Майло знал, что Рис сегодня вернётся. Когда я ему сказала, он очень обрадовался, поэтому я постаралась не портить ему настроение. Наверное, поэтому, как только он просыпается, он взбегает наверх и кричит вниз: «Ри здесь?» — самым сладким голосом, полным неподдельного волнения.

— Да, дружище. Рис здесь.

С лестницы несутся тихие шаги, и я стараюсь не вздрагивать. Но я всё же затаила дыхание, слушая. Он довольно хорошо координирован для своего возраста и совершенно чётко даёт понять, что не хочет, чтобы его носили на руках или слишком часто ему помогали, потому что он уже не младенец — это его слова, не мои. Я стараюсь уважать его, но всё равно представляю, как он ковыляет и падает с лестницы, как неуклюжий, крошечный человечек, которым он и является.

Маленькие шаги Майло подхватывают большие шаги Риса, который с нетерпением спускается по лестнице в подвал по двое, чтобы добраться до маленького мальчика.

От их спешки на первом этаже у меня непривычно сжимается сердце.

Рис не так плох, как ты его изображаешь.

Эта мысль приходит мне в голову, и я не в восторге от неё. Но я также знаю, что в глубине души у меня есть вопросы. Последние две недели я боролась с осознанием того, что в этой истории может быть больше, чем я думала. Что Эрика могла мне лгать. Что у Риса могла быть веская причина выгнать её.

В конце концов, если я чему-то и научилась за последнее время, так это тому, что я единственная, кто считает, что обещания, данные на мизинце, имеют силу. Мы с Эрикой с детства давали друг другу такие обещания. Они стали чем-то вроде тайного рукопожатия между нами. Мы делились историями о первом поцелуе. Признавались, что тайком сбегали из дома. Однажды я пообещала ей на мизинце, что она не будет на меня злиться, а потом рассказала, что взяла её тушь для ресниц, из-за чего у нас обеих покраснели глаза. Думаю, она несколько дней молча злилась на меня, хотя никогда не выражала свою злость открыто.

Тогда она сдержала своё обещание. Но это было раньше. Совсем недавно я пообещала, что никогда не брошу её. А она пообещала больше не лгать мне. Но всё равно солгала.

И всё же неприязнь к Рису — это безопасное место для меня. Если я буду считать его ответственным за то, что случилось с Эрикой, мне не придётся чувствовать себя полным неудачником. Я могу переложить часть ответственности на него и сохранить рассудок.

Это несправедливо, но только так я могу держаться.

Разум работает загадочным образом и всё такое.

Вот и сейчас, когда я с умилением наблюдаю за ними. Майло с радостным визгом бросается в массивные объятия Риса. У меня комок подступает к горлу, когда я вижу, как Рис прижимается к его растрёпанным кудрям и вдыхает его запах. Снова.

Я отвожу слезящиеся глаза в сторону заднего двора и даю им немного времени. Я чувствую себя незваным гостем. Я разрываюсь на части. Я чувствую себя виноватой.

Как я могу ненавидеть того, кто любит моего племянника так сильно, что у меня щемит в груди и сводит зубы? Особенно в мире, где больше людей, которые его любят, — это всегда хорошо.

Я правда этого хочу.

Четыре слова, из-за которых я не спала последние две недели. И доказательство прямо передо мной. Рис цепляется за него, а он цепляется за Риса.

Это заставляет меня задуматься, не являюсь ли я плохим парнем в этой ситуации. Но потом я вспоминаю о его кошмарах и о том, как он прижимается ко мне, когда ему страшно. Я думаю о том, сколько внимания он получает от моих родителей. И, по крайней мере, я знаю, что это лучшее место для него.

Когда они наконец отстраняются друг от друга, Майло кладёт свои пухлые ручки на небритые щёки Риса и смотрит на него. По-настоящему смотрит. Затем он улыбается и говорит:

— Я скучал по тебе.

Улыбка, которой Рис отвечает на его слова, просто ослепительна, и я понимаю, что никогда не видела его улыбающимся. И никогда не слышала его смеха.

— Я тоже по тебе скучал, малыш.

— Это наше растение. Эрика. — Майло с восторгом указывает на горшок, и Рис напрягается.

— Да?

— Это мамино.

— Так и есть. — Рис говорит хриплым голосом, не сводя глаз с профиля мальчика. — И это такое милое растение.

Майло улыбается и кивает.

— Мне это нравится.

Адамово яблоко Риса дергается.

— Мне это тоже нравится.

Я кашляю, чтобы скрыть тихий печальный стон, который вот-вот вырвется из моего горла, и они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

Они не родственники. Но, похоже, вполне могли бы ими быть.

— Пойдём купаться? — Я обещала Майло, что сегодня днём мы сходим на озеро поплавать, а он никогда не забывает напоминать мне о данных обещаниях. Он так легко переключается.

Но я слишком взволнована, чтобы присоединиться к ним, слишком беспокоюсь о том, что могу разозлить Риса и он увезет Майло назло мне. Я не хочу портить им праздник, и мне кажется, что лучше всего будет не привлекать к себе внимания.

Я на взводе, а пляж всегда напоминает мне об Эрике. О том, как мы вместе плавали в детстве. О том, как наш папа закапывал нас в песок, и наружу торчали только наши головы. О том, как мы вместе загорали подростками, но в итоге стали похожи на лобстеров. О том, как я взяла Майло на его первое купание и увидела, как его глаза смешно округлились, когда он вошел в холодную воду.

Приятные воспоминания терзают меня. Я дорожу всеми этими воспоминаниями о ней, и особенно о ней с Майло. Нам всегда было весело вместе, и я скучаю по ней такой, какая она есть.

— Почему бы вам двоим не пойти туда? Проведите немного времени вместе. Мне необходимо… э-э... прибраться в доме, — говорю я, кивая с несносно широкой улыбкой на лице.

Рис хмурится, глядя на меня, но его внимание отвлекают восторженные хлопки Майло.

И это хорошо. Мне становится трудно дышать, когда Рис смотрит на меня слишком пристально.

•••

За последние несколько дней я научилась избегать Риса. Мы почти не разговариваем. На самом деле, мы немного похожи на корабли, проплывающие мимо в ночи. Я просто выжидаю, надеясь остаться незамеченной, пока он не уедет завтра.

И я знаю, что он уезжает, только потому, что подслушала, как он говорил это Майло.

Он говорит, что уезжает из страны на заработки. Что бы это ни значило. Я знаю только, что он обычно приезжает сюда по вторникам и уезжает в субботу. Я также знаю, что он много тренируется, и это здорово, потому что мы с Майло остаёмся наедине. А когда я в ресторане, Рис проводит время с Майло. И не лезет ко мне. И это тоже здорово. А вчера вечером, когда он пошёл играть в боулинг (проворчав что-то о том, что он не хотел, но был вынужден), я уже была в своей комнате, когда он вернулся.

Ладно, может, я и взбежала по лестнице, когда увидела, что подъехал его грузовик.

Но я всё равно оставила ему ужин. На самом деле с тех пор, как я услышала, как он урчит в ту ночь, я готовлю побольше и оставляю ему тарелку. И хотя мы об этом не говорим, он всегда это ест.

Сегодня я, пожалуй, займусь чем-нибудь сама, а Рис пусть проводит утро с Майло, ведь им явно нравится проводить время вместе. Не хочу признавать, что присутствие Риса значительно упрощает жизнь… но это так.

И это идеально. Мы почти не видимся, и Майло счастлив. Чертовски счастлив. Его кошмары уже не такие страшные, как раньше, но он по-прежнему спит со мной каждую ночь — я знаю, что Рис это заметил, хотя и не прокомментировал.

Я начала готовить кофе очень рано и уходить на заднюю террасу, чтобы насладиться тишиной и покоем летнего утра в долине.

Но сегодня я не успеваю выйти из дома достаточно рано. Я на кухне, в голубом домашнем костюме — слишком коротких шортах и откровенном топе на тонких бретельках — с кофейником в одной руке и кружкой в другой. Как раз в тот момент, когда я наливаю кофе, в дверях появляется точеный, как изваяние, Рис без рубашки, заставляя меня вытаращить глаза, а затем пролить горячий кофе себе на руку.

— Чёрт, чёрт возьми, — шиплю я, ставя кофе на стойку. Я встряхиваю рукой, и капли кофе разлетаются по моей одежде.

— Чёрт, Тэбби, — его голос хриплый и сонный. Он бросается вперёд и хватает мою обожжённую руку, осторожно переворачивая её для осмотра, как будто он врач, а не порнозвезда. — Ты в порядке? — Его растрёпанные волосы и тёплая кожа говорят о том, что он только что встал с постели.

— Я в порядке. — Он слишком близко, его запах слишком манящий, как у лемонграсса с нотками чего-то более дымчатого. Мне нужно отстраниться, создать между нами дистанцию, но он сжимает моё предплечье и, ворча, ведёт меня к глубокой раковине.

Он включает холодную воду, проверяет температуру свободной рукой, а затем коротко кивает и аккуратно опускает мою обожжённую руку под струю прохладной воды.

Я шиплю, когда вода попадает на руку, и пытаюсь отстраниться от него — я вполне способна сама обработать ожог. Но он крепко держит меня, не агрессивно, но и не снисходительно. Он не отпускает меня.

Только когда я вздыхаю и отдаюсь в его объятия, его большой палец касается моей кожи.

Один раз. Дважды. Я вздрагиваю.

В третий раз. Я расслабляюсь.

Я не знаю, как долго мы стоим вот так, прижавшись друг к другу. Моя единственная защита от него — тонкий слой ткани.

— Вот, — тихо говорит он, снова переворачивая мою руку, чтобы оценить ущерб. Вода стекает по противоположной стороне.

— У меня были ожоги и посерьёзнее, — бормочу я. И это правда. Ожоги — обычное дело, когда работаешь на кухне.

Однако Риса, похоже, не волнуют мои мысли по этому поводу. Он игнорирует меня и продолжает преувеличивать.

— Где твоя аптечка?

— Под раковиной. Я могу…

Не успеваю я договорить, как он опускается на корточки у моих босых ног и распахивает кухонный шкаф. Я не могу отвести взгляд от того, как приоткрываются его губы, когда он с придыханием роется в содержимом.

— Просто, чёрт возьми, позволь мне позаботиться о тебе. Где это? — Он смотрит на меня, и у меня внутри всё переворачивается. Все эти мрачные черты лица устремлены на меня. Он стоит передо мной на коленях. Хочет позаботиться обо мне.

— В... в... э-э... — запинаюсь я, и его взгляд опускается к подолу моих шорт, скользя по изгибу моей задницы. Мои щёки краснеют. Боже. Кто знает, что он может увидеть под таким углом?

— Сзади, — говорю я, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла.

Он возвращается к своей задаче и достаёт белую коробочку. Он с силой открывает её прямо на полу и роется внутри, бормоча что-то неразборчивое, пока его пальцы не нащупывают лосьон от ожогов.

— Это не... — Я собираюсь сказать «не нужно», но он уже стоит, возвышаясь надо мной и не давая мне договорить. Он закрывает кран, а затем кладёт руки мне на талию, и от этого прикосновения по моей коже словно пробегает электрический ток.

Я резко вдыхаю, и он принимает это за боль.

— Я в порядке, — бормочет он, подражая мне и качая головой. Затем он поднимает меня на столешницу, словно я пушинка, и подходит так близко, что мои колени упираются в его стальные бёдра.

Он всё ещё рассматривает мой ожог с таким выражением лица, будто тот его оскорбил. Когда он аккуратно наносит лосьон на мою розовую кожу, это уже слишком. В глубине души я чувствую, что не заслуживаю такого внимания.

Он слишком нежен. Настолько красив, что это причиняет боль. Я вынуждена отвести взгляд от того, как он ласкает меня.

По глупости, я предпочитаю любоваться его обнаженным торсом. Дурацкая стратегия, чтобы удержаться от желания залезть на него.

Мои глаза прослеживают четкую линию за четкой, мужественные темные волосы, начинающиеся от талии и немного более густые на груди.

Затем я останавливаюсь.

Чуть ниже его правой ключицы большой синяк, его края становятся желтыми. Не задумываясь, я протягиваю руку и провожу по нему кончиками пальцев, как будто могу стереть его. Но ничего подобного не происходит.

— Что это?

— Синяк. — Только Рис мог ничего мне не дать.

— От чего? Что за чёртово порно ты снимаешь?

— Я не снимаюсь в порно, Тэбби. — Несмотря на резкий тон, он продолжает нежно поглаживать мою руку. — Я тебе уже говорил.

— Так и есть. Но я тебе не верю. Ты в порядке? — в моих словах звучит искреннее беспокойство, и я надеюсь, что он его услышит. Мои пальцы отодвигаются от синяка и скользят вверх по его ключице, словно сами по себе проверяя, нет ли других повреждений.

Я поворачиваюсь к нему, чтобы посмотреть ему в глаза, но он не отрывает взгляда от моей руки. Клянусь, я слышу, как он скрипит зубами.

— Я в порядке. А даже если бы и нет, это не твоё дело.

Отпрянув, я смотрю на него более холодным взглядом и вырываю руку с такой силой, что наконец освобождаюсь от его хватки. Конечно, он по-прежнему прижимает меня к себе.

— Чувство взаимное, и всё же ты притащил меня сюда, чтобы я исправила то, что тебя не касается.

— Тебе нужна помощь.

Я сухо смеюсь.

— Что?

Рис смотрит на меня сверху вниз и упирается руками в столешницу по обе стороны от моих бёдер, фактически загоняя меня в ловушку.

— С Майло. Я здесь уже три дня, и мы оба заняты уходом за ним. Я вижу, что ты делаешь слишком много для одного человека. Ты устала. Ты похудела. Тебе нужна помощь.

Теперь моя очередь напрячься. Конечно, я очень устала. И да, иногда я забываю поесть что-то кроме кофе.

Но не поэтому я пролила на себя горячую жидкость.

Говорят, дни длинные, а годы короткие. Скоро я перестану быть нужной Майло так, как сейчас. И на этот раз я не держу на него зла. Я наслаждаюсь этим, особенно зная, что Рис может в любой момент вырвать его у меня из рук.

— О, и ты думаешь, что сможешь лучше?

Горец решительно кивнул.

— Я могу позволить себе нанять помощников.

У меня отвисает челюсть. Он ударил меня в самое больное место. В финансовое.

— Ты что, издеваешься? Это твой грандиозный план? Забрать Майло из привычной среды и нанять кого-то, кто будет о нём заботиться?

Рис сохраняет невозмутимое выражение лица и ничего не говорит.

Я поднимаю руку и толкаю его. Прямо в синяк.

— Ты возьмёшь его с собой завтра? — спрашиваю я, не уверенная, что хочу услышать ответ.

— Нет.

Мне достаточно его ответа, состоящего из одного слова. Я спрыгиваю со стойки и прохожу мимо него, чтобы налить себе новую чашку кофе. Затем я выхожу на улицу, как и собиралась сделать до того, как его обнажённый торс появился на кухне и всё испортил.

Но это не так расслабляет, как я ожидала. Я зла и возбуждена, и мне кажется, что Рис наблюдает за мной через стеклянную дверь. Но я не хочу проверять, вдруг он увидит и получит удовольствие от мысли, что мне не всё равно.

На следующий день он уезжает, и мы не видимся и не прощаемся.

Самое странное, что я чувствую себя виноватой из-за этого.