Ретт: Спасибо, что пришел на свадьбу.

Бо: Конечно. Где бы я еще мог быть?

Ретт: Отличный вопрос. Никто больше не знает, где ты проводишь время. Только то, что ты исчезаешь и ни с кем не разговариваешь.

Бо: Я разговариваю с людьми.

Ретт: Ты тоже можешь поговорить со мной. Ты же знаешь это, да?

Бо: Конечно. Я знаю это. Поздравляю, свадьба была прекрасной. Я очень рад за тебя и Саммер.

Ретт: Спасибо. Люблю тебя, Бо-Бо. Ты в порядке? Правда?

Бо: Да, я в порядке.

— Ты когда-нибудь занимался анальным сексом?

Когда сладкий голос Бейли прорезает громкую музыку в The Railspur, я брызгаю горячим чаем изо рта. Попытка прикрыть его только ладонью приводит к тому, что я промокаю. Горячая вода капает по моему предплечью и падает мне на колени. Уверен, мои глаза вылезли из орбит на деревянную барную стойку, которая отделяет меня от милой, тихой маленькой Бейли Дженсен.

Милая, тихая маленькая Бейли Дженсен, с которой я теперь провожу три-четыре ночи в неделю.

Милая, тихая маленькая Бейли Дженсен, которая только что спросила меня об анальном сексе, как будто спрашивала, добавляю ли я сливки в кофе.

Она бросает тряпку на барную стойку.

— Убери это.

Только Бейли могла бы сказать мне, чтобы я убирал, а не сделать это самой. Вот что я понял о ней за те ночи, которые я провел, сидя у нее в баре.

Вот что мне в ней нравится.

Она не подлиза, не слабак, и она не ходит вокруг меня на цыпочках.

Она также может быть не такой милой и тихой, как я думал.

В мире, который кажется ужасно скучным и обыденным, Бейли Дженсен оказалась невероятно интересная.

Вот почему я продолжаю возвращаться. Это больше, чем просто беспокойство о том, что она одинока.

— Почему ты спрашиваешь меня об анальном сексе? — бормочу я, вытирая барную стойку и вытирая руку. — И так громко. Люди поймут неправильно.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, услышал ли кто-нибудь еще.

Ее губы дергаются, когда она стоит у крана, наливая пинту, эти темные шоколадные радужки прорезают мне путь из-под бахромы ее ресниц.

— У людей и так сложилось обо мне неверное представление, Бо.

Она отворачивается, идет по узкому пространству за стойкой к рыжеволосому парню, который сидит на противоположном конце, держа телефон в руках и опустив глаза.

— Вот, Эрл, — объявляет Бейли, бросая подставку, а затем пиво сверху.

Он смотрит на нее, но не говорит спасибо. И это раздражает меня.

Когда она поворачивается ко мне лицом, ее глаза широко распахнуты, губы оттянуты в скривлении. Она идет прямо на меня, удерживая мой взгляд, ее бедра покачиваются.

За последние пару недель мы с ней вошли в удобный ритм. Когда мы разговариваем, а я притворяюсь, что не замечаю, какая она охренительно красивая, из-за страха превратиться в странного старого мудака, который сидит здесь всю ночь.

Она опирается предплечьями на стойку прямо передо мной, на ее лице заговорщическая улыбка. Я стараюсь не смотреть на ее грудь, прижатую к тонкому хлопку оборчатого топа с открытыми плечами, который она носит. Но блеск в ее глазах или блеск на губах не менее отвлекают.

— Эрл заходит только время от времени, — говорит она, сверкая белыми зубами, оглядываясь через плечо. — Но когда он заходит, он всегда смотрит порно на своем телефоне. И это всегда анальное. Я просто не была уверена, насколько это распространено. Знаешь?

— Что он делает? — тревожные звоночки звучат в моей голове. Я не знаю, как она может шутить об этом придурке.

— Ты меня слышал. — Ее губы складываются вместе, словно она пытается сдержать смех, и я следую за движением.

— Это не смешно, Бейли. Он смотрит порно и смотрит на тебя. На людях.

Она закатывает глаза.

— В отличие от общения наедине?

— Он смотрит на тебя. — Мышцы на моей спине напрягаются. — Думает о тебе.

Она пожимает плечами.

— Наверное.

— Как ты можешь быть к этому равнодушна?

— Обычно я не спрашиваю разрешения у человека, прежде чем думать о нём во время мастурбации.

Чтобы скрыть свой шок, я просто смотрю на нее.

Бейли вздыхает и немного отстраняется.

— Слушай, я не говорила, что меня это устраивает. Но это немного забавно, или, по крайней мере, мне приходится смириться с тем, что это забавно. Потому что я не могу устраивать истерику каждый раз, когда мне что-то некомфортно. — Ее пальцы стучат по барной стойке. — Добро пожаловать в Дженсен. Никому нет дела, комфортно мне или нет. И если я не приятно себя чувствую, я такая же, как мои братья.

Улыбка, которую она мне дарит сейчас, полна флюидов «ты восхитительно-наивный», и я ненавижу ее за это. Ненавижу, что город, который был так добр ко мне и моей семье, так суров к девушке, которая не просила о той руке, которая ей досталась.

За ее спиной я вижу, как глаза Эрла поднимаются и скользят по заднице Бейли.

Полагаю, именно поэтому я встаю со своего стула. Прохожу по всей длине бара.

Прямо к Эрлу.

Он так поглощен, что даже не замечает, как я стою позади него. Я не смотрю на Бейли, потому что знаю, что она будет молча умолять меня не делать этого, и я не хочу видеть это выражение на ее лице.

Мне плевать, какая у нее фамилия.

Я сжимаю руку на тощем плече Эрла, глядя на его телефон. Конечно, там какая-то блондинка на четвереньках принимает его в задницу с большим количеством яркого света и идеальными углами.

Он вздрагивает и выключает экран.

— Блин! Иисус.

— Эрл, я Бо.

Он нервно облизывает губы, снова глядя на меня.

— Да, я знаю. Бо Итон.

Бейли фыркает из-за бара, и краем глаза я наблюдаю, как она уходит.

— Круто. Отлично. Так что больше никакого порно на публике. Да?

— Я не... — Я прерываю его, сильнее сжимая пальцы на его плече. Достаточно сильно, чтобы, я надеюсь, было больно.

Это приятно.

— Ты был. Я видел. Наш милый бармен видела. Мы больше так не будем делать, понял? Ты заходишь за пивом, это нормально. Но ты не будешь смотреть на нее, — я указываю на Бейли, которая притворяется, что не замечает, что я делаю, — и держать руки так, чтобы все могли их видеть.

— Слушай, мужик, я…

Я понижаю голос до опасно низкого уровня, чтобы заставить его замолчать.

— А когда ты придешь домой и помчишься в свою спальню, чтобы трахнуть носок, ты будешь держать ее тело в стороне от своей головы и ее имя подальше от своего рта. Понял меня? — Я убираю руку от парня и упираюсь бедром в бар, уставившись на него, чтобы доказать свою точку зрения.

— Чувак, она — Дженсен. Никто не дрочит на Дженсен.

Я хочу его ударить. Меня трясёт от желания заткнуть его. Но это желание… это чувство. А я уже несколько месяцев ничего не чувствую, а значит, это приятно.

— Заплати и уходи, пока я не сделал что-то, о чем пожалею.

Он возится со своим кошельком, бросает двадцатку и смотрит на нее почти с сожалением.

— Без сдачи. Это ее совет за то, что она вообще тебя терпит.

Его бледные щеки становятся ярко-красными, когда он, спотыкаясь, уходит от бара. Я продолжаю свой взгляд на него, пока он торопится к двери, опустив голову и крепко сжав пальцы вокруг телефона.

Чертова свинья.

Он ушел, а я все еще смотрю. Я оборачиваюсь только тогда, когда чувствую, как Бейли подходит ко мне сзади.

— Ах, — говорит она, скрестив руки на груди, белый хлопок ее рубашки заставляет ее загорелую кожу сиять. — «Эффект Итона». — Она самодовольно улыбается мне. — Если бы у меня была такая фамилия, люди бы спрашивали меня, как высоко я говорю «прыгать».

— Нет, не спрашивали бы.

Она хватает полупустую пивную кружку с барной стойки и отворачивается.

Застенчиво оглядываясь через плечо, она добавляет:

— Спасибо за то, что ты сделал там. Это много значит.

Не знаю, почему такое простое предложение так сильно меня задевает. Ее прямота, ее благодарность. Я чувствую себя ребенком. Мне почти хочется покраснеть.

— Ничего особенного.

Она смеется, мягко и мелодично, женственно и весело.

— Ладно, солдат. Как скажешь.

Я не солдат, но я не поправляю ее. Это чувство цели — даже всего на несколько секунд — было слишком чертовски приятным.

Поэтому я просто опускаю голову и улыбаюсь.

— Хватит тушеваться. — Бейли даже не смотрит на меня, когда опрокидывает бутылку бурбона с носиком, чтобы наполнить рюмку.

— Я не тушуюсь.

— Так и есть.

Я не хочу с ней спорить. Хуже того, она права. Я переживаю. Переживаю из-за того, что она сказала об эффекте Итона. Я не хочу, чтобы она была права. Мне всегда нравилась Бейли, но за последние несколько недель она стала чем-то вроде утешительного одеяла. Даже другом.

Она не донимает меня. Она не лебезит передо мной. Она делает мне чай и позволяет мне быть собой, что гораздо больше, чем я могу сказать об остальных людях в моей жизни. А именно, о моей семье, которая взяла на себя обязанность переступать и спрашивать, что я делаю, как у меня дела и что я планирую делать с отупляющей регулярностью.

Поэтому меня раздражает, что Бейли может быть такой чертовски классной, а люди могут так чертовски отвратительно с ней обращаться. Меня даже раздражает, что я сижу здесь четыре ночи в неделю отчасти потому, что я совершенно неуместно влюбился в своего бармена, как будто я гребаный двадцатилетний парень, который ждет, когда сможет сделать свой ход.

— Думаешь, Эрл сейчас натирает одного? — Ее губы изгибаются, когда она использует пистолет для газировки, чтобы наполнить стакан роксом.

Она знает, что донимает меня, и это работает.

— Бейли.

Теперь ее голова наклоняется в мою сторону, одна бровь приподнимается.

— Бо.

— Не надо.

— Просто пытаюсь дать тебе повод для беспокойства, если ты собираешься сидеть там тихо и задумчиво.

Я усмехаюсь и скрываю ухмылку за краем кружки.

Эта девушка.

Именно с этой кружкой на лице я слышу шумную группу людей снаружи. Быстрый взгляд на мои часы показывает, что сейчас 12:01 — одна минута после последнего звонка. Взгляд через плечо показывает, что остались только за столиком посетители, ожидающие своих последних напитков.

Она несет эти напитки, когда входят трое мужчин, и я чувствую, как Бейли застывает на месте, прежде чем я даже поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Все следы игривости на ней тают, угол ее челюсти меняется, когда она замирает.

— Сестренка! — кричит Аарон Дженсен, садясь на одну из круглых высоких площадок прямо за баром. — Налей нам по кружке за счет заведения.

Бейли держится на расстоянии, но слегка качает головой, как будто это может снять напряжение с ее тела.

— Извините, ребята, я уже сделала последний звонок. Уже за полночь. Таково правило.

— Да ладно. Какой смысл иметь сестру, которая работает здесь, если мы не можем получить особого обращения?

Я опускаю голову, пытаясь вписаться в толпу как ничего не подозревающий завсегдатай. Я не хочу начинать еще больше дерьма для Бейли, а ее братья и я не в хороших отношениях. Не с тех пор, как мы были моложе, и не с того времени, когда я недавно принял участие в оклеивании туалетной бумагой их трактора с Кейдом и Реттом. В ту ночь шел дождь, и я представляю, что собирать мокрую туалетную бумагу с их трактора было не очень приятным занятием. Но они это заслужили. И это было весело.

Я улыбаюсь воспоминаниям.

— Извините, ребята. — Бейли осторожно подходит к столику своих братьев, словно она не хочет с ними сближаться, но и не хочет сцены с другими посетителями бара. — Не сегодня. Руководство установило более поздние часы работы с четверга по субботу, так что попробуйте тогда.

Старший брат Дженсен, Лэнс, запрокидывает голову назад со стоном.

— Бейли, давай. Мы даже привели друга из другого города. Сказал ему, что ты позаботишься о нас сегодня вечером. Сет, это наша младшая сестра Бейли. Всегда немного в грязи, если хочешь знать мое мнение.

Я выпрямляюсь и оглядываюсь через плечо. Третий парень косо смотрит на Бейли откровенно и тревожно.

По крайней мере, я украдкой смотрю на нее и потом корю себя за это. У этого парня таких границ нет.

— Давай, милая. Ты позаботься обо мне, а я позабочусь о тебе.

Мой пульс подскакивает на несколько делений, пока я продолжаю оценивать ситуацию краем глаза. Другой столик из четырех человек делает вид, что не смотрит, но сегодня в баре тихо, так что это трудно пропустить. Когда мимо проезжают Дженсены, все смотрят, потому что обычно недалеко позади происходит какое-то зрелище.

Я ерзаю на стуле и использую кружку как прикрытие, чтобы еще раз долго посмотреть на то, что происходит у меня на четыре часа.

Но я замираю на вершине этого движения, потому что кто бы ни был этот Сет, он взял на себя смелость провести ладонью по изгибу задницы Бейли, пальцы сгибаются внутрь под ее щекой.

Я обещал ей, что больше не буду устраивать сцен в ее баре.

Но я собираюсь нарушить это обещание.

Потому что пялиться на нее, смотря порно, уже достаточно плохо. Но тронуть ее одним чертовым пальцем без ее согласия?

Это желание смерти.