желать, чтобы я мог заставить её выглядеть так. Вместо этого мне в основном удавалось заставить её хмуриться, выглядеть смущённой или выглядеть так, будто она хочет сорвать с меня одежду, — что было здорово, пока она не подкрепляла это неловкими причинами, по которым ей нужно было уйти. Скорее всего, вызванными напоминанием о том, что я — это я… и она думает, что я выселил её сестру.

— Какого чёрта здесь происходит? — ворчит Баш, оглядывая несколько столов, каждый из которых усеян маленькими карандашами и квадратиками бумаги.

Уэст пожимает плечами, оценивая бар.

— Понятия не имею, чёрт возьми.

Дорис выкрикивает из-за стойки бара через весь зал:

— Последний вопрос. Он может стать решающим, поскольку сейчас у нас две команды с одинаковым количеством очков. Как называется группа единорогов? Стадо, стая, благословение или радуга?

Брови Форда сходятся, пока он шепчет:

— Какого чёрта?

— О, благословение. Да ну, — говорит Уэст, закатывая глаза. Баш бросает на него презрительный взгляд, что только заставляет его смеяться. — Ты просто злишься, что думал про радугу, да?

— Ты идиот.

— Счастливый идиот, — парирует Уэст с подмигиванием.

Я снова перевожу взгляд на стол Табиты и смотрю на нарисованные головы четырёх женщин с волосами разных оттенков, но особенно пристально я смотрю на блестящие чёрные пряди. От одного взгляда на её волосы я вспоминаю, каково было сжимать их в кулаке, когда она забиралась на меня сверху и целовала так, словно всё остальное в мире не имело значения.

Мой член твердеет, когда я вспоминаю наш момент на лестнице. Как я гонялся за ней по всему подвалу. Почти то, что обеспечит меня материалом для душа на всю оставшуюся жизнь.

Уэст подпрыгивает на месте, поглядывая на лист.

— Клянусь, Скайлар знает ответ. Она в теме. Когда они начали проводить вечера викторин? И почему это должно мешать боулингу? Это было бы так весело.

Баш скрещивает руки на груди.

— Это было бы совсем не весело.

— Рози меня убьёт, если мы начнём врываться на девичники, — добавляет Форд. И он прав. Кроме него, Уэста и меня, сегодня здесь все наши вторые половинки. И ещё одна, с которой я ещё не знаком.

— Время вышло, — объявляет Дорис. — Пожалуйста, положите свои ответы в кувшин, который стоит передо мной, и убедитесь, что там указано название вашей команды, иначе я не засчитаю вам баллы. Это не детский сад. Вы все должны знать, как себя идентифицировать.

При виде пожилой женщины у меня дёргается уголок губ.

Уэст выглядит забавляющимся.

— Боже. Дорис — настоящая легенда.

Я киваю в знак согласия, наблюдая за тем, как люди за каждым столиком встают и направляются к барной стойке с ответом в руках. И теперь я узнаю четвёртого члена команды, который сидел с Табитой.

— Кто это? — спрашивает Форд, указывая подбородком на девушку, которая выходит вперёд в длинной струящейся юбке и с браслетами на каждом запястье.

— Это мой инструктор по йоге. Гвен.

— Ты занимаешься йогой? — Уэст поворачивается и смотрит на меня так, будто я только что сказал, что умею ходить по воде.

Я пожимаю плечами.

— Да. Мне это нравится.

— Хочешь обрести внутренний покой и всё такое прочее?

Я усмехаюсь.

— Что-то вроде того.

— Тебе стоит взять с собой Баша. Похоже, ему нужно немного побыть наедине с собой.

Я бросаю взгляд на Баша, ожидая увидеть его обычное недовольное выражение лица. Он, конечно, ворчливый, но сейчас это часть его обаяния. Мне нравится думать, что он честный и прямолинейный. Он говорит то, что думает, и думает то, что говорит, но при этом он надёжный. Он помог мне с сигнализацией и всегда готов дать совет по боулингу.

В глубине души Баш довольно приятный парень.

Вот почему сейчас сложно понять, что у него на уме. Высеченный из камня и лишённый всякого цвета.

Я толкаю его.

— Ты в порядке?

Резкий кивок.

Дорис начинает зачитывать ответы, но взгляд Баша прикован к Гвен. Он следит за каждым её движением, и его челюсти сжимаются, когда она садится в кабинку рядом с Табитой.

— Ладно, хватит слоняться без дела, — говорит Форд. — Пойдём найдём столик. — Он решительно уходит.

— Рядом с девушками! — кричит Уэст, направляясь за ним.

Мы с Башем следуем за ним, и если я чувствую волнение при мысли о встрече с Табитой, то Баш выглядит так, будто идёт на похороны.

Когда женщины понимают, что мы здесь, и поднимают глаза, я смотрю на Табиту. Я не знаю, чего ожидать после случившегося.

Но ослепительная улыбка, которой она меня одаривает, — это не то, чего я жду.

Это заставляет меня замереть на месте.

Я так хотел сделать её счастливой, и вот она здесь. Смотрит на меня. Счастливая.

Вот она встаёт и направляется прямо ко мне.

Вот она приветствует меня застенчивым «Привет», а затем встаёт на цыпочки и притягивает моё лицо к себе.

Её пухлые губы остаются на моих на секунду-другую дольше, чем того требует ситуация, а её язык танцует на моём, как это делал мой язык в продуктовом магазине.

И, чёрт возьми, это приятно.

Мой пульс учащается, когда я вздыхаю, прижавшись к её губам.

— Зачем ты это сделала? — шепчу я, не сводя с неё глаз.

— Это было… — Она облизывает губы, переводя взгляд на мои губы.

— Видишь? — раздается позади нас весёлый голос Рози, прерывая её. — Она бросает на него один взгляд, и её щёки краснеют.

— Заткнись, Рози, — отвечает Табита, не отводя взгляда. Затем она полностью меняет тему и начинает знакомить нас. — Гвен, это Баш, — говорит она, указывая на моего напарника.

Он хмуро смотрит на Гвен, а она заправляет свои светлые волосы за уши.

— Да, вообще-то… мы уже встречались.

Рози широко раскрывает глаза и слегка откидывает голову назад.

— Правда?

— Ага. — Голос Баша резкий. — Рад снова вас видеть. Я пойду. Развлекайтесь, детки.

Детки? Баш, может, на пять лет старше меня. Он никогда раньше не называл нас детьми.

Прежде чем я успеваю его остановить, он разворачивается на каблуке и уходит. Все мы выглядим смущёнными, кроме Гвен, которая не может отвести от него глаз, пока он уходит.

— Ты знаешь его с йоги? — спрашиваю я.

Гвен печально улыбается, отвечая лишь тихим:

— Нет, — и нулевой дополнительной информацией.

Группа замолкает на мгновение, а затем, как обычно, Уэст переводит всех на болтовню и веселье.

Кроме меня. Я чувствую себя не в своей тарелке. Я хочу знать, что собиралась сказать Табита.

Я наблюдаю, как она отворачивается и направляется к бару за ещё одним напитком. Она наклоняется, опирается предплечьями о край и ждёт Дорис, которая занята разговором с кем-то на другом конце.

И я не могу устоять перед тягой к ней. Не после того поцелуя. Не после лестницы. Я следую за ней и подхожу сзади, заключая её в клетку, когда опираюсь руками по обе стороны от неё и подхожу близко.

Она не оборачивается, чтобы проверить; она знает, что это я, и не отстраняется. На самом деле, я слышу, как она задерживает дыхание, чувствую, как дрожь пробегает по её позвоночнику, и вижу, как она замирает, когда мои бёдра прижимаются к её заднице.

Мои губы касаются мочки её уха, когда я опускаю голову, чтобы говорить тихо.

— Ты правда думаешь, что убежишь, не сказав мне, что это было?

— Хм, — размышляет она, прижимаясь ко мне и прижимая спину к моей груди. Её задница трётся о мой член, как дразнилка, какой, я знаю, она может быть.

— Это было… как настоящие новобрачные говорят «привет».

Я наклоняюсь дальше, покрывая её, прижимая к бару и не особо заботясь о том, кто смотрит. Мы, чёрт возьми, женаты.

— Настоящие, да?

Она оживлённо кивает, и я слышу, как она сглатывает.

— Да. Именно так.

Я задумчиво мычу, чувствуя её жар, то, как она тает, — то, как её спина выгибается против меня.

— Ты говоришь мне, что я просто воображаю, как ты трёшься об меня этой задницей прямо сейчас?

— Да, — выдыхает она. — Всё в твоей голове.

Я наклоняю голову, чтобы взглянуть на её профиль. Румянец на её щеках. То, как она покусывает свою нижнюю губу.

— Тэбби, детка, тебе не надоело играть в эту игру?

Она переводит на меня взгляд, широко раскрыв глаза и изображая непонимание.

— В какую игру?

Похоже, я тоже в неё играю.

Я прижимаюсь губами к месту прямо под её ухом. Затем к шее. К верхней части плеча, где я высовываю язык, чтобы попробовать её на вкус, пока мои бёдра медленно двигаются в такт её джинсам.

— Игра, в которой ты притворяешься, что не собираешься рассказывать мне, что означал этот чёртов поцелуй.

Её грудь вздымается. Я вижу, как она двигается. Я точно знаю, что делаю с ней, и мне всё равно.

— Ладно, я собиралась сказать...

— О, смотрите! Эмо превратилась в озабоченную, — заявляет Дорис, уперев кулаки в бока.

Табита тут же выпрямляется и отталкивает меня, как подросток, которого только что застукали за тем, что он подглядывал за парнем через окно.

— Очень смешно, Дорис. — Табита смеётся, чтобы скрыть дрожь в голосе.

Я хмуро смотрю на Дорис, выпрямляюсь и наблюдаю, как она принимает заказ на напитки от Табиты. Затем я вынужден стоять и вести светскую беседу, хотя на самом деле хочу быть дома.

Один.

С женой.

•••

В конце вечера мы оба разъезжаемся по домам на своих машинах: я с парнями, а Табита с девушками. И когда Уэст высаживает меня, она уже там, сидит на передних ступеньках. Она подняла воротник куртки высоко вокруг шеи, чтобы защититься от холода, и перебирает в руках белый конверт.

Я машу на прощание, не отводя от неё внимания, и направляюсь к ступенькам с растущим чувством предчувствия. Потому что я почти уверен, что знаю, что находится в этом конверте.

Это единственное, что удерживало меня здесь, а не в разъездах.

— Свидетельство о браке пришло, — говорит она с принуждённым энтузиазмом, протягивая его мне.

— О. — Я останавливаюсь и смотрю на него. Я должен быть счастлив, потому что мы этого ждали. Это всё упрощает. Я уезжаю в турне, а Табита остаётся с Майло дома. Мы в конечном счёте встречаемся только на… не знаю. Рождество? Пасху?

Внезапно я испытываю облегчение, что Табита не сказала мне продолжать раньше. Как бы больно это ни было, отстраниться от нее после этого поворота было бы хуже. Нет, так лучше. Мы можем разойтись как два… дружественных знакомых. Делясь лишь краткими моментами безумия, над которыми можно посмеяться, когда Майло подрастет.

Да, так гораздо лучше. Пока я игнорирую тошноту, поднимающуюся в глубине желудка от мысли о том, чтобы оставить их, всё просто замечательно.

Мои ноги несут меня вперед, и я осторожно сажусь рядом с ней. Я тянусь к конверту, и её взгляд не отрывается от меня, пока я вскрываю его. Моя рука дрожит, когда я достаю содержимое, и я знаю, что она замечает это, потому что она кладёт утешающую ладонь на моё колено.

Затем, при свете на крыльце, я изучаю свидетельство о браке. Наше свидетельство о браке. Табита Линн Гаррисон. Рис Малкольм Дюпри. Я провожу пальцами по её имени, а затем по своему. Её имя с гордостью выбрали её родители, у неё такое же второе имя, как у её мамы. Моё имя… загадка. Я никогда не узнаю, почему они выбрали мне такое имя, знаю только, что люди, которые меня бросили, дали мне его. Во мне нарастает чувство стыда.

— Тебе не обязательно брать мою фамилию, знаешь ли, — говорю я, не отрывая взгляда от свидетельства. — Она мне тоже не нравится.

Она прислоняется плечом к моему.

— Мне нравится твоя фамилия. Она сильная. Она тебе подходит. Мне нравится, как она звучит с твоим именем. Я просто…

— Я знаю. Мы не…

— Нет, дело не в тебе. Дело в Майло. Он Гаррисон. Мне кажется, что совпадение с ним будет проще для школы и всего такого, когда он подрастёт. И я чувствую связь с сестрой через нашу фамилию. Вообще-то, я не уверена, что когда-либо её изменю.

Я киваю.

— Умно. Это имеет смысл.

Так и есть. И это действительно имеет смысл. Но что-то в этом ранит. Я всё ещё остаюсь в стороне. Всё ещё сам по себе. У меня есть фиктивная семья, но не настоящая.

Я толкаю её плечом своим.

— Мне придётся отправиться в путь сейчас, знаешь ли.

— Я знаю. — Становится так тихо, что я слышу, как она сглатывает. — Как долго ты будешь в отъезде?

— Не знаю. Мне нужно наверстать упущенное время. Энтони слишком рад творческим свободам, которые они могут себе позволить, пока меня нет. — Я провожу рукой по рту, почему-то с опасением произнося это вслух. — Недели? Подготовка к «Чистому Безумию» будет напряжённой.

— Недели, — повторяет она это слово, словно слышит его впервые. — Ладно.

— Я… э… — я прочищаю горло, чувствуя эмоции от мысли, что оставляю их на недели. Эта женщина и этот маленький мальчик, к которым я… привязался. — Я обязательно заеду за Майло утром, попрощаюсь с твоими родителями и с ним. Может, отведу его в парк ненадолго; потом мне стоит поехать в город и начать возвращаться.

— Ладно. Да, конечно. Звучит хорошо.

Её большой палец движется по кругу на моём колене, и мои губы кривятся в улыбке.

Это мой трюк.

— Я пойду спать, — говорит она, поднимаясь.

Я киваю, но не поднимаю взгляда. Затем её пальцы скользят в мои волосы, осторожно расчёсывая их. Совсем не так, как сегодня раньше. Когда кончики её пальцев соскальзывают с моей головы, я скучаю по их давлению. По теплу её близости.

Боже. Я так влип.

Дверь скрипит, когда она уходит, и я не оглядываюсь, пока звуки её движений не прекращаются полностью.

— Эй, Рис?

Я оглядываюсь через плечо, и её красота вышибает воздух из моих лёгких. Вся такая нарядная, свет крыльца падает на неё, как прожектор, кричащий: «Она — та самая!»

Я прочищаю горло.

— Да?

— Гвен кажется милой. То, что я хотела сказать тебе раньше, это то, что она сказала мне, что ты постоянно говоришь обо мне. И о ресторане.

Я пожимаю плечами. Гвен милая. Но она явно зацепила меня своими разговорами об открытии любовных чакр и создании пространства для исцеления сердца от прошлых ран или о какой-то другой хипповской чуши, которую она несёт. Хотя её болтовня о соли земли…

Они развязали мне язык.

Они заставили меня думать о Табите.

И на случай, если моя новая преподавательница йоги неправильно поймёт меня и причины, по которым я хожу на её занятия, я рассказал о своей жене.

— Она сказала, что видит, что ты мной гордишься. — Голос Табиты звучит неуверенно, и она прикрывает уязвимость своего предложения саркастическим смешком. Она всегда прикрывается сухим юмором и колкостями, как будто ждёт, что я закачу глаза и не обращу на это внимания. Как будто она всю жизнь была на вторых ролях и ждёт того же от меня. Я смотрю ей прямо в глаза и говорю правду.

— Я горжусь тобой, Табита.

— Спасибо. Я… — её голос затихает, и она застенчиво отводит взгляд. — Ты хороший человек, Рис. Надеюсь, ты это знаешь. Я думаю, что переезд Майло по соседству с тобой был неслучайным. Я рада, что у него есть ты.

У меня щиплет в носу, и я снова киваю, наблюдая, как она поворачивается и уходит в дом. Мне отчаянно хочется что-то сказать, позвать её обратно. Но я просто… не могу.

Подобные разговоры — не по моей части. Всю жизнь я держал людей на расстоянии, и из-за Табиты я чувствую себя как олень в свете фар — с широко раскрытыми глазами и застывший на месте. У меня болит грудь, как будто невысказанные слова жгут изнутри, пытаясь вырваться наружу.

Но к тому времени, как я придумаю, что сказать, она уже уходит.