Надежда
Выхожу из больницы и щурюсь от яркого солнца. В голове — туман, в груди — тяжелый камень.
Стараюсь отмести весь негатив в сторону — дядя Костя жив, и сейчас это самое главное.
Адам стоит у машины, прислонившись к капоту. Увидев меня, выпрямляется.
— Ну как он?
— Слаб, — чувствую, как гудит все тело после напряжения. — Глаза открыл, даже улыбнулся. Но говорить пока не может. И под капельницами.
— Ты молодец, — говорит Адам. — Это очень мужественное и непростое решение — не сообщать пока о… — мнется на мгновение и добавляет: — Ему нужно окрепнуть.
От его похвалы становится тепло, но и неловко.
— Спасибо, что отвез в больницу, — говорю я. — Я очень благодарна.
Улыбаюсь и киваю ему и делаю шаг в сторону.
— Стоп. Куда ты сейчас? — брови непонимающе взлетают вверх.
— Дальше я сама. На метро доеду.
— Все сама, значит? — усмехается, а я краснею.
Оглядывает меня неторопливо: с ног до головы.
— На метро? В таком состоянии? Я отвезу.
— Не стоит, я…
— Надя, — перебивает он мягко, но твердо. — Даже не спорь. Просто не пытайся. Садись.
Распахивает дверцу и делает приглашающий жест рукой.
Пожимаю плечами — я и правда устала, и отказываться от дружеской помощи из-за ложной скромности? Разве это правильно?
Устало откидываюсь на сиденье.
Машина трогается. Едем молча. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Только чувствую, как дрожат руки. Кладу их на колени, сжимаю в кулаки.
Адам бросает быстрый взгляд.
— Замерзла? — и, не дожидаясь ответа, включает обогрев.
— Нет, просто… нервы, наверное
Он смотрит на мои руки, потом в глаза. Я отвожу взгляд.
— Когда ты ела в последний раз? — неожиданно спрашивает он.
— Что?
— Я спрашиваю, когда ты ела? Нормально ела, а не перехватывала на бегу.
Я пытаюсь вспомнить. Вчера? Кажется, утром. Или нет? Все смешалось.
— Не помню, — признаюсь честно.
Адам качает головой. В его голосе появляются заботливые нотки, от которых внутри что-то сжимается.
— Ты должна думать о себе. И о малыше. Сейчас не время для голодовок.
— Я не специально, — бормочу я.
— Знаю. Поэтому мы сейчас едем обедать.
— Адам, не надо…
— Надо, — отрезает он и сворачивает к ресторану.
Ресторан небольшой, уютный, с мягким светом и тихой музыкой. Адам заказывает для нас обоих, не спрашивая, что я хочу. И правильно — я бы все равно не смогла выбрать.
Пока ждем, он начинает рассказывать. О том, как однажды в Таиланде забрел в храм, где его приняли за монаха и пытались обрить налысо. О смешном случае на переговорах в Сингапуре. О том, как его чуть не арестовали в аэропорту за то, что вез сувенирный нож.
Я слушаю и чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Он не говорит о трагедии, не лезет в душу, просто дает мне передышку. Тепло разливается по телу, но где-то глубоко сидит страх: я боюсь его заботы… кажется, что везде, за любым добрым словом или действием — подвох…
— Ты не слушаешь, — замечает он.
— Слушаю, — улыбаюсь я. — Просто… спасибо.
— За что?
— За то, что отвлекаешь.
Он кивает и подливает мне чай.
После обеда он снова сажает меня в машину и везет к дому дяди Кости. У подъезда я выхожу, поворачиваюсь, чтобы попрощаться.
— Спасибо, Адам. Правда. Я очень благодарна…
— Надя, — он выходит следом, подходит близко.
Смотрит в глаза, и я не могу отвести взгляд.
— Ты очень сильная. Но иногда можно позволить себе быть слабой. Рядом с кем-то.
И прежде чем я успеваю что-то ответить, он наклоняется и целует меня.
Поцелуй властный, теплый, от него перехватывает дыхание. Я замираю, не зная, что делать. Внутри все переворачивается.
Он отстраняется. Я стою, хватая ртом воздух.
— Не надо, — шепчу я.
— Я не отступлюсь, — отвечает он тихо. — Ни за что.
Садится в машину и уезжает, а я остаюсь стоять у подъезда, прижав пальцы к губам.
Поднимаюсь в квартиру. Вхожу, прислоняюсь к двери спиной. В груди странное ощущение — давно забытое, теплое и тревожное одновременно. Давно я не чувствовала ничего подобного.
Иду на кухню, наливаю воды. Пью, пытаясь успокоиться.
И вдруг меня пронзает мысль. Острая и холодная, как лезвие.
Откуда Адам знает, что я беременна?
Я же, вроде бы, ему не говорила… или говорила, но сама забыла?
Как такое вообще можно сказать и забыть об этом? Глупость.
Я ему не говорила. Точно. Ни разу. Ни словом не обмолвилась. Мы не обсуждали это.
Тогда откуда?