Рис: Сообщаю, что сегодня к тебе придут гости. И принесут посылку.

Тэбби: О? Ты снова выскочишь из кустов?

Рис: Нет. Это не я.

Рис: И я не выскочил из кустов.

Тэбби: Пока это не ты, я счастлива.

•••

Жизнь проходит в каком-то туманном пятне. Большинство дней сливаются в бесконечную спешку. И я ценю это в своей нынешней ситуации. Это значит, что у меня мало времени, чтобы думать об Эрике. Несмотря на то, что печаль не покидает меня, занятость не даёт мне погрузиться в свою душевную боль. Я с облегчением рассказала о её смерти Рози и Скайлар за бокалом вина. Сразу почувствовала себя менее одинокой. И, как ни неприятно это признавать, Рис тоже помог мне в этом.

Он уже несколько раз приходил и уходил. Куда и к кому, я понятия не имею. К друзьям? К семье? Чёрт его знает, и он точно не из тех, кто делится информацией. Я знаю только, что его последний уход был таким же внезапным, как и все остальные. Мы не стали поднимать тему, которая висела в воздухе. Я слишком боюсь спрашивать о его планах и обхожу эту тему стороной. И он слишком замкнут, чтобы поделиться хоть чем-то, чёрт возьми.

Хотя, возможно, это как-то связано с тем, что он предложил мне потрахаться в туалете, а я выжала из его члена все соки.

Из его очень, очень большого члена.

Рис всегда излучал энергию большого члена. Но теперь я знаю, что дело не столько в энергии, сколько в знаниях большого члена. Уверенность большого члена? Гарантия большого члена.

Я обдумываю, как бы поумнее это сформулировать, пока жду его возвращения. Обычно я стараюсь не попадаться ему на глаза, но из-за его наглости он сам отправил ко мне домой бригаду для установки системы безопасности.

Моим первым порывом было отказать им. На самом деле я как раз собиралась сказать им, что мне нужно отвезти Майло к родителям, чтобы я могла пойти на работу. Я даже была вежлива с ними. Они не виноваты в том, что Рис, «Законный опекун года», — властный придурок.

Но потом появился Баш, скрестив руки на груди и с серьёзным выражением лица, и сказал мне, что Рис знал, что я занята, и попросил его остаться и присмотреть за мной. Судя по всему, теперь они переписываются. Я не знаю, о чём. Кажется, переписка, состоящая из ворчания и хмурых взглядов, была бы довольно скучной.

Баш также сказал мне, что иногда можно позволить людям позаботиться обо мне. И эта фраза задела меня за живое, и мне не хотелось стоять и обсуждать это. Поэтому я натянуто улыбнулась, сказала ему, чтобы он не лез не в своё дело, и ушла.

Оказалось, что появление в моём доме кого-то, кроме Риса, меня совсем не обрадовало.

Даже обогреватель для террасы, который он привёз, не помог. Он лишь согревал меня, пока я сидела на улице и вынашивала план мести.

Это было пять дней назад. Как раз столько времени мне понадобилось, чтобы всё обдумать и составить план. Да, сегодня я преподнесу Рису сюрприз. Однажды он сказал мне, что не любит сюрпризы, так что этот будет особенным.

Большой сюрприз заключается в том, почему я сижу на крыльце и жду его приезда. Я смотрю на часы и на монитор, подключённый к комнате Майло, и понимаю, что Рис опаздывает. Я надеюсь, что Майло ещё будет спать, когда он приедет, и я смогу в полной мере насладиться его реакцией.

К тому времени, как он подъезжает, я от скуки крашу ногти на ногах в новый фиолетовый оттенок. Звук его двигателя, заглушающегося у обочины, привлекает моё внимание. Я ожидаю, что он, как обычно, будет выглядеть зловещим и угрюмым, но вместо этого его губы поджаты, а взгляд устремлён куда-то вдаль. Это наводит меня на мысль, что, хотя обычно он смотрит на меня исподлобья, в нём есть что-то такое, что выглядит… даже не знаю… как будто он рад меня видеть.

Но это лицо? Это лицо выглядит испуганным.

Он достаёт свою обычную спортивную сумку из багажника и перекидывает её через плечо. Я наблюдаю за ним. Интересно, есть ли у него синяки. Втайне надеюсь, что с ним всё в порядке.

— Привет... — осторожно начинаю я, пока он поднимается по дорожке.

— Привет. — Даже сейчас, когда он говорит неуверенно, он привлекает к себе внимание. Дело не в том, что он делает. Дело в нём самом.

Чем ближе он подходит, тем суше становится у меня во рту, и все мои планы, что ему сказать, рушатся, когда он садится рядом со мной на ступеньку крыльца. Он тяжело вздыхает и опускает голову.

— Ты, должно быть, устал. Добраться сюда из Флориды — та ещё головная боль. — Не знаю, почему я это говорю. Он сегодня какой-то измождённый, и это трогает меня до глубины души. Сомневаюсь, что есть прямой рейс в Альберту. А потом ещё один рейс до небольшого города, который находится примерно в часе езды или в трёх часах езды через границу провинции от Калгари.

— Нам нужно поговорить.

Я сглатываю и опускаю взгляд на свои фиолетовые ногти на ногах, стараясь не слишком концентрироваться на его близости.

— Я начинаю ненавидеть эту фразу.

— Сегодня меня задержали на границе. Один из офицеров наконец-то сообщил мне, что я превысил срок пребывания в стране. Пришлось звонить своему адвокату и объяснять ситуацию пограничной службе.

У меня внутри всё сжимается, и я сжимаю руками голые колени, чтобы не дрожать, потому что мне не нравится, к чему всё идёт.

— Хорошо, — нерешительно говорю я.

— Табита, он рекомендует мне взять Майло с собой, когда я уеду на этот раз. Если я оставлю его здесь, у него не будет законного опекуна.

— Я...

Его большая рука накрывает мою. И на этот раз я не сбрасываю её. Я позволяю ему поддержать меня.

У меня больше нет времени.

— Послушай. Я знаю. Я знаю, что ты способна. Чёрт, я даже знаю, что здесь для него будет лучше всего. Я не говорю, что собираюсь отбирать его у тебя. Но изменить имя в документах не получится за одну ночь. А если с ним что-то случится, а меня не будет рядом, то вмешаются социальные службы.

Моё сердце бьётся где-то в животе, и это ощущение нереальности жизни охватывает все мои чувства.

— Ты не можешь.

Он крепче сжимает мои пальцы, и я слышу, как в его груди раздаётся болезненный стон.

— Прости, Тэбби. Это не навсегда.

Это не навсегда.

Мысль о том, чтобы остаться наедине со своими мыслями, чувством вины и горем, — это уже слишком. И что-то в слове «навсегда» наводит меня на мысль.

В этот момент я понимаю, что собираюсь принять очень, очень плохое решение. Но я думаю, что после того, как я была сестрой, которая тщательно обдумывала каждый свой шаг, я совершу невероятно глупый поступок. И если уж на то пошло, то готовность сделать что угодно ради своей семьи — это хотя бы логично.

Вот почему я выпаливаю свою совершенно абсурдную идею, не успев как следует её обдумать.

— Женись на мне.

Клянусь, птицы перестают щебетать. Мир перестаёт вращаться. Рис перестаёт двигаться. А мне хочется выкопать себе большую яму и заползти в неё.

— Ты и я? — первое, что он говорит, откидываясь назад и глядя на меня так, словно проверяет, не в бреду ли я.

Я морщусь и избегаю зрительного контакта. Мы можем сделать вид, что я этого не говорила. Совершенно забытый момент необъяснимой истерики.

— Да. Нет, конечно, нет. Это абсурд. Мы ненавидим друг друга. — Я хлопаю в ладоши, как будто стряхиваю с них пыль — и всё своё достоинство, — а затем встаю, отворачиваюсь и иду к дому. — Я бы не хотела выходить за тебя замуж, — бормочу я, открывая сетчатую дверь и заходя внутрь. — Даже если у тебя огромный член, — добавляю я, когда оказываюсь в комнате.

Рис не следует за мной. Бросаю на него взгляд через плечо и вижу его неуклюжую фигуру, неподвижно стоящую на ступеньках крыльца.

Интересно, как он теперь относится к этим шуткам с убийством. Возможно, он обдумывает обоснованность этих вариантов. Избавление от меня значительно облегчило бы ему жизнь. Я не могу представить себе мир, в котором ему нравится проделывать весь этот путь, чтобы увидеться с Майло, или мир, в котором ему нравится проводить время со мной, учитывая наши отношения.

Нет, я уверена, что мир, в котором Табита Гаррисон не терроризирует его и не переворачивает его жизнь с ног на голову, сейчас был бы очень привлекательным.

Его молчание меня напрягает, поэтому я решаю протереть кухонные шкафы. Они не грязные — на самом деле я делала то же самое два дня назад, — но так я могу чем-то заняться, не сталкиваясь с ним лицом к лицу.

Я яростно оттираю пятно, делая вид, что удаляю въевшуюся грязь, когда он входит в дом. Он прислоняется плечом к закруглённой входной двери, скрещивает руки на груди и смотрит на меня.

Я чертовски ненавижу, когда он смотрит на меня. От этого у меня внутри всё переворачивается. Такое же ощущение, как во время захватывающего карнавального катания. Только оно недолговечное. Оно заканчивается.

Рис Дюприс — это карнавальный аттракцион, с которого я просто не могу слезть.

— Что ты делаешь? — наконец спрашивает он.

— Убираюсь. — Я тянусь ещё выше и протираю серые кухонные шкафы.

— Зачем?

— Мне нравится, когда в доме чисто. Это меня успокаивает.

Потому что это единственное, что я сейчас могу контролировать.

— Тебе нужно убедиться, что Майло вырастет и будет понимать, как важно поддерживать чистоту в доме. Нельзя просто так отправить его в мир, думая, что за ним будут убирать нанятые сотрудники, а его тайный папочка из ЦРУ будет за всё платить.

— ЦРУ?

Я качаю головой и с раздражённым вздохом перехожу к следующему шкафчику.

— Ты скрытный и весь в синяках. В порно больше нет смысла. И я устала спрашивать, так что неважно. Можешь и дальше хранить свои странные секреты. В любом случае, — я продолжаю, едва переводя дыхание, — мужчины не могут просто так выйти в мир ленивыми бездельниками, которые ничего не умеют готовить. Если он собирается когда-нибудь стать хорошим партнером, он должен, по крайней мере, уметь вести домашнее хозяйство. И я не знаю, как у тебя дома, так что, если ты не содержишь его в чистоте, тебе лучше стать гребаной звездой...

— Я женюсь на тебе, Табита.

Его слова высасывают весь воздух из комнаты, и я замираю, стоя к нему спиной. То, что он сказал, было ясно как день, но я не мог расслышать его из-за шума в ушах.

— Это не смешная шутка, — рискнул я, медленно поворачиваясь к нему лицом.

— Нет, я согласен.

Ни в одной из его сильных сторон нет ни капли юмора. Этот нос, чуть великоватый. Эти брови, чуть нависшие. Эти губы, чуть пухлые. Мужественный с головы до пят.

И совершенно серьёзный.

— Но… — Мой мозг ищет слова, но ни одно не приходит на ум. Он лишил меня дара речи.

В конце концов, я выдавливаю из себя:

— Но зачем тебе это делать?

Пожимает плечами.

— Ради Майло.

Я проглатываю неожиданную боль от этих слов. Я не питаю никаких иллюзий по поводу того, что происходит между мной и Рисом.

Есть враждебность и сексуальное напряжение, но не так много любви. И это нормально. Я никогда не была девушкой, которая мечтает о своей свадьбе в идеальном белом платье и украшениях, достойных Pinterest. Но в этом моменте всё равно есть что-то пустое. Я испытываю острую тоску по чему-то, о чем и не подозревала, что хочу.

— Ты уверен?

— Да. А ты?

Я сжимаю губы. Я знаю, что это я предложила. Но всё же.

Что, чёрт возьми, я делаю?

Я прикусываю нижнюю губу и киваю снова и снова.

— Конечно. Да. Мы можем сходить в загс, получить свидетельство о браке, а потом ты можешь делать всё, что захочешь. Мы можем состоять в браке ровно столько, сколько нужно, чтобы ты получил гражданство, а потом развестись. Ради Майло мы будем вести себя очень дружелюбно. Я бы поклялась на мизинце не претендовать на половину твоего имущества при разводе, но... — я замолкаю с гримасой, решив, что сейчас не время злить его из-за его слабых клятв на мизинце.

И всё же я не упускаю из виду вспышку грусти в его глазах, когда он отводит взгляд.

— Прости. Я просто хочу сказать, что мы можем довести дело до конца, дать друг другу пять и разойтись. — Я говорю, но это кажется нереальным. Как будто я наблюдаю за происходящим со стороны, как в телевизоре.

Рис вздыхает и потирает небритый подбородок.

— Это должно выглядеть более правдоподобно, Тэбби. В деле замешан Майло. Нельзя допустить, чтобы люди говорили, что это фальшивка. Я не знаю, насколько пристально правительство будет следить за мной теперь, когда я у них на прицеле. Иммиграционная служба будет чертовски подозрительной.

У меня внутри всё сжимается, когда я сосредотачиваюсь на одном. Майло. Как он это воспримет?

Я бросаю тряпку на кухонный стол и делаю несколько шагов в его сторону.

— Подожди. То есть ты хочешь сказать, что нам нужно устроить настоящую свадьбу? С настоящими гостями и прочим?

Мир вокруг меня кружится, а в груди становится тесно. Я знаю, что чувствовала, будто мне предстоит сделать глупый выбор, но не настолько глупый. Должно быть, я совсем спятила, если думаю, что смогу провернуть что-то подобное.

— С настоящими гостями и прочим дерьмом, — невозмутимо отвечает он.

— И я должна убедить всех вокруг, что безумно в тебя влюблена и просто обязана выходить замуж прямо сейчас?

Рис пожимает плечами.

— И всё? Пожал плечами?

— Я имею в виду, неужели это так невероятно?

— Все думают, что мы ненавидим друг друга, так что… да?

— С чего они это взяли? Я никогда никому не говорил, что ненавижу тебя.

— Я имею в виду, это же очевидно.

Он склоняет голову набок.

— Да? Что я такого сделал, чтобы ты решила, будто я тебя ненавижу?

Я тяжело вздыхаю, обдумывая этот вопрос. Конечно, поначалу было какое-то недоверие, но чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что не могу вспомнить ни одного случая.

— Люди думают, что ты меня ненавидишь? — Клянусь, в его тоне слышится лёгкая насмешка.

Жар приливает к моим щекам и спускается к горлу, вспыхивая в груди, как большой жирный знак вины.

— Только Рози и Скайлар. Я не распространяюсь о наших отношениях с остальными. Но мы же не… — я отчаянно машу рукой, — не знаю, шлялись по городу вместе.

Рис просто чуть приподнимает плечо и тут же опускает. Такой спокойный. Его вообще невозможно прочитать.

— Тогда, думаю, нам придётся сыграть по полной.

Мой румянец становится ярче.

Сыграть по полной.

Я не понимаю, что это значит, и слишком трушу, чтобы спросить. От мысли о том, что Рис может свободно прикасаться ко мне, по моей спине пробегает неприятный холодок.

Его руки на моей коже. Его язык у меня во рту.

Я качаю головой.

Нет. Даже если нам придётся целоваться, языка не будет. В этом нет никакой необходимости. Мы можем сохранить целомудрие. Ни один из нас не слабак и не любит телячьи нежности. Никто и не подумает, что мы постоянно держимся на расстоянии двух футов. Верно?

Хочу спросить, но боюсь, что он психанёт и передумает. Для Майло это важно. А для меня? Может обернуться катастрофой.

В любом случае — риск, на который я готова пойти.

И вот уже, кажется, в миллиардный раз за последние пару месяцев я просто стою и таращусь на Риса, пока он таращится на меня. Его внимание почти душит.

И тут…

Мяу.

Подбородок Риса медленно опускается, взгляд из сдержанного становится раздражённым, и он переводит внимание вниз.

Полосатая кошка с белыми лапками и белым кончиком хвоста, которую мы с Майло выбрали в приюте, вплывает на кухню, как настоящая королева этого дома. Она трётся о его джинсы, скользя между ног.

Клянусь, она мурлычет.

— Сюрприз? — говорю я, уже не так уверенная, что мой «ответный ход» за сигнализацию удался, раз уж Рис женится на мне из-за одолжения.

— Что это, блять, такое?

— Кошка. Её зовут Клеокатра.

— Зачем?

Ага, он вообще не видит в этом ничего смешного.

— Можешь звать её просто Клео, чтобы короче.

— Нет, Табита. Я имел в виду: зачем, блять, в доме кошка?

Я взъерошилась.

— Слушай, это всё ещё мой дом. И моя жизнь. Если ты ждёшь, что я буду такой вот покорной женушкой, у меня для тебя новости, приятель. Так что да, если я хочу кошку, я её заведу. Прямо как если ты хотел сигнализацию — и поставил.

Его скулы напряглись.

— Я сомневаюсь, что кто-то вообще когда-либо использовал слово «покорная», чтобы описать тебя.

— Спасибо, — я самодовольно поводила плечом.

— У меня аллергия.

Я оценивающе окинула его взглядом.

— Насколько сильная?

— Это сложно. — Он даже смотреть на меня не может. Мои глаза расширяются одновременно с моей ухмылкой.

— Да у тебя никакой аллергии и нет, вообще-то! Нашёл проблему, драматичный ты король!

В ответ я получаю лишь закатывание глаз и недовольное ворчание: «Ненавижу кошек».

— Это не аллергия. Это предпочтение.

— Я всё равно ненавижу кошек, — безразлично бросает он.

В ответ я лишь слащаво улыбаюсь.

— Неважно. Главное, чтобы Майло этого не слышал. Он сильно влюблён в Клеокатру.

Рычание, доносящееся из груди Риса, должно было бы напугать, но мне совсем не страшно. Так что я подхожу к нему и похлопываю по плечу.

— Можешь считать её подарком на помолвку. Всегда пожалуйста.

Затем я легко прохожу мимо, чтобы взять телефон и сделать несколько звонков — поделиться нашей большой, захватывающей, совсем не тошной, счастливой новостью.

— Подожди.

Я оборачиваюсь на этот призыв. Потерянный великан стоит на моей кухне, уставившись в пол, будто только что стал свидетелем ужасной аварии.

— Когда свадьба?

— Скоро.

— Как скоро?

Он поёрзал головой, обдумывая.

— А сколько делается свидетельство о браке?

— Не знаю. Пару недель?

Он кивает.

— Тогда сделаем это как можно скорее. Без него я не смогу вернуться в Канаду.

— Тебе не нужно время, чтобы твоя семья забронировала билеты или что-то в этом роде?

Его выражение лица становится каменным.

— Нет. Сделаем это в следующие выходные. Мне нужно как можно скорее вернуться к работе.

Я сглатываю в ответ, не зная, что думать о его ледяном ответе, но не решаюсь давить сильнее.

— На следующие выходные? Неделя на подготовку?

— Ага.

Ага.

Боже, меня сейчас вырвет. От этого безразличного ответа у меня ёкает в животе. Чувство вины и нервозность накатывают сильно, а вместе с ними — что-то ещё.

Разочарование.

Потому что в глубине души мне хочется, чтобы в этом была хоть капля энтузиазма. Чтобы была искра... не знаю... товарищества?

Он даже не хочет, чтобы его семья присутствовала, и это ранит.

Это заставляет меня понять, что всё может быть не так просто, как мы думали. Придётся врать как сивые мерины. Но врать всем вокруг для меня не должно быть слишком сложно. Я хранила секреты, связанные с Рисом, уже несколько недель.

А вот врать самой себе — вот что, чувствую, будет настоящим испытанием.