Я думал, что если разозлю брата и убегу, то почувствую что-то.

Я ошибался.

Даже вести себя как сумасшедший, когда я должен помочь другу семьи переехать в их новый дом, кажется... пресным.

Когда я иду по главной улице Честнат-Спрингс, мои пальцы сжимаются в ладонях, ногти впиваются в кожу.

Я тоже этого не чувствую.

Я чувствую только усталость.

Но недостаточно устал, чтобы спать.

Раздается гудок поезда, и я замираю на месте. Годами я проходил путь, когда громкие звуки пугают меня, но в этот раз все по-другому.

Можно было бы ожидать, что я выберу либо борьбу, либо бегство, но в эти дни я готовлюсь.

Пауза.

Подождите, пока нахлынут какие-нибудь эмоции. Страх, беспокойство, разочарование.

Но в последнее время я ничего не чувствую.

Я разворачиваюсь на углу Роузвуд и Элм, чтобы посмотреть, как поезд проносится мимо.

Пыхтит. Взад и вперед. Из пункта А в пункт Б. Загрузка. Выгрузка. Ждать ночь. Начать заново.

— Я поезд, — бормочу я, глядя на колеса, разбивающиеся о рельсы.

Я работаю весь день на ранчо, потому что мне положено. Я делаю эти движения. И я ненавижу каждую секунду этого.

Женщина катит мимо меня коляску с ребенком и бросает на меня растерянный взгляд. Выражение ее лица меняется на удивление, когда она узнает меня. Мы может быть, вместе учились в старшей школе, но то же самое относится к любому в этом городе, родившемуся с разницей в несколько лет.

— О, Бо! Извини, я тебя не узнала.

Вероятно, потому что я не стригся несколько месяцев.

Я не помню ее имени, поэтому натягиваю улыбку.

— Не волнуйся. Я перекрываю пешеходный переход, не так ли? Вот… — Моя рука тянется, чтобы нажать кнопку перехода для нее.

Женщина, которую я не помню, благодарно мне улыбается, взваливая сумку на плечо и пытаясь удержать коляску, переполненную ненужным количеством вещей.

— Спасибо! Рада видеть тебя на улице. Ты заставил весь Честнат-Спрингс волноваться пару недель.

Моя щека дергается от напряжения, когда я держу рот открытым. Да, я был в JTF2, элитном канадском спецназе. Да, я сознательно пропустил наш транспорт, чтобы спасти военнопленного.

Да, я пропал без вести недели и был в плохом состоянии, когда меня нашли.

Я все еще в плохом состоянии.

Люди любят говорить об этом.

Ты нас здорово напугал.

Постарайся успеть на свою поездку в следующий раз, а?

Уверен, тебе нравится все это внимание.

Когда они думают, что я не слушаю, комментарии становятся менее насмешливыми и более кинжальными.

Он выглядит так, будто вот-вот сойдет с ума.

Даже терапевт не смог его вылечить.

То, что я называю глупым, он называет героическим.

Я знаю, что все они хотят добра, но то, как они выражают свой интерес, меня бесит. Как будто то, что я застрял на вражеской территории во время развертывания, имеет к ним какое-то чертово отношение. Как будто я специально напугал людей или просто небрежно решил не брать трубку. Гражданские не могут понять дерьмо, которое я видел, решения, которые мне пришлось принять.

Поэтому я их игнорирую.

— Надо любить поддержку маленького городка, — вот что я говорю, потому что не могу сказать, что я на самом деле думаю. Быть настоящим собой — новым собой — просто заставило бы людей чувствовать себя некомфортно.

— Ну, у тебя его в избытке. — С любезным кивком она поворачивается и переходит улицу.

Я моргаю, не желая следовать за ней, но и не зная, куда иду.

В противоположном направлении, я думаю.

И тут мой взгляд падает на The Railspur, лучший бар в Честнат Спрингс.

Неважно, что небо голубое, а солнце светит прекрасным летним днем. Неважно, что я разозлил своего брата Ретта. Неважно, что другу нужна моя помощь в разгрузке мебели в паре кварталов отсюда.

В этот момент городской бар выглядит чертовски хорошей дырой, где можно спрятаться.

И выпить тоже не так уж и плохо.

— Гэри, если ты не сбавишь скорость, я заберу у тебя ключи.

Румяный старик усмехается над предупреждением Бейли, когда я подтягиваю табурет на несколько ниже от него. Я поворачиваю его так, чтобы один локоть опирался на стойку, а я был лицом к двери. Это может быть просто еще один бар в маленьком городке, но обширные обновления придают ему возвышенную атмосферу, которая мне нравится. Западный декор заполняет пространство, люстра в виде колеса телеги висит над полированными деревянными полами, а стеклянная банка придает деревенский вид.

— Не знаю, когда ты стала такой болтливой, — ворчит он, отрывая ото рта свой стакан. — Раньше ты почти ни с кем не разговаривала. А теперь ты все время командуешь мной, как маленький тиран.

Блестящие, почти черные волосы развеваются по загорелым плечам Бейли Дженсен.

Она стоит к нам спиной, наклоняясь, чтобы вытащить стаканы из маленькой моющей машины за стойкой.

— Полагаю, тебе стало комфортно. И тебе не помешало бы немного командования, старик. Сидишь здесь и каждый день меня донимаешь.

— Я ничего такого не делаю. Я к тебе совершенно любезен. Один из немногих, кто, я думаю.

Она разворачивается, держа в руке белое полотенце, и указывает на своего единственного клиента в тихом баре.

— Ты. И я считаю тебя другом, поэтому я говорю тебе каждый день, что ты пьешь слишком много.

Ее взгляд устремляется на меня, темные глаза расширяются от удивления, словно она не слышала, как я подошел сквозь кантри-музыку и гул посудомоечной машины.

— Если я остановлюсь, ты останешься без работы. А может, даже и без друга.

Гэри разговаривает с ней так, словно не заметил моего присутствия, но она отвечает ему, не отрывая от меня взгляда.

— Я могу с этим жить, Гар.

Она замолкает, высовывая язык из приоткрытых губ.

Полные, блестящие губы.

— Бо Итон. Рада тебя видеть.

Мужчина поворачивается, теперь уже предупрежденный о моем присутствии.

— Ну, черт, это же Бо Итон, не так ли? Здоровяк, не так ли? — невнятно говорит Гэри, и свободная рука Бейли бросается вперед, чтобы смахнуть ключи со стойки.

Глаза Гэри закрываются, и он стонет.

— Каждый чертов день.

— Ага. Каждый чертов день. — Она засовывает их в задний карман, а затем возвращается к посудомоющей машине, где скопилась стеклянная посуда.

— Бо, что тебе принести? Кто-нибудь присоединится к тебе? Наверное, хочешь твой любимый диван, да?

Я сглатываю и смотрю на диван, где мои братья, друзья и я насладились многими вечерами. Такое ощущение, что там сидит другая версия меня. Новый Бо сидит в баре с застенчивой соседкой, которая носит пару кислотных Levi's лучше, чем кто-либо, кого он когда-либо видел.

И грустный городской пьяница.

— Нет, сегодня только я. Я буду то, что пьет Гэри.

— Buddyz Best для городского героя! — Гэри хлопает ладонью по барной стойке, и я вздрагиваю от внезапного шума. От этикетки. Я могу рухнуть под тяжестью всех, кто смотрит на меня, словно я стою на каком-то пьедестале. Все всегда следят за мной.

Я смотрю на его обветренную руку, прижатую к полированному дереву барной стойки. Мои глаза закрываются на мгновение, и я провожу языком по задней стороне зубов, чтобы не скрежетать коренными зубами. Когда я поднимаю взгляд, заставляя себя вести себя непринужденно, Бейли нахмуривает брови, темные зрачки впиваются в мое лицо, как будто она все поняла. Плоская улыбка, которую я натягиваю на губы, кажется, не производит на нее впечатления. На самом деле, прежде чем она отворачивается, чтобы налить мне пенистую пинту, ее голова едва заметно качается, словно она разочарована.

Я снова скольжу взглядом по ее телу, и я напрягаю мозг, пытаясь вспомнить, когда я видел ее в последний раз. Она всегда была милой, застенчивой маленькой Бейли Дженсен. К сожалению, родилась в самой неуважаемой семье в городе. Ее отец и братья занимались всем этим — наркотиками, тюрьмой, воровством, — а ее мама сбежала много лет назад.

Хуже всего то, что их земля граничит с нашей. Я вижу это из своего дома на ранчо, прямо на другой стороне реки, где я поставил забор из колючей проволоки, чтобы эти придурки знали, куда им возвращаться.

Но Бейли всегда была другой в моих глазах.

Я всегда ее жалел, всегда чувствовал, что защищаю ее издалека. Эти взгляды, шепот. Я представляю, как ужасно жить в маленьком городке, где почти у каждого жителя есть история о твоей семье. Поэтому я всегда был с ней добр. Она мне нравится — нет причин не любить — хотя я едва ее знаю.

Она работает в The Railspur уже много лет, я просто... не могу вспомнить сколько. Не могу решить, достаточно ли лет прошло, чтобы я заметил, как сегодня задралась ее майка, обнажая кожу на ее плоском животе. Или чтобы я подумал о том, как ее идеально круглая грудь так хорошо поместилась бы в моих руках.

— Как давно ты здесь работаешь, Бейли? — спрашиваю я, наблюдая, как ее плечи немного напрягаются, когда я это делаю.

Она прочищает горло.

— Чуть больше четырех лет. Начала в восемнадцать.

Двадцать два.

Блядь. Мне тридцать пять, а это значит, что я был подростком, когда — я отмахиваюсь от этой мысли и опускаю глаза, когда она бросает передо мной подставку под стакан, а затем пинту золотистого лагера с белой пеной, переливающейся через край.

— Спасибо, — ворчу я, проводя рукой по волосам.

— Мм-гм, — вот и все, что она говорит.

Бейли — единственный человек в городе, который не набросился на меня, чтобы сказать, какой я герой, с тех пор как вернулся домой. Она не пялится на меня, как на редкое животное в зоопарке.

Она работает тихо, и я стараюсь не смотреть на нее, интересуясь, почему она перешла от радостной болтовни к закрытости в тот момент, когда я сел за ее бар.

— Пропал на две недели, да? — начинает Гэри, и я вижу, как Бейли закатывает глаза, протирая пивной стакан до блеска.

— Ага.

— Как это было?

О, хорошо. Единственное, о чем со мной теперь говорят.

— Гэри! — Руки Бейли падают по бокам, и на ее лице появляется выражение чистого шока.

— Что?

— Ты не можешь просто так спрашивать о таких вещах.

— Почему нет?

Я ничего не могу с собой поделать. Я хихикаю и решаю спасти Бейли от ощущения, что ей нужно спасать меня.

— Очень тепло. Хороший загар.

Мужчина прищуривается, движения немного небрежные. Интересно, как давно он здесь, ведь только что закончился обед, и он явно измотан.

— Слышал, ты обгорел. Не тот загар, на который я надеялся.

— Га-ри. — Судя по тому, как Бейли произносит его имя, эта линия вопросов действительно ужасает ее.

Моя ладонь скользит по барной стойке, привлекая ее внимание.

— Все в порядке. Все знают об ожогах.

Она моргает, глаза внезапно немного стеклянные.

— Правда, я бы предпочла, чтобы люди стреляли прямо, чем целовали мою задницу или ходили вокруг меня на цыпочках. Почему, по-твоему, я прячусь здесь посреди дня?

— Потому что Бейли — лучший бармен в городе!

Она фыркает, приподнимая губы, и возвращается к полировке стакана. Я пытаюсь вспомнить, видел ли я когда-нибудь ее улыбку. Я не уверен, видел ли я ее. Она всегда занята попытками слиться с фоном, а я здесь только когда там многолюдно. Я даже не знаю, слышал ли я ее голос как следует до сейчас. В нем есть мелодичный тон — мягкость — которая почти успокаивает.

Мне надоело, что люди говорят со мной, но мне кажется, что слушать Бейли может быть не так уж и плохо.

Первый глоток моего пива становится холодным и освежающим. И я вздыхаю, когда это происходит, чувствуя, как тяжесть спадает с моих плеч в присутствии городского пьяницы и городского изгоя.

Теперь я узнаю в них родственные души, изгоя в собственном доме.

— Ожоги третьей степени на ногах, — объявляю я, поскольку прямолинейность, похоже, является сегодня темой. — Пересадка кожи.

— Ничего. Ты можешь найти какую-нибудь девушку со странным фетишем на ноги, которой понравится это дерьмо.

Бейли опирается руками на край бара и опускает голову со стоном.

— Господи Иисусе, Гэри. Больше никакой выпивки.

— Если только твой член в порядке. — Он машет рукой вверх и вниз по моему телу. — Лицо выглядит в порядке, не так ли, Бейлс? С тобой все будет в порядке, малыш. Ты найдешь того, кто тебя полюбит.

Даже пьяный, Гэри наткнулся на больное место. Я никогда не считал себя тщеславным или одержимым своей внешностью. Мне это было не нужно.

Хорошие гены и необходимость оставаться в форме для моей работы хорошо послужили мне.

Кто бы мог подумать, что шрамы на ногах будут тем, что подорвет мою уверенность? Чертовы ноги. Как будто они вообще имеют значение. Могло быть гораздо хуже. Я должен быть благодарен. И все же…

Взгляд Бейли блуждает по моим чертам лица. И мой делает то же самое с ее. Там, где на них падает свет, ее темные волосы блестят, как красное дерево.

Они шелковистые и гладкие, ниспадают слоями от ее длинной челки на подбородке до плеча и далее вниз по спине. Похоже, Бейли нечасто стрижет волосы. Меня снова привлекают ресницы, такие густые и черные, что они напоминают мне одну из тех винтажных кукол. На ней нет ни капли макияжа, открывая легкую россыпь веснушек на носу.

Теплый румянец окрашивает ее щеки, когда она тихо отвечает: «Да», и затем моргает.

Ее глаза, это одно маленькое слово — оно... заставляет мою кровь бежать быстрее.

Это заставляет меня чувствовать что-то в море онемения.

Мое горло подпрыгивает, когда я сглатываю сухость во рту, пытаясь оттолкнуть этот момент. Может быть, я вообще не готов что-либо чувствовать.

Я делаю еще один глоток и думаю, смогу ли я поспать больше, чем несколько часов сегодня ночью, если опрокину пару пинт.

Затем я делаю еще один глоток и провожу рукой по своему щетинистому подбородку, прежде чем повернуться к Гэри.

— Любовь — последнее, что мне нужно. Но это пиво попадает в точку. Спасибо, Гэри.

Разговор с ним кажется достаточно безопасным. Безопаснее, чем разговор с Бейли Дженсен, которая наблюдает за мной слишком пристально своими большими чертовыми глазами оленя.