Прошло две недели с тех пор, как Бо Итон пробрался в мой бар посреди дня. Две недели с тех пор, как я взглянула на него и чуть не выронила стакан из руки. Его трудно не заметить с его широкими плечами, высоким, хорошо сложенным телом и длинными ногами, которые ставят его на голову выше большинства мужчин, которые входят в эту дверь. Светло-каштановые волосы, немного слишком длинные, падают на лоб, идеальное обрамление для серебристо-серых глаз. Даже слегка неухоженный, как сейчас, Бо Итон чертовски горяч. Полностью устрашающий.

И горяч — это одно, но Бо тоже милый. И забавный.

Настоящая тройная угроза — или, по крайней мере, он был.

Он никогда не относился ко мне так, будто я ношу алую букву на груди, даже когда другие это делают. Я знаю его только по бару, но он никогда не держал на меня репутацию моей семьи. Он всегда говорил добрые слова, вежливо похлопывал меня по локтю и оставлял щедрые чаевые в конце вечера.

Но он все еще городской принц, а я все еще городской мусор.

Он герой, а я бармен.

Он Итон, а я Дженсен.

И все же, он здесь каждый чертов день с того дня, как он вошел, выглядя как запертый в клетке зверь, который вырвался на свободу.

Здесь каждый чертов день, выпивая с гребаным Гэри.

Первый день начался достаточно мило. Он был милым, если честно.

Но за последние две недели его присутствие медленно трансформировалось из светлого в темное, собираясь в зловещую грозовую тучу.

Доходит до того, что он заставляет всех вокруг себя чувствовать себя неуютно.

Вы можете почувствовать электричество в воздухе, как молния, готовая ударить.

Я тоже чувствую, что сыта им по горло. Он напоминает мне моего отца или моих братьев, а у меня не хватает терпения на такую токсичность.

Он приходит в середине дня и нянчит свои пинты, тихонько кипя. Клянусь, я вижу, как его разочарование закипает прямо у меня на глазах. Его рука остается сжатой вокруг стакана, и он делает из него глотки, побелев костяшками пальцев.

Я почти уверена, что он собирается разбить его в один прекрасный день. Он кажется слишком большим, слишком сильным, слишком злым, чтобы сжимать что-то настолько хрупкое и сильное.

Когда люди разговаривают с ним, он проводит языком по задней стороне зубов, будто пытаясь удержаться от того, чтобы не укусить их или что-то в этом роде.

— Итак, что ты делал, когда провел эти две недели, застряв в пустыне?

У меня сжимаются челюсти от слов Гэри. Я знаю, что он имеет в виду что-то хорошее, но он сейчас не читает комнату. Не читает Бо. Должно быть, я пропустила, как он напрягся и больше не расслаблялся, когда не прошло и полчаса назад пронеслась грохочущая гроза.

Да, Бо сегодня готов взорваться, но Гэри этого не заметил.

— Пытался остаться в живых, — выдавливает Бо. В его голосе дрожь — качество, которое напоминает мне собаку, когда они рычат на тебя. Это предупреждение отступить.

Но Гэри слишком пьян, чтобы заметить.

— Говорят, ты специально опоздал на свой рейс, чтобы остаться и спасти того журналиста. Вот это настоящая геройская хрень. — Слова перехлестывают друг друга, выливаясь в неряшливую мешанину.

Бо просто смотрит на свою пинту, глядя в золотую жидкость. Они уже говорили об этом, но алкоголь делает человека повторяющимся. Я знаю, потому что провела годы, изучая пьяных людей. Я эксперт.

— Представьте, какой была бы твоя жизнь, если бы ты этого не сделали.

Мои ресницы захлопываются, потому что мое нутро подсказывает мне, что существует черта, и Гэри просто переступил ее.

Или прямо в нее.

Толстая жилистая рука Бо взмахивает, сбивая оба их стакана на пол бара. Пиво разбрызгивается на немногочисленных посетителей, сидящих поблизости, и если бы не музыка, ревущая в этот момент ночи, я уверена, что Railspur был бы мертв, наблюдая за разворачивающейся ссорой.

Бо встает так быстро, что его табурет с грохотом опрокидывается позади него. Гэри выглядит мгновенно испуганным.

— Представь, какой была бы твоя жизнь, если бы ты не сидел здесь, пьющий и не позорящий себя каждый чертов день, Гэри. Ты когда-нибудь думал об этом?

Его грудь тяжело вздымалась, брызги жидкости заставляли хлопок футболки прилипать к его четко очерченным грудным мышцам. Только тот, кто вырос в такой же семье, как я, мог оказаться прямо посреди такого момента и разглядывать парня.

Бо мне не отец, и я не волнуюсь так, как если бы я была в доме, в котором выросла.

— Бо, — мой голос звучит ясно, без единого колебания.

— Каждый чертов день в полном одиночестве, молодая девушка — твой лучший друг. Кажется, это немного извращен...

— Бо Итон, закрой рот и выметайся наружу.

Его голова поворачивается, серые глаза впиваются в мои, словно он только что заметил мое присутствие. Как будто он не ожидал, что малышка Бейли Дженсен будет той, кто будет лаять на него.

Он выпрямляется, но мне все равно, какой он высокий.

Он меня не пугает.

Даже когда он такой.

Я указываю на аварийный выход, ведущий на террасу, и моя рука совсем не дрожит. Я не нервничаю. Я злюсь.

Бо резко поворачивается, обходит конец бара, проходит мимо станции обслуживания и выходит прямо в угасающий свет. Если бы я не знала, сколько напитков он выпил, я бы не заметила его легкой шаткости в шагах или того, как он наваливается на дверь чуть сильнее, чем нужно.

Прежде чем прорваться через маленькую деревянную калитку, чтобы последовать за Бо, я оглядываюсь на Гэри.

— Слишком далеко? — спрашивает он, отводя взгляд.

Мои губы смыкаются.

— Да, Гэри. Слишком далеко.

Он проводит рукой по редеющим волосам и опускает голову, постукивая рукой по ключам, которые он положил на стойку, как только сел.

— Я поймаю такси.

Я отвечаю решительным кивком, прежде чем вытолкнуть дверь на темное патио. Летний шторм заставил всех, кто сидел здесь, бежать, их забытые стаканы теперь частично наполнены дождевой водой.

Я все еще чувствую запах бури. И Бо. Сосна и лимон смешиваются с чем-то более глубоким, более чувственным. Возможно, табаком, как сигара.

Он прислонился к внешнему кирпичному фасаду вокзала, превращенного в бар. Когда я приближаюсь, он засовывает кулаки в карманы джинсов, подбородок опущен почти на грудь, взгляд устремлен на кроссовки, которые он всегда носит.

Они кажутся ему неуместными — слишком белыми и блестящими, слишком безупречными.

— Ты не можешь заниматься этим дерьмом в моем баре», — говорю я.

Он усмехается, все еще отказываясь встречаться со мной взглядом.

— Твой бар, да?

— Да, Бо. Мой бар. Мое место. Единственное место в этом городе, где люди не относятся ко мне как к дерьму. Я надрываюсь, работая здесь. Я надрываюсь, пытаясь заставить клиентов полюбить меня. А за этим деревом — мой пузырь. Гэри не извращенец, он чертовски одинок. И он один из немногих, кто постоянно добр ко мне. Так что, если ты думаешь, что можешь ввалиться в мой бар, ведя себя как неприкасаемый придурок и распугивая всех моих завсегдатаев своими выходками, тебя ждет еще одно дело.

Теперь его глаза смотрят на меня, немного неустойчивые, но прищуренные.

— Неприкасаемый придурок?

— Да. — Я скрещиваю руки, как будто они могут защитить меня от него. Сегодня он выглядит немного диким, немного опасным — не таким, как тот беззаботный парень, которого мы все думали, что знаем до его последнего развертывания.

Серебристый свет играет на его чертах, его загорелая кожа и светящиеся глаза почти светятся, когда он смотрит на меня сверху вниз. Единственное, что движется между нами, — это его грудь, поднимающаяся и опускающаяся в такт с моей.

Но я не опускаю его взгляд. Мне так надоели мужчины, пытающиеся меня запугать. И ему это кажется неправильным, поэтому я не даю ему этого.

После того, как наш взгляд переходит от напряженного момента к неловкой территории, он моргает, сжимая челюсть.

— Я опозорился? — Его голос хриплый и грохочет по моей коже.

— Ты опозорился. Но хорошая новость в том, что твоя фамилия Итон, так что все простят тебя и снова начнут целовать твои ноги, как только ты войдешь туда и улыбнешься им.

— Бейли, что за фигня? Ты правда только что мне это сказала?

— Да. — Я наклоняю голову. — Потому что это правда. Мне нужно было всего лишь родиться в моей семье, и все смотрят на меня так, словно ждут, когда эта часть моей генетики поднимет свою уродливую голову. Как будто я в мгновение ока превращусь из трудолюбивого и вежливого в деревенского криминального гения только потому, что моя фамилия Дженсен. — Он хмурится все сильнее, чем дольше я говорю. — Так что, да. Я думаю, с тобой все будет в порядке, даже если ты опозорился.

— Это неправда.

— Какая часть?

— Люди так думают о тебе.

— Ха! — Смех вырывается из моего горла, резкий и лишенный всякого юмора. — Это восхитительно наивно, — говорю я, качая головой в недоумении.

— Ну, я не вижу тебя такой.

Я сглатываю сейчас, отводя глаза. Это правда, что Бо всегда был добр ко мне — ко всем. Может, поэтому эта его новая версия так меня бесит.

— Я знаю. — Я посылаю ему благодарную улыбку. — Ты один из хороших, Бо. Вот почему ты не можешь продолжать это делать.

— Делать что?

— Сидеть в моем баре и напиваться до угрюмого оцепенения каждую ночь.

Тихий пронзительный звук вырывается из него, когда его голова мотается вперед и назад по стене, руки вытаскиваются из карманов, чтобы потереть лицо.

— Это помогает мне спать по ночам.

— Что? — Я слышу, как мое сердце колотится в ушах. Почему-то это не тот ответ, которого я ожидала.

Это болезненно честно.

— Алкоголь. Он помогает мне заснуть. Я еду домой на ранчо и валяюсь. Я плохо сплю в последние дни.

У меня сжимается живот от его признания.

— Ты говоришь, что водишь так? — Мой палец машет вверх и вниз по нему, цепляясь за выпуклость ключей в его переднем кармане.

Его широкие глаза умоляют меня, отчаянно и одиноко. Я чувствую себя монументально глупой, предполагая, что он отличается от Гэри. Что он будет достаточно контролировать себя, чтобы вызвать такси, а не садиться за руль в таком состоянии.

Я была глупой, поддавшись на уловки хорошего парня, когда он явно тонет. Я вижу, как он тонет прямо у меня на глазах. И я не хочу в этом участвовать. Я не могу позволить себе пойти ко дну вместе с ним.

— Бо. — Я делаю шаг вперед, прямо к нему. Он напрягается, но я слишком зла, чтобы сейчас иметь много границ. И я всегда чувствовала себя более непринужденно рядом с ним, чем с большинством людей. Он всегда умел заставить меня чувствовать себя так, поэтому я, не задумываясь, засовываю руку ему в карман и обхватываю пальцами его ключи.

Его тело напряжено. Его мышцы напрягаются, но он не делает никаких движений, чтобы остановить меня.

Звон металла между нами заставляет меня взглянуть ему в глаза в поисках знака, что я зашла слишком далеко.

Я наклоняю лицо к его лицу и на мгновение попадаю в его плен.

Я вижу только эти лунные глаза и то, как его кадык подпрыгивает, когда он глотает.

— Я сделаю тебе ромашковый чай, — говорю я, нарушая напряженную тишину между нами. — Помогает уснуть. Но ты должен пообещать, что больше не будешь устраивать подобную сцену.

Он кивает и опускает голову.

— Я обещаю.

Напряженность между нами исчезает, когда он следует за мной обратно в бар.

Любопытные глаза пристально смотрят на него, пока он стоит, покачиваясь на месте, словно он будет тем, кто уберет осколки стекла.

— Сядь на место, Итон, — ворчу я, делая это вместо этого. Последнее, что я хочу убирать, — это его кровь.

Я вижу, что ему стыдно. И ему должно быть стыдно, но я не буду его наказывать. Он и так уже неплохо себя избивает. Вместо этого я готовлю ему дымящуюся кружку чая, вытираю пролитое им пиво, сметаю улики его вспышки в совок и продолжаю свою ночь, как будто его здесь нет.

Я снова наливаю чай.

Он пьет чай. Мы не разговариваем, но он наблюдает за мной, вращая кружку между своими широкими ладонями. Я чувствую очертания его ключей в заднем кармане джинсов.

Пит, наш повар, выходит из задней комнаты в 10 вечера.

— Все в порядке, Бейлс? Кухня закрыта.

Я осматриваю бар. Для понедельника здесь много народу, но терпимо. Мы все равно открыты всего два часа.

— Да. Здесь все хорошо, — отвечаю я, показывая ему короткий большой палец вверх.

Пит отвечает ему улыбкой и выходит через парадные двери. Его наняли из города, а это значит, что он не ненавидит меня автоматически.

Что делает работу с ним легкой.

Когда я снова проверяю чай Бо, он останавливает меня.

— Значит, он уходит, а ты здесь одна до конца ночи?

Я пожимаю плечами, беру его кружку, чтобы налить воды.

— Да. Теперь я менеджер смены, так что если бы было больше народу, я бы оставила официантку, но я ее сократила.

Он кладет предплечья на барную стойку, подушечки его длинных пальцев сжаты вместе, будто ему нужно что-то с ними сделать.

— Но ты одна? Ты закрываешься в одиночку?

Когда из диспенсера выливается горячая вода, поднимается пар.

— Верно.

Когда я веду кружку по барной стойке, пока она не упирается в кончики его пальцев, я пытаюсь вспомнить, сколько раз я наливала чай, поскольку он выглядит ужасно водянистым.

Я приседаю и роюсь в коробке с чаем на нижней полке.

Railspur — не большое заведение, но я нахожу еще один пакетик ромашки и бросаю его в кружку, делая мысленную заметку, чтобы наш генеральный менеджер, Джейк, заказал еще.

Когда я завязываю веревку вокруг ручки, Бо не убирает ладони с чашки, как будто он отчаянно хочет впитать жар.

— Менеджер знает об этом?

— Джейк? Вероятно. Он составляет расписание. Никогда не встречалась с новым владельцем, полностью невмешательский инвестор. Так что, пока место приносит деньги, я сомневаюсь, что им это интересно.

Он хмурит брови.

— Это небезопасно для тебя. А если что-то случится?

Мои кончики пальцев касаются его руки, когда я завершаю узел.

Я поднимаю голову, приподнимая одну бровь.

— Как какой-то парень, который устраивает истерику и разливает пиво по всему бару?

Он смотрит на меня, и я пытаюсь не ухмыльнуться ему.

Небрежно пожав плечами, я отвечаю на вопрос.

— Я справляюсь с этим. — Как и всегда. Я забочусь о себе с тех пор, как себя помню. Это больше не кажется таким уж тяжелым испытанием. Просто реальность.

Единственное, что Бо дает мне в ответ, — это суровый взгляд и ворчание.

Но он не уходит. Он пьет чай в моем баре весь остаток ночи.

Два часа он сидит там, наблюдая. И когда я выгоняю всех в полночь и выключаю все, он остается позади, молча охраняя меня.

— Ты трезвый? — спрашиваю я, когда он ведет меня через темную парковку к моей машине.

— Я пил чертов ромашковый чай два часа. Я никогда не был более трезвым и обезвоженным в своей жизни.

Я делаю глубокий вдох и достаю его ключи из заднего кармана, протягивая их ему на ладони.

— Не навязывай мне это дерьмо снова, Бо.

Его горло сжимается, когда он тянется вперед и выхватывает у меня ключи.

— Ты не такая, какой я тебя помню, Бейли.

Сейчас я позволяю себе ухмыльнуться, потому что, конечно, мы все меняемся. Я не могла вечно оставаться этой застывшей, напуганной маленькой девочкой.

Я хотела измениться.

— Ты тоже не такой, каким я тебя помню, Бо.

Его глаза бегают между моими, словно он ищет что-то в них.

— В какие дни ты работаешь?

Я фыркнула, опустив взгляд, чтобы вытащить свои ключи из сумочки.

— В какие дни я не работаю?

— Хорошо, в какие ночи ты работаешь одна?

— С воскресенья по вторник, — отвечаю я, застегивая сумку.

Бо кивает и коротко говорит: «Хорошо», прежде чем развернуться на каблуках и повернуться ко мне спиной, выглядя военным, каким он и является. Голова высоко поднята, плечи идеально прямые.

Как будто он какой-то рыцарь в сияющих доспехах.

Тот, кто начинает подтягивать табурет каждое воскресенье по вторник, чтобы пить ромашковый чай до полуночи, чтобы мне не приходилось закрываться одной.