— Хватит осуждать меня, кошка.

Клео свернулась калачиком в ногах моей кровати — месте, которое, кажется, она объявила своим.

Каждую ночь.

Она не оставляет меня в покое. А теперь наблюдает, как я репетирую промо-реплики, которые прислали сценаристы, плотно поджав лапы и с чёртовски осуждающим взглядом на своём вроде как милом лице.

— Мы даже не любим друг друга, — добавляю я для верности.

Она просто мурлычет. Эта кошка вечно мурлычет. Будит меня мурлыканьем в три часа ночи, мнёт мою грудь, словно замешивает тесто.

Раздражает.

Я натягиваю маску на лицо и отхожу от худшего в мире напарника, занимая место перед ноутбуком. Фон в виде голой бетонной стены создаёт впечатление, будто я живу в бункере, но это нормально. Это невозможно идентифицировать, и больше всего я хочу оградить Табиту и Майло от любого внимания СМИ.

Это их безопасное место, и я не испорчу его, предупредив своих самых неадекватных фанатов. Тем более что за последние недели это место стало для меня домом. После свадьбы жизнь стала более насыщенной, но мы вошли в ритм. Утренний кофе под пледами на крыльце напротив дома Табиты. Она работает, я беру Майло. Я тренируюсь в местном спортивном центре или хожу на свои любимые занятия йогой, а она гуляет с Майло. Мы вместе ходим за продуктами и держимся за руки на людях.

Думаю, нам обоим проще постоянно разговаривать друг с другом — только не о том, что мы держимся за руки. Или о поцелуях. Или о том, как сильно я ревную её глупого школьного бойфренда.

Табита готовит самые вкусные блюда, которые я когда-либо пробовал, и я ем так много, что боюсь, что мне придётся резко и быстро сократить потребление пищи, когда я вернусь к работе. Ночью мы расходимся по своим комнатам, и я дрочу в душе, думая о жене. Затем я засыпаю, заставляя себя перечислять все причины, по которым переходить эту черту с ней — ужасная идея для и без того шатких отношений. Майло — и должен оставаться — нашим главным приоритетом.

Я ежедневно проверяю почту, но свидетельство о браке до сих пор не пришло. Я знаю, что это мой билет на свободу. И я стараюсь не зацикливаться на том, что чувствую одновременно разочарование и облегчение. Потому что я люблю свою работу, но мне начинает нравиться и то, что я здесь.

Я поднимаю запястье, чтобы посмотреть на часы, и понимаю, что мне нужно поскорее разобраться с этим промо. Табите не понадобится много времени, чтобы отвезти Майло к своим родителям, а мне нужно как можно скорее отправиться в боулинг.

Быстрый щелчок мыши запускает обратный отсчёт на три секунды, чтобы я успел занять позицию. Я зачёсываю волосы назад, и чёрная футболка, которая на мне надета, прилипает к коже. Атмосфера пугающая, и это работает. В электронном письме Энтони говорилось отправить сообщение с угрозами Миллиону Долларов Биллу, также известному как Уилл. Мне нужно вызвать его на поединок в следующем месяце на Pure Pandemonium — крупнейшем профессиональном борцовском турнире года.

Когда звучит сигнал, я забываю о Рисе и становлюсь Дикой Стороной. Это одна из причин, почему я люблю свою работу. На короткое время я становлюсь кем-то другим. Кем-то жёстким, сильным и властным — без неуверенности и беспокойства, насколько хватает глаз.

Дикая Сторона стала моим спасением от тяжёлого детства, и когда я перевоплощаюсь в этого персонажа, мне кажется, что я надеваю любимую старую толстовку с капюшоном. Я чувствую умиротворение.

Я пожимаю плечами и смотрю прямо в камеру, слегка кривя губы в усмешке.

— Может, меня там и нет, но у меня есть особое послание для Малыша Уилли, как я его называю.

Позади меня раздаётся тихий смешок, и я закрываю глаза. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Табита стоит где-то наверху лестницы и наблюдает за мной.

Я тяжело вздыхаю.

— Табби.

— Дикая сторона.

— Табита.

— Прости, — пищит она в ответ. — Малыш Уилли меня сломал.

Стянув маску, я поворачиваюсь к ней лицом. Она стоит, пригнувшись, на верхней ступеньке лестницы, выглядывая из-за перил, с необработанным бревном в каждой руке, и её лицо видно в щель. Как маленький ребёнок, которого поймали за подглядыванием.

— Мне нужно десять минут.

— Ты правда думаешь, что я поднимусь наверх и сделаю вид, что ты не занимаешься этим здесь? Ты переоцениваешь мою зрелость, Дюприс. Если я не буду сидеть здесь, то поднесу к двери пустую банку, чтобы подслушать.

Я ничего не говорю, предпочитая сверлить её взглядом и скрестив руки на груди. С Табитой становится всё труднее и труднее притворяться невозмутимым. Из-за свадьбы, случайных всплесков сексуального напряжения, постоянных прикосновений на публике и того, что я выложил ей всё на поле с розами, мы чувствуем себя скорее друзьями, которые хотят переспать, чем врагами, которые хотят переспать.

Мы чувствуем себя одновременно сложными и неизбежными.

— Давай я тебе помогу, — говорит она, удивляя меня своим предложением. Затем, без приглашения, она спускается по лестнице и направляется прямиком к моему ноутбуку.

Тревога скручивает меня изнутри. Я никогда не объединял свой личный и профессиональный миры каким-либо существенным образом. Но Табита с такой легкостью и рвением преодолевает разделяющую их пропасть, что у меня не хватает духу остановить её.

Вместо этого я стою в стороне и наблюдаю, как она подходит к экрану и запускает видео с самого начала. При воспроизведении мои щеки вспыхивают. Одно дело знать, что она видела меня по телевизору, и совсем другое — стоять здесь и переживать это.

— Тебе нравится этот фон? Похоже, тебя держат в заложниках.

Мои губы дёргаются.

— Всё в порядке. Он неопознаваемый и весь одного цвета.

— В этой футболке ты выглядишь чертовски сексуально.

Я провожу рукой по губам.

— Спасибо?

— Да. Но освещение не то. Нам нужно, чтобы ты появился. Нам нужно… — Она наклоняет голову, и её тело начинает извиваться, что не делает ровным счётом ничего, кроме как привлекает моё внимание к её идеально круглой попке. Выцветшие чёрные джинсы Levi's, которые на ней надеты, только подчёркивают её формы, и мне приходится думать о чём-то отвратительном, чтобы унять эрекцию.

Длинный волос, который вы чувствуете, но не можете вытащить.

Жидкость поверх сметаны, когда вы открываете упаковку.

Лейкопластыри в общественном бассейне.

— Я просто собираюсь... — Она ходит по недостроенному подвалу, включает свет и ставит прикроватную лампу в стратегически важном месте. Затем она подходит к тому месту, где стоял я, и смотрит на экран. — Ладно, освещение лучше, но камера на этой штуке отстойная. Давай сделаем это на твоём телефоне.

— Что?

— Я запишу тебя. Так я смогу увеличивать и всё такое. Я постоянно делаю эстетичные видео про еду для бистро.

Она протягивает ко мне ладонь, и я смотрю на неё.

— Нет.

— Да. Как твоя жена, я отказываюсь позволить тебе сдать дерьмовое видео, где ты тараторишь.

— Это промо, — поправляю я с обидой.

— Неважно. Как миссис Дикарь, я требую, чтобы тебя представляли только в лучшем свете. Буквально и фигурально.

Её пальцы сжимаются в жесте «давай сюда». Мои брови хмурятся, и я не знаю, почему мне стало стыдно. Я посещал достаточно актёрских курсов. Я постоянно снимаю такое перед людьми.

Но Табита — не просто «люди».

— Чик-чирик, большой парень. — Она нетерпеливо постукивает по своему голому запястью. — Мы без ребёнка, а мне ещё на девичник нужно успеть.

С незнакомыми бабочками в животе я подхожу к месту съёмки, пока в голове крутятся её слова: «мы без ребёнка». То, как она сказала «мы». Это семейное слово слетело с её языка так естественно.

Я никогда не был частью «мы».

Вот почему я протягиваю ей свой телефон.

Она поднимает его, изучая с оценивающим взглядом.

— Ладно, ты знаешь, что будешь говорить? Я не хочу, чтобы моя рука дрожала. Я уже запортачила один дубль.

Забавно. Я все эти годы скрывал, чем занимаюсь, избегал разговоров об этом, чувствовал себя раненым, когда люди что-то говорили об этом. О, это так фейково. Стероиды не полезны для здоровья. Это мусорное ТВ. И вот я здесь, женат на женщине, которая — я даже не знаю. Заинтересована? Поддерживает? Даже воодушевлена?

Я не знаю, что с этим делать.

Но мне это нравится.

— Алло? — Она машет рукой. — Земля вызывает Риса? Надень маску. Поехали. Время троллить Малыша Уилли. — Её губы сжимаются, но она не выпускает смех. Она просто выглядит… счастливой.

Я колеблюсь надеть маску. Я носил её только перед рабочими людьми. Делать это здесь, в тихом подвале с Табитой, ощущается чертовски странно.

Но я не могу отказать ей. Поэтому с раздражённым закатыванием глаз я натягиваю маску на лицо, закрепляя ремни на затылке, чтобы она держалась. Затем заставляю себя посмотреть ей в глаза. Я ожидаю увидеть насмешку в её взгляде, но её нет. Её тёмные глаза сверкают, как ночное озеро, а язык скользит по её пухлым розовым губам в концентрации.

— У тебя… — она замолкает, и я вопросительно склоняю голову. Её палец указывает на мою голову. — У тебя… знаешь что? Дай-ка.

Она делает шаг вперёд, и запах её цитрусовых духов ударяет в меня, когда она приближается. Они ей идеально подходят. Это останавливает меня на месте.

Её рука поднимается, и пальцы скользят в мои волосы. Нежно и немного неуверенно. И, чёрт возьми, мой пульс сразу же взлетает.

— Всё нормально? — шепчет она, её взгляд опускается, чтобы встретиться с моим. — У тебя волосы торчали. Трудно выглядеть крутым с растрёпанной причёской.

Всё, что я могу сделать, — это кивнуть.

И думать о том, чтобы поцеловать её.

И я имею в виду не вежливые, ничего не значащие поцелуи, которые мы обмениваемся на публике для видимости. Или те, что я притворяюсь, что делаю лишь для вида.

Потому что нет ничего вежливого в том, что я хочу сделать с Табитой Гаррисон. Даже одно лишь знание, что она ходит с моим кольцом на пальце, сводит меня с ума.

Вскоре её пальцы расправляют и приглаживают мои волосы.

— Вот. — Она наклоняет голову, словно оценивая свою работу. — Так лучше.

В помещении достаточно прохладно, чтобы я чувствовал тёплое дыхание её дыхания на своей шее. Она чертовски близко.

Её взгляд опускается на мои губы. И, боже, я хочу это сделать. Я хочу поцеловать её. Но мой страх всё испортить оттягивает меня назад. Один шаг назад — и её магнитное притяжение ослабевает. Второй шаг — и я снова могу дышать.

Твёрдо кивнув, я ворчу:

— Ладно, давай сделаем это.

— Ладно, — отвечает она запыхавшись. Я готов поклясться, что её щёки порозовели сильнее, чем раньше, а губы стали чуть более блестящими. — Просто скажи, когда.

Я занимаю позицию, на мгновение закрываю глаза и выпрямляюсь. Когда веки вновь открываются, я — Дикарь. Табита отсчитывает на пальцах, а затем указывает на меня.

И не переосмысливая тот факт, что я делаю это с ней, я властно указываю на камеру и говорю.

— У меня есть особое сообщение для Малыша Уилла. И оно заключается в том, что ему лучше быть готовым проиграть на «Чистом Безумии». Он будет вытирать слёзы всеми деньгами, которые он так и не заработал. Потому что этот пояс вернётся туда, где ему место, — я жестикулирую в сторону своего пояса, — и это со мной: настоящим чемпионом.

— Да, я позволю ему одолжить мой пояс ровно настолько, чтобы он мог выставить себя дураком. Он может расхаживать в своём модном костюме, разглагольствовать, полагаться на дешёвые удары и кастеты — как и каждый лузер в этой компании, когда пытается победить меня. Но ничто из этого не сработает, потому что я буду готов. Я буду тренироваться там, где он и его прихвостни не смогут меня найти.

Я делаю драматическую паузу, прежде чем продолжить.

— На самом деле, это я найду его. И когда это произойдёт, вам лучше поверить, что я затащу этого жалкого мажора на Дикую Сторону, переброшу его через гору и покажу, как настоящие мужчины сводят счёты.

Я жду несколько секунд и затем киваю. Табита ухмыляется, как полная сумасшедшая, когда кивает в ответ и опускает телефон.

Я мгновенно срываю маску и смотрю на неё с укором.

— Что?

У неё дёргаются щёки.

— Ничего.

— Ты ухмыляешься, как Джокер. Это не «ничего».

Она пожимает плечами, уставившись в телефон.

— Я просто не ожидала, что ты окажешься переросшим своё увлечение драмой задротом.

Упираюсь руками в боки и отвожу взгляд, чтобы скрыть улыбку.

— Затащу этого жалкого мажора на Дикую Сторону, — она с удовольствием передразнивает меня. Моя первая реакция — защищаться, но затем она добавляет: — Боже, это было потрясающе. Ты это всё придумываешь на ходу? Я бы так никогда не смогла.

Я смотрю, как она улыбается, глядя на экран, с которого доносится мой хриплый голос. Всего за несколько длинных шагов я оказываюсь рядом с ней, смотря на запись. И она не ошиблась. Освещение лучше. Она даже медленно приблизила изображение, так что ты получаешь хороший крупный план, когда я произношу свои заключительные слова.

Я кладу руку ей на плечо, маска болтается у меня в руке, и я притягиваю её к себе, чтобы обнять. Отчасти это странная попытка вести себя дружелюбно, но непринуждённо, а отчасти потому, что мне не терпится прикоснуться к ней. Я хочу сказать ей, как много для меня значит то, что она вмешалась и помогла нам.

Но если Дикарь не стесняется выражать свои чувства, то Рис скорее выдавливает из себя эмоции, как кровь из камней.

— Спасибо, Табби, — говорю я. Это просто, но работает безотказно.

Она улыбается мне. И, чёрт возьми, это ослепительно.

— Миссис Дикая Сторона спасает. Мы можем сделать больше?

Я удивлённо поднимаю брови.

— Больше?

— Да. Например… ещё раз? Я увижу свой клип по телевизору?

— Твой клип?

— О да, — усмехается она и изображает, как смахивает грязь с плеча. От этого мой взгляд скользит по передней части её мягкого чёрного свитера — того самого, с глубоким вырезом и многослойными золотыми ожерельями. Отсюда я вижу краешек красного бюстгальтера и сглатываю стон, который поднимается в горле при виде этого. — Теперь я твоя официальная операторша. На самом деле…

Я так увлечённо разглядываю её, что моя реакция замедляется.

Она хватает мою маску и вырывается из моих объятий, одним плавным движением натягивая её на лицо.

— Думаю, мне нужна фотография и видео с подтверждением.

— Ни в коем случае. — Я тянусь к ней, но она снова отворачивается.

— Забудь об этом обручальном кольце. Мне нужна подходящая маска, — бросает она через плечо, торопясь уйти, и смех разносится по холодному подвалу.

Я иду за ней, преодолевая расстояние большими шагами. Я не знаю, зачем я это делаю. Это одна из нескольких масок. Ничего особенного, на самом деле. Может, я просто ищу предлог, чтобы ходить за ней по пятам.

— Табита.

Она поворачивается и принимает позу, подперев рукой подбородок, у подножия лестницы. Ярко-зелёные линии на маске контрастируют с её тёмными волосами.

— Признай. Я в этом образе выгляжу мило.

— Я бы не стал так говорить, — ворчу я, со смехом протягивая руку и предпринимая слабую попытку снять с неё маску.

Её свитер выскальзывает из моих пальцев, пока она подпрыгивает на несколько ступенек вверх, прежде чем дразнить меня.

— Как ты собираешься поймать Малыша Уилли, Рис? Ты даже меня не можешь поймать.

И тогда моя жена, в моей маске, поднимает пальцы в знаке мира, высовывает язык и делает селфи на моём телефоне.

Я делаю два шага одним движением, и на этот раз я действительно ловлю её. Мои руки хватаются за её талию, и я тяну её вниз, на свои колени, разворачиваясь. И вот я уже сижу на ступеньках, прислонившись спиной к ступеням позади меня, а Табита сидит верхом на мне.

Я срываю маску и перебрасываю её через плечо, взгляд прожигает её черты.

Мой план на этом заканчивается.

Меня встречают раскрасневшиеся щёки, широкие глаза и приоткрытые губы. Её рот. Боже. Я не могу перестать смотреть на её рот. Свет с верхнего этажа падает на нас, озаряя её самым соблазнительным сиянием. То, что начиналось как игра, внезапно становится серьёзным.

— Поймал тебя, — проворчал я. — И что теперь?

— Теперь… — выдохнула она, но не закончила фразу. Вместо этого она наклонилась ближе, её тело изогнулось в мою сторону. Затем она сжала в кулаке ткань моей рубашки и поцеловала меня.