Надежда

Адам убирает руку и встает. И вдруг, вместо того чтобы уйти, садится на край кровати.

— Надя, — говорит тихо. — Я не позволю, чтобы с тобой так обращались. Никому.

В его голосе — та самая смесь: жесткость и мягкость одновременно. Будто он может раздавить любого, кто встанет на пути, но для меня у него только осторожность и тепло.

И это ломает меня.

Слезы приходят неожиданно. Я даже не понимаю, откуда они берутся — просто текут по щекам, и я не могу их остановить.

— Тш-ш, — Адам снова наклоняется, вытирает пальцем. — Не надо.

— Прости, — шепчу, вытирая лицо ладонями, — я не знаю, что на меня нашло. Спасибо тебе за все.

— Пустяки, — он качает головой. — Я все решу.

Смотрит на меня несколько секунд. Потом переводит взгляд на капельницу, проверяет, не закончилась ли.

Я молчу. И вдруг — сама не понимая, зачем — произношу:

— Адам, я хочу с тобой посоветоваться.

— О чем?

Сглатываю. Слова даются с трудом.

— О Давиде. Я думаю… стоит ли ему говорить про ребенка?

Он замирает. Лицо становится непроницаемым.

— И как ты думаешь? — спрашивает осторожно.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Если бы ты был на его месте… ты бы хотел знать?

Адам смотрит на меня долго. Очень долго. В глазах — что-то темное, тяжелое.

— Нет, — говорит наконец. — Не хотел бы.

— Почему?

— Потому что если я ушел, значит, сделал выбор. И ребенок от женщины, которую я бросил, — это не ответственность. Это груз. Который я не просил и не хочу.

Каждое слово — как босыми ногами по стеклу.

— Ты хочешь, чтобы он вернулся из-за ребенка?

— Нет, — отвечаю быстро. — Я не хочу его возвращать. Я просто…

— Просто хочешь сделать правильно, — заканчивает за меня. — Но правильно — это для кого? Для него? Для тебя? Для ребенка?

Молчу.

— Ребенок не должен быть инструментом, Надя. Ни для возвращения мужа, ни для чувства справедливости, ни для чего еще. Если ты скажешь — он либо останется из чувства долга, и ты будешь знать, что он не с тобой, а с ребенком. Либо уйдет снова, и будет больнее, чем сейчас.

— А если он захочет участвовать?

— Захочет — найдет, — жестко отрезает Адам. — Мужчина, который хочет быть отцом, будет им, даже если ему не говорят. А тот, кто не хочет — будет искать способы увильнуть.

Смотрю на свои руки. Пальцы сцеплены, костяшки побелели.

— Ты считаешь, что не надо?

— Я считаю, что сейчас тебе нужно думать о себе и о ребенке. А не о нем. Он сделал свой выбор. Теперь ты делаешь свой.

Киваю, но в горле стоит ком.

— Спасибо, — выдавливаю.

Он встает. У двери оборачивается.

— Отдыхай. Завтра я заеду.

Утром врач объявляет, что меня выписывают.

— Давление пришло в норму, тонуса нет, — говорит она, протягивая бумаги. — Но берегите себя, и постарайтесь избегать стресса.

Я киваю. Легко сказать.

В палату заглядывает санитарка — та самая, что вчера вела меня по коридору.

— Вас встречают, — говорит и почему-то улыбается.

Собираю вещи. Выхожу.

Адам стоит у входа в отделение. Увидев меня, идет навстречу.

— Готова?

— Да.

На улице свежо. Он открывает дверь машины, помогает сесть.

— Мы не домой? — спрашиваю, когда понимаю, что маршрут незнакомый.

— Нет. Сначала кое-куда заедем.

— Куда?

— Увидишь.

Больше он ничего не говорит. Я смотрю в окно. Машина сворачивает в переулок, потом еще раз. Останавливается у здания с вывеской «Центр женского здоровья».

Замираю.

— Зачем мы здесь?

Адам выходит, обходит машину, открывает дверцу.

— Выходи.

— Адам, у меня нет денег на частную клинику. Я…

— Выходи, — повторяет мягко, но твердо.

Внутри пахнет цветами. Интерьер — дорогой и модный. На ресепшене нас встречают улыбками.

— Адам Бероев, — говорит он администратору. — У нас записано.

— Да, конечно. Проходите.

Меня ведут в кабинет. Врач — пожилая женщина с добрыми глазами — улыбается.

— Надежда? Присаживайтесь.

Осмотр, вопросы, узи. Я отвечаю автоматически. Мысли путаются.

— Все хорошо, — говорит врач. — Развитие соответствует сроку. Назначаю витамины, контроль через две недели. Вот мой номер телефона — звоните в любое время.

Выхожу в коридор. Адам стоит у окна. Оборачивается.

— Ну что?

— Все хорошо, — говорю. — Но, Адам…

— Контракт уже заключен, — перебивает. — Ведение беременности, роды, наблюдение. Все оплачено.

Краснею. Потом бледнею.

— Я не просила.

— Знаю.

— Я не могу это принять.

— Можешь, — спокойно говорит. — И примешь.

— Адам, послушай…

— Надя, — подходит ближе, смотрит в глаза. — Ты не хочешь зависеть от матери. Не хочешь просить у бывшего мужа. Но тебе нужна нормальная медицинская помощь. Не спорь из принципа.

Отвожу взгляд. Внутри все кипит.

— Я верну. Как заработаю. Каждую копейку.

Он усмехается. Коротко, краем губ.

— Пусть так.

В машине молчим. Я смотрю на файл с контрактом и документами, который так и держу в руках. Чужая забота, которой я не просила.

Адам ведет машину уверенно, сосредоточенно. Не включая музыку.

Мы паркуемся у дома дяди Кости.

— Спасибо, — говорю, открывая дверцу.

— Надя.

Оборачиваюсь.

— Если что-то понадобится — звони. В любое время.

Киваю и выхожу.

Машина не уезжает. Я чувствую его взгляд спиной, пока поднимаюсь к подъезду.

Вхожу в тихую и пустую квартиру.

Смотрю на телефон. На экране — сообщение от Адама: «Отдыхай. Завтра позвоню».

Пальцы замирают.

Внутри — странное чувство. Будто я вхожу в дверь, за которой не знаю, что меня ждет. Но назад дороги нет.

Сжимаю телефон, смотрю в окно.

Внизу, у подъезда, его машина все еще стоит.

Я не знаю, сколько проходит времени. Минута. Пять. Свет фар вспыхивает, и автомобиль медленно отъезжает.

Остаюсь одна.

И вдруг понимаю: впервые за долгое время — не страшно. Только странно. И тревожно. Будто жизнь раскручивается в какую-то новую спираль, а я — в самом ее центре.

* * *

Дорогие читатели!

Сегодня вы можете прочитать другую мою историю о предательстве и любви со

СКИДКОЙ 50 %

https:// /shrt/MBwl

— Ну да, изменил. И что?

Я в шоке и не знаю, как реагировать на такую откровенную наглость со стороны мужа.

– Да любой нормальный мужик на моем месте поступил бы также: ты в постели стала никакая и вообще, скучная – на уме только бытовуха, да твой ребенок с пеленками…

Он поднимается и добавляет сквозь зубы:

– Иди поплачь теперь, но сначала ужин мне разогрей.

Мне тридцать пять, и моя жизнь только что разбилась вдребезги. Я любила мужа больше жизни и считала, что это взаимно. Но у него другое мнение. Он изменил и предал меня, променяв на молоденькую любовницу. Думает, я без него пропаду? Буду умолять вернуться? Как бы не так – с предателем нам вместе не быть!