Надежда

Всю ночь ворочаюсь.

Свет фонарей пробивается сквозь щели в шторах, рисуя на потолке причудливые тени. Я лежу, смотрю на них и пытаюсь собрать мысли в логическую цепочку.

Откуда Адам знает про беременность?

Я ему не говорила. Ни в тот первый вечер, ни после. Я вообще никому не говорила, кроме дяди Кости и мамы. Дядя Костя без сознания, мама…

Мама. Только она знает. И она же хотела свести меня с Адамом. У них общий проект. Она могла сказать ему. Могла использовать это как аргумент в своих целях. Но какой аргумент? что можно аргументировать беременностью? Бред какой-то!

Но если они вместе, если он действует с ней заодно… Значит, вся его забота — ложь. Часть маминой игры. Чтобы загнать меня в угол… Опять же — для чего? Вынудить согласиться на аборт, подчиниться?

Сжимаю подушку, прижимаю к лицу.

Я так хотела ему поверить. Так хотела, чтобы кто-то был рядом…

Но никому нельзя доверять.

Засыпаю под утро, когда за окном начинает светлеть.

Сон тяжелый, тревожный, полный обрывков: Павлик в полосатой тельняшке, дядя Костя на больничной койке… ледяная улыбка мамы…

И Адам, который тянет ко мне руку, а я не знаю, отдернуть или взять.

Стук в дверь вырывает из забытья.

Я сажусь на диване, спросонья не понимая, где я.

Стук повторяется. Настойчивый, но не громкий — тактичный.

Накидываю халат, подхожу к двери. Смотрю в глазок.

Адам. С двумя стаканами кофе в подстаканнике и бумажным пакетом.

Вспыхиваю. Тянусь рукой к замку и…

— Доброе утро, — говорит он неожиданно, — я чувствую тебя прямо за дверью. Мне можно открыть. Я не укушу тебя. Для кусания я принес завтрак…

Усмехается.

Щелкаю замком и кричу:

— Я не одета, — убегаю вглубь квартиры.

— Кофе, круассаны — завтрак готов. Ты вчера почти не ела.

Надеваю приготовленное с вечера платьице, поправляю волосы и выглядываю.

Адам ставит стаканы на кухонный стол, достает из пакета бумажные свертки. Стою в проходе и смотрю на него.

— Адам, — начинаю, и голос звучит глухо. — Не нужно этого. Уходи, пожалуйста.

Он поворачивается. Смотрит на меня, и в его глазах — ни тени удивления.

— Что случилось?

— Откуда ты знаешь, что я беременна? — выпаливаю я.

Смотрю ему прямо в глаза, впиваюсь взглядом, чтобы увидеть, если он соврет.

— Откуда, Адам? Я ведь тебе не говорила. Ни слова.

Он молчит. Секунду, другую. Потом опускается на стул, проводит рукой по лицу.

— Ирина обмолвилась, — говорит он. — На одной из встреч. Сказала, что ты в положении и ведешь себя неадекватно.

— И ты так сразу поверил?

— Я решил проверить. Наблюдал за тобой. Ты не пьешь, осторожничаешь с едой, прикрываешь живот.

Я отшатываюсь. Наблюдал и следил?

— Так и знала, — шепчу. — Все это… забота, рестораны… часть плана. Маминого плана.

Адам встает. Подходит ближе, и я инстинктивно делаю шаг назад.

— Я порвал с Ириной все дела, — говорит он.

Голос ровный и твердый.

— Никакого бизнеса у нас больше нет. Вообще никакого. И никаких планов — тоже.

— Что?

— Я сказал, что не буду с ней работать. Проект закрыт, контакты прекращены. Это было несколько дней назад.

Я смотрю на него, не веря.

— Зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы ты думала, что все это ради ее бизнеса, — он смотрит в упор. — Это не ради нее, а ради тебя.

Внутри все переворачивается. Хочется верить… Страшно.

— Я не могу тебе верить, — говорю я, и голос дрожит.

— Знаю. Но я никуда не уйду. Можешь не верить. Можешь проверять. Но я буду рядом.

Он возвращается к столу, разворачивает круассаны. Жест такой обыденный, будто ничего не произошло.

— Садись завтракать. Ты голодна. И малыш голоден.

Я стою, не двигаясь. Внутри — каша. Но ноги сами несут к столу. Сажусь напротив.

Мы едим молча. Я откусываю круассана, и он тает во рту. Кофе горячий, с молоком. Адам не смотрит на меня, но я чувствую его присутствие рядом. И от этого по телу вместе с кофе разливается спокойное тепло…

После завтрака он собирается.

— У меня дела, — говорит. — Но вечером я приеду. Будем заниматься твоими делами.

— Какими делами? — я растеряна.

Усмехается:

— Как минимум своим здоровьем и здоровьем ребенка.

Он не ждет ответа, а просто уходит, и я слышу, как лопает дверь.

Стою посреди кухни, смотрю на пустые стаканы, на крошки от круассанов.

И вдруг чувствую, что улыбаюсь.

Будто солнце выглянуло из-за туч. Теплое, робкое, но настоящее.

Я летаю по квартире: протираю пыль, складываю разбросанные вещи, мою посуду. За окном светит солнце, и в комнате становится светло.

Не знаю, что будет. Не знаю, можно ли верить Адаму. Не знаю, готова ли я к этому. Но сейчас — просто хорошо. Хорошо, что кто-то есть. Хорошо, что я — не одна.

Гуд пылесоса заполняет комнату, заглушая мысли. Я двигаю мебель, выметаю пыль из углов.

Стук в дверь перекрывает шум пылесоса.

Выключаю и иду открывать. Думаю, Адам что-то забыл. Или вернулся.

Открываю и… застываю — мама.