Рис: Проверяю. Как у тебя дела?

Тэбби: Тебя здесь нет. Значит… бедная и счастливая, я полагаю?

•••

— У вас, ребята, есть оружие?

Уэст, Форд и Баш смотрят на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Ладно, не Баш. Он смотрит на меня так, как смотрят на жвачку, прилипшую к подошве ботинка, прежде чем ответить:

— У меня есть охотничье ружьё. Оно стоит в запертом шкафу в подвале. А что?

Я пожимаю плечами. С тех пор как я был здесь в последний раз, прошло ещё две недели, и всё это время я только и делал, что переживал за Табиту и Майло. Это просто безумие.

Я просыпался посреди ночи и думал, в безопасности ли они. Беспокоился, всё ли в порядке с обожжённой рукой Табиты. Единственное, что меня утешало, — это то, что она присылала мне фотографии Майло. Но писала она мало. То есть я знал, что они живы, но не знал, как у них дела.

Не то чтобы я ожидал чего-то другого после того, как всё бросил.

Выставлять напоказ свои деньги и говорить то, чего не следовало бы говорить, при этом держа её в полном неведении, было по-настоящему подлым поступком. Но выяснять отношения — не моя сильная сторона. Я прекрасно понимаю, что я не открытая книга. Умение делиться информацией о себе — это качество, которое люди выбили из меня много-много лет назад. И правда в том, что я не знаю, что делать с Майло и опекой.

Понятно, что я им не нужен. И всё же я чувствую себя связанным контрактом. И что ещё хуже, по какой-то неизвестной причине мне не терпится вернуться к ним. Какой бы долгой и неудобной ни была дорога до Роуз-Хилл, я всегда испытываю облегчение, когда вижу, как Табита закатывает глаза, и слышу, как Мило бежит ко мне.

Думаю, в глубине души я боюсь мысли о том, что больше никогда их не увижу, что они пополнят список семей, в которые меня никогда не приглашали.

Поэтому я продолжаю возвращаться. Однако на этот раз моё облегчение от того, что я подошёл к входной двери, было омрачено тем, что она оказалась не заперта. Снова.

Что привело к очередному конфликту между мной и Табитой.

Я горжусь тем, что я хладнокровен, спокоен и собран, даже если иногда веду себя вызывающе. Но она просто... она меня заводит.

Что ты собираешься делать? Наказывать меня? Наклони меня...

Я сглатываю и отгоняю воспоминания.

— Табита всегда оставляет дверь открытой, — говорю я.

— Глупо, — бормочет Баш, протягивая руку за пинтой и качая головой.

— Видишь? Ты понял.

Уэст выглядит ещё более растерянным.

— Типа открыто-открыто? А насекомые — не проблема?

— Нет, это злоумышленники, идиот. — Баш буквально повторяет мои слова.

— Может быть, сигнализация — это золотая середина между арсеналом оружия и незапертой дверью? — сухо предполагает Форд. По его тону сложно понять, насмехается он надо мной или предлагает серьёзное решение.

Система сигнализации. Мне эта идея не кажется плохой, но прежде чем я успеваю задать ещё какие-то вопросы, все парни поворачивают головы в сторону входа в боулинг. И я имею в виду не только нашу команду из четырёх человек. Я имею в виду, что все головы в зале поворачиваются к трём вошедшим женщинам. И возглавляет их не кто иная, как Табита.

Она не удостаивает взглядом никого, кроме бармена Фрэнки, которого приветствует с большей радостью, чем кого-либо, кроме Майло. Я предполагаю, что сегодня он с её родителями, но я не знаю наверняка, потому что мы не разговариваем, и мне приходится бороться с желанием подойти и спросить её.

Больше всего меня сдерживает то, что сегодня она почему-то выглядит более жизнерадостной. Она садится за барную стойку, и я не могу отвести от неё взгляд.

Она чертовски привлекательна. Она всегда была такой, но более яркий макияж глаз и румянец на щеках в сочетании с тем, как её волосы ниспадают на спину блестящей тёмной завесой, останавливают меня.

Обычно я вижу её в повседневной одежде, и от этого у меня уже встаёт. Так что представьте себе его возбуждение, когда она заходит в «Роуз Вэлли» в кожаных брюках, укороченной футболке с логотипом Rolling Stones и чёрных туфлях на шпильке с ремешками. Каблуки такие острые, что я уверен: она как минимум подумывала о том, чтобы потом убить меня ими. И пока я размышляю об этом и стараюсь не пялиться, к ней в баре присоединяются подруги.

У одной из них волосы грязно-белого цвета, а в глазах озорной огонёк. Другая — Скайлар Стоун, известная звезда кантри-попа. И по тому, как Форд и Уэст тут же устремляются в их сторону, я быстро понимаю, кто есть кто.

Табита, Рози и Скайлар пошли выпить. Определить женщин не так уж сложно, учитывая, как Форд и Уэст постоянно о них болтают.

Но хитрый подмигивающий жест, которым Табита только что одарила меня, говорит о том, что они оказались здесь не случайно. От этих соблазнительных губ до красных кончиков пальцев, выглядывающих из-под туфель на каблуках, — на ней написано, что с ней будут проблемы.

Она выглядит моложе, и я начинаю гадать, сколько ей может быть лет. Я напрягаю мозги, пытаясь вспомнить возраст Эрики и прикинуть разницу в возрасте между ними.

Я поворачиваюсь, сажусь и решаю перевязать шнурки, лишь бы не вступать с ней в разговор. Баша не волнует уход других парней, и он не следует их примеру, а просто потягивает пиво и листает телефон.

До меня доносится болтовня из бара по ту сторону качающихся ворот. Я слышу, как Табита отчитывает Уэста за что-то. В ответ Уэст рассказывает, что команда по боулингу названа "Ball Busters" в честь Табиты.

Она ещё больше его достаёт. Ему это нравится, и они оба невероятно добродушны.

Когда-то мне казалось, что между ними что-то есть. Теперь я слышу, как двое подшучивают друг над другом, как брат и сестра.

Это совсем не похоже на наши с ней колкости. Даже близко не похоже.

Я без необходимости и тщательности перевязываю шнурки, и тут моё внимание привлекает высокая, долговязая фигура, проходящая мимо. Это парень, которого все остальные называют Стретчем. От него исходит неприязнь, и меня не удивляет, что он никому не нравится. Я знавал немало таких парней, как он. Чёрт, я работаю на такого парня, как он.

Он подходит к Табите, плотоядно глядя на неё и кривя губы в многозначительной ухмылке. Уэст ведёт себя игриво, а этот парень — нет.

Мне это не нравится.

Он мне не нравится.

Я машинально начинаю составлять список мужчин, которых хочу убить за то, что они смотрят на Табиту так, будто она их следующая трапеза. Это иррационально и нехарактерно для меня.

Но вот я веду себя иррационально и нехарактерно для себя.

Я приближаюсь к нему тихими размеренными шагами. Годы тренировок сделали меня более ловким, чем я мог бы быть при моём росте.

— Мне кажется, если бы ты хотел назвать команду в честь Табиты, ты мог бы назвать её «Скороговорки», — говорит Стретч, когда я подхожу ближе, чтобы услышать его. — Ты всё ещё можешь завязать узел на черенке вишни?

Я стискиваю зубы и напрягаю мышцы, оценивая его со спины. Я уверен, что он привык быть самым крупным парнем в комнате, но теперь это не так.

Табита осматривает его, опуская взгляд, а затем поднимая его снова, как будто находит его жалким, забавным и совершенно никчёмным. То, как она на него смотрит, возвращает мне пару крупиц моего достоинства, которые я потерял, когда решил подойти и прервать их.

Я знаю только одно: я не хочу, чтобы он был рядом с ней. И она тоже этого не хочет.

— Всё ещё мечтаешь о единственном минете, который тебе когда-либо делали, Теренс? Это было в десятом классе? Жаль, что ты достиг пика так рано.

Минет. Она говорит это с уверенной улыбкой. Меня пробирает дрожь от ревности. Она одновременно и нежелательна, и неоспорима. Я ревную к каждому ублюдку, который хотя бы взглянет в сторону Табиты, не говоря уже о том, кто трахал её в рот.

Подхалим-неудачник снова начинает болтать.

— Знаешь…

Но я не даю ему уйти далеко. В два шага я оказываюсь позади него и кладу руку ему на шею. Непринуждённо, конечно. Но я могу сжать руку и сделать всё гораздо менее непринуждённым. Я использую свой лучший сценический голос. Скорость, чёткость, громкость, уравновешенность, поза — моя поза слегка смещена в сторону. Со спины люди могут подумать, что мы старые друзья, но все, кто смотрит на нас, понимают, что к чему, когда я опускаю лицо рядом с его лицом.

— Знаешь, что я мог бы связать узлом? Эту твою долбаную шею. И тогда никому не пришлось бы терпеть твоё присутствие здесь. — Я не стараюсь говорить тихо. Меня взбесили эти жалкие подначки. — У кого-нибудь есть возражения?

Табита испуганно смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Затем она поднимает взгляд, как будто заметила что-то особенно интересное в форме пятна на потолочной плитке.

Парень пригибается и убегает, трусливо скрываясь. Вокруг нас начинается болтовня. Я слышу, как кто-то говорит, что ненавидит этого парня и что сегодня девичник. Я не знаю, и мне всё равно. Всё это отходит на второй план, и я слышу только общие фразы, потому что тёмные глаза Табиты снова устремлены на меня. Она обхватывает губами край дешёвого бокала и делает глоток бледно-золотистого ликёра.

Она дразнит меня. И это работает.

Поэтому, прежде чем я совершу какую-нибудь безумную выходку, например, вытащу её отсюда и буду умолять трахнуть меня, я разворачиваюсь на каблуках и иду обратно к дорожке для боулинга.

Баш подзывает остальных парней, и игра начинается, но я слишком взволнован, чтобы сосредоточиться. Вместо кеглей я вижу глупое лицо Стретча и бросаю шар так, словно хочу снести ему голову.

— Чёрт возьми, у тебя чертовски сильная рука, — комментирует Уэст, явно забавляясь, в то время как Баш ворчит: — Успокойся, блядь. Это не конкурс на самого сильного человека в мире.

Форд усмехается и качает головой, глядя на меня. Думаю, он более наблюдательный, чем остальные, а значит, он может догадываться о моей внезапной влюблённости в Табиту Гаррисон.

Влюблённости, которая застала меня врасплох посреди этого дерьмового бара. Влюблённости, которую я игнорировал несколько недель, чтобы избежать всех связанных с ней сложностей. Влюблённости, которая обречена на провал, потому что влюбляться в девушку, которая тебя ненавидит, — верный путь к катастрофе.

Какой бы плохой ни была эта идея, она всё равно остаётся идеей. От которой я не могу избавиться. Даже боулинг не помогает мне забыть о ней. Особенно когда я знаю, что она здесь.

Снова моя очередь, а мы уже проигрываем. Наша команда весёлая, но мы отстой. Я слышу, как девушки дразнят нас из бара. Я старался не смотреть в их сторону, но было невозможно удержаться, чтобы не посмотреть на Табиту. Иногда я ловлю её взгляд на себе. Иногда это другие женщины. Но ясно одно: они говорят обо мне.

Через несколько секунд моя догадка подтверждается.

— Ты слишком похож на Джейсона Момоа, Рис, — кричит Скайлар, и её голос едва слышен из-за грохота тяжёлых шаров и падающих кеглей.

Я игнорирую её. Судя по новостям, которые я видел, ей и так пришлось нелегко в последнее время, а я ещё и огрызаюсь.

— То, как ты носишь эти джинсы, просто преступление, Рис, — говорит Рози. Мне слишком нравится Форд, чтобы что-то сказать, поэтому я предпочитаю не обращать на них внимания, хотя они продолжают говорить.

— Твои руки не обязаны быть такими большими, Рис.

— Как ты смеешь защищать честь Тэбби, Рис? Ты кусок дерьма.

Качая головой в попытке привести мысли в порядок, я подхожу к линии и бросаю мяч. Но на меня устремлено слишком много взглядов. Мои чувства слишком сумбурны. И когда я отпускаю мяч, он летит слишком сильно.

Прямо в канаву.

И тут я слышу голос Рози, который я уже научился узнавать. Она выкрикивает самую громкую из своих насмешек.

— Эй, Рис, — кричит она через всё небольшое пространство. — Ты должен целиться в кегли. Дай этому парню несколько буферов, Фрэнки.

Парни вокруг меня не могут сдержать смех.

Уэст ухмыляется, уперев руки в бока.

— Я думал, что Табби — гроза мячей. Но, думаю, сегодня Рози может побить все рекорды.

Только Баш ободряюще хлопает меня по плечу.

— Я уверен, что ты в чём-то талантлив. Просто не в этом.

От этого парни смеются ещё громче.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на женщин, но они лишь заливаются ещё более громким смехом. Лицо Табиты пунцовое, и она практически прячется за бокалом текилы. Я улыбаюсь и отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. Она веселится. Ей это идёт на пользу. И если насмешки надо мной приносят ей радость, то ладно.

Я могу это вынести.

•••

Я плещу водой в лицо и смотрюсь в треснувшее зеркало в мужском туалете на Роуз-Вэлли-Элли. Всё тело болит, и я выгляжу уставшим, но почему-то я ещё и выгляжу... расслабленным. Может быть, мне полезно заниматься чем-то помимо работы, выступлений, тренировок и уединения.

«Разрушители мячей» проиграли. Снова.

Но я повеселился. Снова.

Несмотря на то, что я чувствовал на своей спине горячий и тяжёлый взгляд Табиты, я всё равно получил удовольствие. Но когда мы закончили, мне захотелось остыть, передохнуть. Даже если для этого нужно было уйти в обшарпанную мужскую уборную в задней части здания. На зеркале кто-то написал «Если хочешь хорошо провести время, позвони...», а затем указал номер в Wite-Out, и по краям были наклеены разные стикеры.

Я распахиваю дверь и выхожу в тёмный узкий коридор, чтобы присоединиться к ребятам. Я размышляю о том, кому пришло в голову принести Wite-Out в такое место. Никто не ходит с канцелярскими принадлежностями в заднем кармане.

— Эй, смотри... — голос настигает меня в тот момент, когда я врезаюсь в другое тело. Инстинктивно я вытягиваю руки и перекатываюсь, увлекая за собой человека, и ударяюсь спиной о стену.

Я понимаю, что держу Табиту, ещё до того, как опускаю взгляд. Об этом говорят покалывание в подушечках моих пальцев и то, что она слишком маленькая, чтобы я мог её разглядеть.

— Прости, — выдыхаю я, глядя в её испуганные, слегка затуманенные глаза.

— Ты что? Или это твой грандиозный план — убрать меня? Она не пытается вырваться из моих объятий. Вместо этого она придвигается ближе, и её красные ногти упираются в мои дурацкие двухцветные кроссовки для боулинга.

Эта женщина. Она никогда не отступает. Каждый раз, когда она меня подначивает, мне хочется дать ей отпор. Ещё немного, и мы что-нибудь сломаем.

Я опускаю руку ей на бедро, принимая вызов, и притягиваю её ближе.

— Можешь перестать шутить о том, что я тебя убью. Это уже устарело.

Она усмехается.

— Знаешь, что устарело? То, что ты врываешься сюда со своими грёбаными мнениями обо мне, моём доме, о том, сколько у меня денег и насколько я квалифицирована, чтобы заботиться о Майло, — как будто ты самый главный эксперт по всем вопросам в мировой истории.

— Табита.

Она с силой толкает меня. Обеими ладонями она вцепляется в мою рубашку и с пугающей силой прижимает меня спиной к стене.

Я вздрагиваю, и она это замечает.

Не успеваю я и слова вымолвить, как её руки скользят по моей груди, хватают край серой футболки и рвут её, обнажая мой живот.

Она пристально смотрит на меня, и её губы кривятся, когда она замечает синяки на моих рёбрах. От сильного толчка в талреп верёвки обвились вокруг моей спины, оставив видимые следы. Обычно я не так сильно травмирован, но после перерыва мне приходится выкладываться по полной, когда мне надирают задницу на ринге. Я не могу просто так получить титул — мне нужно его заслужить.

Её ладони остаются плоскими, тёплыми и отвлекающими внимание от моего пресса, пока она с новой яростью набрасывается на меня, увидев синяки.

— Я больше не буду говорить о себе. Давай поговорим о тебе, Рис. Давай поговорим о синяках. Давай поговорим о секретности. Давай поговорим о том, как, чёрт возьми, ты докатился до того, что убедил себя в том, что будешь отличным опекуном для трёхлетнего ребёнка, хотя у тебя эмоциональный интеллект камня и склонность к чему-то явно жестокому. Ты — один большой тревожный звоночек, друг мой. И я не думаю, что воспитание в детском саду исправит тот вред, который ты нанесёшь Майло, заставив его расти в том извращённом мире порнобанд, в котором живёшь ты.

Боже правый, эта женщина просто выводит меня из себя. Я должен сказать ей, просто выпалить. Но я уже проходил через это. Сначала у меня были приёмные родители, которые поддерживали со мной связь, и это почти радовало меня, пока они не начали просить денег. А в последний раз, когда я набрался смелости и рассказал об этом другу, это превратилось в постоянную шутку, которую мне приходилось терпеть с улыбкой на лице. Это меня задевало — смущало. И я не верю, что Табита не воспользуется этим маленьким кусочком информации, чтобы ударить меня в самое больное место.

В данный момент я не рассказываю ей об этом из соображений самосохранения.

Поэтому вместо этого я хватаю её за талию обеими руками и снова переворачиваю нас. Теперь моя очередь прижать её к стене.

— Я не знаю, почему ты так одержима идеей, что я стану порнозвездой. Если хочешь посмотреть, как я кого-то трахаю, то ванная прямо там. Затащи меня туда прямо сейчас, и ты сможешь наблюдать в зеркале, как я тебя наклоняю.

Её пухлые розовые губы приоткрываются, но она не произносит ни слова. Мы оба тяжело дышим, и наши дыхания смешиваются. От неё пахнет лаймом и текилой, а от меня — чем-то сладким из-за колы, которую я оставил на столе.

Её губы сжимаются, а затем расплываются в уверенной улыбке. Она слегка покачивается, и я понимаю, что сейчас она совсем раскрепостилась. Это становится ещё яснее, когда она протягивает руку и хватает мой твёрдый как камень член. Она сжимает его, и я шиплю, опираясь рукой на стену над нами и склоняясь над ней.

— Я так и знала, — шепчет она, поднимая лицо к моему. — Наверное, утомительно ходить по дому с постоянно стояком.

Я подаюсь бёдрами вперёд, в её хватку, прижимаясь ещё сильнее и зажимая её руку между нами. По моей спине пробегает дрожь, а из её рта вырывается всхлип. Она слишком поздно прикусывает губу, но это не мешает мне наблюдать за тем, как её зубы впиваются в нежную плоть нижней губы.

Но она не сбивается с ритма. Воспользовавшись тем, что у неё свободна одна рука, она проводит пальцами по моим косым мышцам и спускается к спине.

— Бедняжка Рис. Мне бы было тебя жаль, если бы я не утешала себя тем, что ты хочешь того, чего не можешь получить. — Она сильнее сжимает мой член — почти слишком сильно. — Это похоже на то, как я хочу, чтобы ты просто — сжимает — ушёл — сжимает — прочь — сжимает.

Чёрт. Если она продолжит в том же духе, я кончу прямо в штаны.

В отчаянной попытке хоть немного вернуть себе контроль я протягиваю руку и обхватываю её изящную шею. Нежно, но достаточно крепко, чтобы она смотрела мне в глаза.

— Это очаровательно, Тэбби. Тем более что мы оба знаем, что ты лжёшь. Я видел, как ты на меня смотришь. Готов поспорить, ты сейчас вся мокрая.

Она вызывающе смотрит на меня в ответ, наши груди вздымаются от напряжения. В ней всё такое свирепое. Властное. Чертовски возбуждающее. Если бы она не была так пьяна, я бы затащил её в ванную и довел до конца.

Но она пьяна, поэтому я отступаю. Только для того, чтобы она подразнила меня, самодовольно поджав губы и бросив прощальный взгляд.

— Жаль, что у тебя никогда не будет шанса узнать.

Оно и к лучшему. У меня такое чувство, что мы бы разрушили это здание до основания. И, честно говоря, я не хочу, чтобы Табита меня ненавидела. Я бы хотел, чтобы она меня не ненавидела.

К тому же мой рейс завтра, и я подозреваю, что если я зайду с ней так далеко, то вообще не захочу уезжать.

Поэтому вместо этого я разворачиваюсь. Возвращаюсь в ванную. Запираю за собой дверь. И сжимаю свой член, представляя, что нахожусь внутри Табиты Гаррисон.

Просто чтобы снять напряжение.