Утром я проснулась в постели одна. Она ещё хранила очертания тела мужчины, который находился здесь ночью, но сама постель уже остыла. Шаннер ушёл довольно давно. Я коснулась его половины, медленно вдыхая запах огня, ветра и чего-то острого, с кислинкой, похожего на перец.

— Ушёл, — проговорила вслух.

— Врряу! — Высунул нос Корри.

Мантикор с королевским величием расположился на моих полусапожках, примостившись поудобнее пушистой замаскированной попой.

Он поднял лапу, отклячил попу и сделал самую зверскую морду, на которую был способен. Она означала «служанка, немедленно накорми и причеши меня, иначе твой господин сейчас как сделает дела в твои тапки!».

— Сейчас, сейчас, — пробормотала, прикидывая, стоит ли пробираться на кухню самой или в доме уже есть лишние — и нужно попросить Маэ.

На сердце тихо горел неугасимый огонёк счастья.

Вчера я всё-таки не выдержала. Чувствуя, что уже засыпаю, ущипнула себя за ногу и заставила спросить:

— Император зол на меня?

— Отец удивлён, но благодарен. Его слепота — его проблема, — жёстко отрезал Шаннер, заставляя меня лечь и растечься по его телу, — ты и так уже несколько раз спасала наш род. Я предоставил ему весомые доказательства того, что Тристан замешан в заговоре.

— А ты…

Сказал, что Тристан не его сын?

На мгновение между нами воцарилось молчание.

— Я намекнул, — мрачно усмехнулся Шаннер, — и на то, что императрица много лет ему не верна и служит совсем другому господину — тоже. Здесь у меня доказательств меньше, да и Хелени очень сильно пытается выставить себя жертвой со своим кнутом. Но это ненадолго, — оскалился Шаннер, — Если ты помнишь, Лиола Шаттен тоже заинтересована в том, чтобы Хелени Мъярг исчезла из дворца. Навеки.

— Ты не боишься, что герцогиня станет императрицей и окажется не лучшей… мачехой? — Спросила, не выдержав.

— Герцогиня умная и осторожная женщина. Она действительно любит моего отца и знает, когда остановиться. Когда я был мальчишкой, то мечтал, чтобы она была моей матерью, — эта откровенность была для меня дороже любых признаний.

— Ты уверен, что это не игра? И она не изменится? — Я мало помнила герцогиню Шаттен по прошлой жизни, но ничего плохого о ней сказать не могла. Просто отчаянно боялась, что, уничтожив одного врага, мы получим нового.

— Уверен. У меня есть на это веские основания. Если герцогиня пойдёт против меня, то умрёт, — просто и спокойно отрезал Шаннер.

— Хорошо…

— Не осуждаешь? Я могу быть жестоким, Аэри. И буду, потому что те, кто стоят у трона, посчитают доброту за слабость. Меня не зря прозвали убийцей и палачом, — низкий голос звучал прохладно и спокойно.

Как будто Шаннера совсем не интересовал мой ответ.

И только пальцы впились в мои плечи, не отпуская.

— Может, ты и убийца, может, для кого-то и злодей, Шаннер Мъярг. Для тех, кто жаждет разрушить всё вокруг. Но я лучше всех знаю, как легко оболгать и уничтожить человека. Тебе далеко до настоящих злодеев. Я всегда буду на твоей стороне.

Это было больше, чем обещанием. Это шло от самого сердца. Наша вассальная связь едва заметно загудела, полыхнув магией.

Он тогда ничего не ответил. Только обнял, окутал меня собой. Интересно, когда между нами всё случится — это будет ещё лучше? Лёгкое беспокойство сменялось ожиданием.

— Мы нашли женщину, которая знала Хелени Мъярг в юности и молодости. И которая видела её с любовником и знала, как Хелени одержима им… — Я встрепенулась. — Нет, его лицо — фальшивка, — с легким сожалением качнул головой принц, — но кое-какие мысли у меня уже есть. Что касается писем и любых других доказательств — мы обыскали покои императрицы и кое-какие памятные для неё места…

— Что, говори! — Я пихнула его локтём, не сдержавшись.

Шаннер хмыкнул, не сводя с меня пылающих глаз. Провёл пальцем по лицу, как слепец, словно запоминая.

— Мы нашли несколько писем, они зашифрованы. И оргеол. Это… — он запнулся, прикрыв глаза, — малый жертвенный алтарь. Он не посвящен никому из богов, потому что на нём приносят человеческие жертвы. Ему дарили в смутные темные времена человеческие сердца в обмен на силу. Он был спрятан очень надёжно, и если бы не случайность, мы бы его никогда не обнаружили…

Я выдохнула. От облегчения перед глазами замелькали мушки. Значит, этой твари не вывернуться?

Мелькнуло сожаление. Я слишком мало для этого сделала. Почти ничего. Жаль!

— Нет, — раздался жесткий голос. Оказывается, я произнесла последние слова вслух, — ты никогда не будешь бесполезной, Аэри. На самом деле только благодаря тебе и Гитти мы смогли обнаружить это место.

Гитти. Сердце сжало. Ненависть обожгла лёгкие.

— Я ничего не сделала, — нахмурилась, отгоняя муть.

— Нет, — горячие пальцы сомкнулись на моем запястье, — сделала. Ты рассказала мне про запонки. И Золотых мух. И показала мне место, где наш убийца поймал Гитти, — не показала, а просто высказала предположения. Гитти никогда не ходила по дворцу просто так, я почти наизусть могла пересказать её обычные маршруты.

— Пока я ничего не поняла, — нахмурилась.

Что-то вертелось на грани сознания. Мухи-запонки-Гитти… Мухи-дворец.

— Подожди. — Я застыла от пришедшей в голову идеи. — Запонки Тристану подарил заговорщик. Возможно, их делали Мухи. Алтарь императрицы тоже наверняка достали через них. Ты сказал, что нашёл его… — я сглотнула. Зажмурилась.

Догадка ужасала.

— На нём осталась кровь Гитти, да? — Спросила тихо. Тристан решил повторить за мамочкой и попытался получить силу? Но, поскольку убийство произошло не так давно, ты смог ощутить отголосок её крови и нашёл проход к алтарю?

— Умница. Какая ты умница, Аэри, — горячие губы коснулись моего лба, — а теперь спи, огонь моей души. Пусть тебе снится небо, а тьма не коснется твоих снов, — в его шепоте мне чудилась неизбывная нежность.

Я хотела протянуть руку, коснуться его, ответить, попросить, чтобы он был осторожен, но тьма уже сомкнулась над моей головой. Бессовестный мужчина моей жизни просто усыпил меня. Но мой сон действительно был спокойным. Только под утро мне приснилась Гитти. Такая, какой я её запомнила. Она подмигнула мне, звеня своими браслетами и напевно сказала:

— У жертвы нет силы. Вы защитили меня, госпожа.

— Чем защитила, Гитти? Я тебя не уберегла! — Я заплакала и попыталась подбежать к ней, но нас надежно разделяла невидимая преграда.

— Вы спасли мою душу от участи быть поглощенной безумцем, госпожа, — светло улыбнулась служанка, — Сумрачный бог принял моё служение вам и защитил мою душу. Спасибо! Не горюйте обо мне, госпожа. Мне обещали, что я рожусь в этом мире снова и проживу счастливую жизнь. Будьте счастливы и любимы!

Сон распался на осколки. Я проснулась с мокрыми глазами и твёрдой уверенностью. Тристан не получил от этого убийства силы. И жертва на алтаре была напрасной. Энрис, Сумрачный бог, спас Гитти от участи хуже смерти.

Я упала на колени, глядя на медленно выползающее из-за горизонта солнце и прошептала, чувствуя, как глаза жжёт от подступающих слёз:

— Спасибо вам! Спасибо! Спасибо!

Я бросила взгляд в зеркало и поняла, что мои глаза сейчас снова стали черными. Как в тот день, когда я впервые очнулась в этом мире. В этом времени.

— Я сделаю всё, чтобы отплатить вам.

Энрис не ответил. Это беспокоило, но я могла только положиться на Шаннера. Если принц прав, и старый храм действительно расположен под дворцом, то нам придется постараться, чтобы найти туда вход.

Я заставила себя переодеться и спуститься вниз, на завтрак. Ещё пара дней — и Леста сможет снова меня заменить. А пока мне приходилось изнывать от беспокойства и ждать. Ждать, потому что в воздухе ощутимо висела тревога. Гнойник должно было вот-от прорвать, и одно небо знало, чем это всё закончится.

Чего я не ждала, так это того, что меня попытаются убить.

* * *

Дни бежали за днями, и стало казаться, что наступило затишье. Увы, заменить принцессу в моём лице не получалось. За Лестой заметили слежку, и девушку пришлось временно убрать из столицы. Грэй обещал, что через пару недель она сможет вернуться, но эти дни казались мне вечностью.

Приходилось водить за нос присланных камеристок, отбиваться от собственных фрейлин и ужасаться количеству присланных принцессе подарков с пожеланиями выздоровления.

Неожиданно для себя я оказалась довольно популярна при дворе. Такого никогда не случалось в моей прошлой жизни.

Мне стали присылать букеты через день после того, как ушёл Шаннер. Охрана только успевала проверять доставляемые за город посылки. Роскошные корзины цветов, скромные букетики-благодарения от дворян победнее, огромные коробки сладостей, дорогого чая, редких безделушек из других стран. Отрезы ткани, заколки для волос из красного дерева Лит, даже драгоценности — что было на грани приличия.

Но единственный подарок, который я по-настоящему запомнила — кривой пряничный человек со зловеще синими глазами из крупной голубики и маленькая записка к нему. «Здаровя плинсессе! Многа! От Микки».

Микки была дочкой одной из служанок, которую я успела спасти от гнева императрицы. Пряничный человечек занял почетное место на полке, как и открытка.

Цветы украсили дом, а дорогие подарки я попросила сложить в одной из комнат. Передам на благотворительность. Себе я решилась оставить только несколько роскошных тканей, из которых можно было пошить не только платья, но и костюмы для занятий боем и магией. И заколку из того самого красного дерева.

Шаннер больше не появлялся. Вообще. Не писал, не приходил, не давал о себе знать. Я старалась не расспрашивать о нём у Грэя, который тоже появлялся не часто, но постоянно меня проверял. Так было лучше. Так было нужно. Нам обоим нельзя было отвлекаться сейчас, на последнем этапе нашего плана. И нельзя было навлечь на себя подозрения. Только душе не прикажешь. Впрочем, тоску я умела заглушать прекрасно. Тем более, что другие новости радовали.

Кэс шёл на поправку — Грэй передавал от него весточки. И все вместе мы ждали Ариана, старшего брата.

Ходили слухи, что императрица удалилась в один из своих летних дворцов у моря — лекарь прописал ей морской воздух. В Эррионе холодало, а на юге империи стояло вечное лето.

Тристан больше не приходил. Не пытался передать писем, не появлялся на глаза и вообще никак не давал знать, что помнит обо мне. Это пугало. Насколько я знала — мой муж был вполне здоров. Сначала он отправился сопровождать мать к морю, потом вернулся в столицу и закатил одну из своих вечеринок. Ходили слухи, что у него появилась фаворитка, и мне с трудом удавалось отбиться от недвусмысленных намеков придворных сплетниц. А намекать они умели даже в записках.

Складывалась неприятная ситуация. Выйди я из «затворничества» — и мне придется отбиваться от Тристана, что уже невозможно. Останься я в этом доме — и принцесса Аэри потеряет с таким трудом приобретённую репутацию. Я понимала, на что рассчитывает муж. Мечтала его придушить. И осознавала, что единственное моё спасение — это разоблачение Тристана-убийцы.

Не так уж долго ему осталось радоваться мнимому превосходству.

— Ваше Высочество… Ой, то есть Аэри, хотите сегодня прогуляться? Погода отличная! В городе скоро начнутся гулянье к Красноцвету! — В комнату ворвалась эрса Стаэлли.

Всё такая же высокая, смуглая, большая и энергичная. Эллара, как две других моих фрейлины, прибыла в дом на днях, когда отсутствие наперсниц возле принцессы стало совсем уж неприличным.

Хотелось громко завизжать, сбросить с себя ненавистное тяжелое платье, побрякушки — и удрать прочь из дома. Вместо этого я чинно кивнула. Я не пыталась расспрашивать Эли о её прошлом. Она порывалась заговорить пару раз — и сама себя обрывала. Зато её отец, говорят, уже не один раз вежливо интересовался возможностью встречи со мной. Я не собиралась отказываться от этого шанса.

Помощь Верховного Судьи нам сейчас могла очень пригодится.

Я чувствовала — финал этой истории близок. Узел уже завязался так плотно, что его не разрубить ни людям, ни богам. Скоро полыхнёт. Но вот чем это закончится — зависит только от нас.

— Можно и прогуляться, — задумчиво кивнула своим мыслям.

Прогулка принцессы — это когда за тобой тащится взвод охраны, фрейлины и маги наизготовку. Скукота смертная. Даже в собственном парке! Нет, я так долго не выдержу.

— Никакой лишней охраны и никакой процессии, Эли. Это моё решение, — припечатала жёстко.

Эллара на миг растерялась. А потом посмотрела понимающе, ухмыльнулась, абсолютно неприлично показав большой палец, и кивнула:

— Конечно, Ваше Высочество. Думаю, это вполне возможно.

— Вот и прекрасно, — улыбнулась мягко, но непреклонно.

Всё. Хватит. Меня знают. Меня помнят. Благотворительный комитет так вообще ждёт, рыдая и норовя порвать на себе последние волосы. Принцесса Аэри больше не нищая жалкая побирушка, не изгой, не обманутая жена (хотя от этого никуда не деться). Значит, я могу кое-что себе позволить.

А потом, когда смогу открыто использовать свою магию — позволить всё и даже больше.

Я споткнулась об эту мысль — и отбросила её в сторону. Позже. Всё позже. Страдания, грусть, пугающие мысли и страх потерять то, что возникло между мной и Шаннером — тоже. Я научилась быть сильной. Научилась выживать. Научилась стоять за себя и близких. Значит, справлюсь и со всем остальным.

К счастью, на прогулке мы ограничились четырьмя охранниками, двое из которых были Маэни и Доргатом. И одной Элларой в качестве фрейлины. Выносить щебет двух остальных было выше моих сил. Герцогиня и так намекала, что как только происходящее разрешится в ту или иную сторону… Ваше Высочество, фрейлины вам понадобятся. И не менее десяти, да-да. А лучше — двадцать. Может, сразу сотню?

— Как вы себя чувствуете? — Завела разговор Эллара.

Она всё ещё стеснялась. Говорить громко. Смотреть прямо. Не горбить спину, не пытаться казаться меньше, чем она есть. Но потихоньку, медленно, приходила в себя.

Наша процессия выползла из ворот особняка и буквально через десять минут неспешного шага оказалась в парке. Сегодня здесь было довольно многолюдно, на нас оглядывались, нас приветствовали, но не навязывались.

— Сегодня гораздо лучше, — усмехнулась про себя.

— Я так испугалась за вас, — смуглая кожа девушки побледнела, — и ещё этот маньяк, и эти ужасные слухи во дворце, — она осеклась.

— Ты о том, что Его Высочество Тристан стал снова закатывать балы и вечеринки? — В прошлой жизни я бы уже рыдала от горя и растерянности.

— Д-да, — Эли отвела взгляд.

— Не бойся, добрые люди не перестают снабжать меня информацией, — утешила я фрейлину.

Маэни, шедшая чуть впереди нас, обернулась и скорчила мне рожицу. Вот кто точно знал, чем занимается Трис. Но мне это больше не было интересно.

— Я… мне жаль, — высокая грудь Эллары колыхнулась, она порывисто шагнула, споткнулась о корягу и смутилась ещё сильнее.

— Не нужно жалеть, — я бросила быстрый взгляд на девушку, — у меня нет иллюзий по поводу моего мужа, Эли. Мой брак не был заключен по любви. Это сделка. И, возможно… — что ж, если она окажется сплетницей, пусть. Это даже к лучшему, — сделка временная.

Глаза Эллары округлились. Она снова споткнулась на ровном месте и едва не упала.

— Как это? — Рот девушки приоткрылся, волосы растрепались, выбившись из небрежного, почти игривого пучка.

— Вот так, — мне удалось не засмеяться.

Честно, я старалась. В Эли было что-то настолько трогательное и настоящее, что ей хотелось доверять. Не зря ещё там, на отборе, мне захотелось помочь этой девушке.

— Я не понимаю, — в глазах Эллары вспыхнуло что-то. Надежда? — Ведь ваш брак был заключен жрицей, и…

— Всё не совсем так, как кажется, Эли. Но лучше не лезь в это, договорились? — Мой тон резко изменился.

Если не дурочка — а она не дурочка, то все намеки поймет. И даже донесёт до отца. Насколько я знаю, одного небезызвестного генерала, который пострадал в моей прошлой жизни — в этом мире кронпринц успел его спасти. Благодаря моему предупреждению.

Судья, генерал, множество других благодарных нам ключевых фигур. Сеть сплеталась.

— Я слышала, мой отец хотел встретиться с тобой, — Эллара выпрямилась и теперь говорила негромко, наклонившись ко мне.

Для девушки она была очень высокой. Интересно, что она любит? Чем занимается в свободное время? Нужно многое знать о людях, которые рядом с тобой постоянно. Я не хочу повторять ошибок прошлого.

— Я с удовольствием встречусь с Верховным Судьёй Гилиасом Стаэлли, — я внимательно наблюдала за Элларой.

Решится? Нет?

Мы свернули на одну из боковых дорожек к озеру. Мягкий песок проминался под подошвой, теплый ветерок растрепал прическу, а легкое пальто пришлось расстегнуть — так припекало солнце.

— Я… хотела… — Пальто на могучей фигуре Эллары затрещало. Ей бы больше подошёл другой крой.

Не знаю, кто её обшивает, но возникает подозрение, что он нарочно делает это так, чтобы девушка казалась куда уродливее, чем она есть на самом деле.

— Вы все равно об том узнаете, Ваше Высочество. Поэтому, лучше я сама расскажу. В свете если не знают, то подозревают и обсуждают, — Эли вздёрнула подбородок. Её глаза потемнели. Ветер принёс запах прелых листьев, сырой земли и чего-то ещё — мягкого, кремового, воздушного, — я была влюблена и думала, что это на всю жизнь. Он красиво ухаживал за мной, не смотрел, как на чучело, утешал, если надо мной смеялись…

Всё было просто. И знакомо. Она нелюдимая тихая дурнушка, он сын и наследник одного из наместников, будущий герцог. Пари с друзьями. Я соблазню самую некрасивую девушку в империи, да так, что она не просто забудет себя, свою семью и честь и прыгнет ко мне в постель, но и признается мне прилюдно в любви.

— Марош… — крупные руки Эллары сжались в кулаки, — он умел красиво говорить. Я только дебютировала. Первый бал во дворце. Он пригласил меня на танец…

А потом — первые поцелуи украдкой, обещания, побеги из дома, хмельное счастье, клятвы, что он вот-вот познакомит её с родителями и представится её отцу. А что она пока не знакома с его друзьями — так это временно. Он же не хочет скомпрометировать свою девушку! Свою прекрасную леди!

У Эллары никогда не было и шанса узнать, каково это — нравится мужчинам. Парни над ней смеялись, крупная девочка всегда была изгоем на любых семейных вечерах и дружеских посиделках.

— Я даже отдавала ему все свои карманные деньги. Марош мне говорил, что хочет помочь больному другу, а на самом деле он тратил всё на вечеринки, женщин и новое оружие — собирал свою коллекцию. Я только потом узнала, что отец жёстко ограничил его траты.

Всё закончилось так, как и должно было. К сожалению, Эллара была влюблена настолько безоговорочно, что не поверила бы никому. Марош заморочил ей голову и, в конце концов, она упала к нему и в объятья, и в постель. А вот на утро, когда проснулась, думая, что сегодня была самая лучшая ночь в её жизни…

— Меня спасло только чудо, — её губы задрожали. Прикрыв глаза, девушка смотрела на зыбь на пруду, — он усыпил меня. Я должна была проснуться в его постели под взглядами целой толпы чужаков…

Но проснулась раньше и услышала голоса. Они обсуждали пари герцогского сынка и то, что ему уже надоело возиться с этой «тупой коровой, которая в постели как бревно». Это были наследники знатных фамилий, честь и гордость своих родов, сильные маги, золотая молодежь. И их спутницы.

«Закроем пари досрочно. Сейчас пойду к ней, и она признается мне в любви. Это будет нетрудно. Можете даже на кристалл записать, всё по-честному. Потом гоните мои золотые. Хочет нагуляться последние месяцы перед женитьбой».

Оказывается, Маруш был помолвлен. Потрясающий молодой человек, правда? И там была такая невеста… а, вернее, такой отец невесты, что за обиду дочери он бы загнал Маруша по горло в землю. Так что тот отрывался, пока мог.

— Я сбежала. Но все всё равно знали. Поэтому так удивились, понимаете?

Ещё бы.

— Твой отец знает? — Спросила серьёзно.

Нет, не слышать он не мог, но знает ли подробности? И обвиняет ли дочь?

— Папа хороший, — по губам девушки скользнула грустная улыбка, — он очень меня любит, а я его так подвела. После смерти мамы он больше не женился. Поклялся, что воспитает меня в одиночку. Нам было… непросто. Но мы всегда были откровенны друг с другом. До этого момента. Я всё ему рассказала. А он… подбросил информацию о том, что Марош — кутёжник и игрок, его будущему тестю. Та помолвка сорвалась, но я слышала, что сейчас Марош снова обручен, с другой девушкой. Менее знатной, но очень богатой. И…

— Какая встреча, Элли, дорогая! Прелестно выглядишь в этом балахоне. Это новый хит сезона? Деревенские мотивы? — За нашими спинами раздался насмешливый мужской голос.

Я резко обернулась, встречаясь глазами с высоким молодым мужчиной.

И вроде бы симпатичный. Лет двадцать пять, лощеный, зализанный, дорого одетый. Но какой-то… неприятный. Отталкивающий.

За руку эрса цеплялась, хихикая, молоденькая, дорого одетая девица с бриллиантами в ушах. И это на прогулке! Она бы на себя ещё все семейные ценности повесила.

Вот только Эллара не смеялась. Она посерела и как-то осунулась, сгорбилась, пробормотав что-то вроде приветствия. Взгляд красавчика остановился на мне. В его глазах вспыхнул неприкрытый интерес. Серьезно?

— Что это за очаровательная девушка? Никогда раньше вас здесь не видел, эрса! Правда, я был в отъезде по делам рода некоторое время…

Маэни уже шагнула вперёд, положив руку на клинок, как её опередили.

Шаг вперёд. Шлёп. Удар — наотмашь, по лицу, со всей силы. Тихо вскрикнув, красавчик под визг своей спутницы кувыркнулся в траву. Эллара отряхнула кулак, смотря на сбитые костяшки.

— А прав был папа. Выпустить злость — очень помогает. Простите за эту безобразную сцену, Ваше Высочество. Уверена, нашего уединения больше никто не потревожит, — её голос прозвучал ровно, спокойно, как будто всё остальное мне сейчас привиделось.

Только высокая грудь колыхалась, да щёки Эли горели подозрительным румянцем.

— Как ты посмела меня ударить, дрянь! Я подам на тебя в суд! Раздену вас с папашей до последней рубашки! — Брызгая слюной, красавчик медленно, пошатываясь, поднялся с травы.

Он растерял весь свой лощеный вид. Под глазом наливался огромный синяк, губа была разбита, щека стремительно опухала. Отличный удар!

Его спутница, не переставая, тоненько поскуливала и визжала.

— Придите в себя, эрс Трион! — Ледяным тоном оборвала его Эллира.

Такой я её ещё не видела. Девушка распрямилась, забыла о том, что должна смущаться своего роста и стати. Грудь развёрнута, глаза сияют гневом, в руках, какая-то короткая трость, похожая на жезл.

— Да я тебя закопаю, ш… — девица гулящего поведения, — да ты, дрянь! — Из уст бывшего красавца полилась такая площадная брань, что даже я на миг опешила. Его спутница попятилась, беззвучно хватая ртом воздух.

— Вы арестованы за оскорбления в адрес Её Высочества и личной фрейлины Её Высочества, — раздался резкий голос Маэни, — извольте прийти в себя, эрс. Ваш отец будет уведомлён о вашем поведении, как и ваш род. Во дворце вам больше не рады, — с рук подруги сорвались фиолетовые арканы, которые спеленали болтливого негодяя за шею и ноги, — впрочем, порадуетесь, если вообще не загремите на рудники.

— Её… Высочества⁈ — Рот парня приоткрылся. Он перевёл взгляд на меня, и вдруг в его глазах загорелся нехороший огонёк.

Я ещё не успела осознать, что это значит, как внутри всё взвыло набатом.

— Ложись! — Рявкнула я во весь голос.

Наверное, в моём голосе прозвучало что-то страшное. Всё, что я испытала за короткие секунды. Ужас. Понимание. Безысходность. Отчаяние. Гнев. Безумное желание выжить. Моя магия всколыхнулась волной, выжигая каналы. Хотелось заорать в голос, но я только прикусила губу так, что она треснула до крови. Не отступать. Не сдаваться. Не… Я справлюсь. Я смогу.

Я успела заметить, как Эли одним движением закидывает за спину орущую спутницу Мароша Триона. Как Доргат взвивается вверх, распуская над нами огромные крылья горгульи. Как Маэни пробивает горло герцогского сынка ножом.

Бесполезно. Я видела, как внутри него уже закручиваются сиреневые вихри чужой силы. Он был полон злой темной силы, которая мечтала лишь об уничтожении. И тому, кто его послал, было наплевать и на теплый день, и на играющих в парке детей, на застывшую в трёх метрах от нас стайку совсем молоденьких девочек — воспитанниц женского пансиона, во главе со строгой воспитательницей.

Ничего не существовало.

Только я и он. Мой незримый противник, который решил уничтожить зарвавшуюся принцессу. Даже мысли не возникло, что это Тристан или свекровь. Нет, у этих двоих сейчас другие заботы. На сцену вышел наш главный кукловод.

Я сжала зубы.

Марош оскалился. Его глаза заволокла фиолетовая дымка. Арканы Маэни задрожали, растворяясь во всплеске агрессивной магии.

— Сдохни, принцесса, — прошептали чужие губы.

— Дор, закрой девочек! — Крикнула я за секунду до того, как Марош Трион перестал существовать.

Последнее, что я увидела — как горгул резко меняет направление, бросаясь к кричащим девчонкам. Маэни закрывает меня, а один охранник кидается к Эли. Второй, кажется, вообще не понимает, что происходит. Он совсем молоденький, только усы пробились. Хлопает светлыми глазами, медленно поворачиваясь к искрящемуся силой Марошу.

Вены Триона превратились в черных разбухших пьявок, рот широко раскрылся — и из него полился поток всё той же ярко-фиолетовой магии.

Парк наполнился воплями. Если эта магия из него ринется наружу — а так и будет, то тут не то, что мы… Погибнут все, кто сейчас в парке, а может и жилой квартал зацепит. Это не просто смерть принцессы. Это конец для всей империи. То, что уничтожит и без того шаткое положение императорской семьи. Злой гений просчитал всё. Он шёл к своей цели, не оглядываясь на возможные жертвы. Ему и на Тристана с Хелени было плевать — просто эти двое умрут тогда, когда перестанут быть ему нужны.

— Катись с бездну! — Выдохнула, чувствуя под пальцами лобастую голову Корри. Мантикор принял истинное обличье. Распахнул крылья, выставил хвост с жалом и громко зашипел.

Прошло не больше пяти секунд. Мир начал тонуть в фиолетовом сиянии. Пальцы задрожали, голова закружилась. Моя магия вошла в резонанс с чужой. Сейчас я не просила Сумрачного о помощи — я чувствовала, что он не ответит. Он и так потратил все силы, отдал мне всё, что у него было. Теперь полагаться стоило только на себя.

Перед глазами встало лицо кронпринца. Упрямый подбородок. Сжатые челюсти. Сияние ярких глаз. Мягкий шёлк волос между моих пальцев. Я точно знала, что он мог мне сказать. Я точно знала, что Шаннер Мъярг никогда бы не отступил и не бросил других, чтобы спасти себя. Я только жалела, что не могла с ним попрощаться.

Облизнула губы, чувствуя, как тело заполняет невыносимый жар. Пальцы крепче вцепились в чешую мантикора.

Это было быстро. Полыхнувшая перед глазами вспышка. Моя магия, отозвавшаяся в ту же секунду. И ещё что-то — древнее, глубокое, невыразимое, непостижимое. Это оно стояло за моей спиной. Это оно обнимало меня за плечи. Это шёпот древней силы, что была до нас и будет после нас, заставил шагнуть вперёд и броситься на то, что осталось от Мароша, накрывая его собой.

Я услышала за спиной вопль Маэни, в котором перемешалась вся моя родословная, скрещиваемая с гадюками. Рыкнул одобряюще Доргат. Горгулы — воины, беспощадные и неудержимые. Он собирался сделать то же самое, но я его опередила. И хорошо. Горгулу, при всей его каменной броне, не выжить.

А мне… Жар стал нестерпимым. Казалось, я горю заживо на этом огне. Подо мной пузырилось, хлюпало, клокотало. А моё тело полностью, с ног до головы, закрывал пластинчатый доспех. Такие носили боевые жрицы старых богов. Я кричала — наверняка. Эту боль невозможно было выносить молча. Фиолетовое сияние просачивалось сквозь пальцы, оплавляло землю. Мир потонул в грохоте, рыке, пламени.

Мысль была одна. Хоть зубами врасти в землю, но защитить, не пропустить, спасти. Каждая секунда казалась часом. Я не видела и не слышала, что происходило вокруг. Сила вытекала потоком, я слабела, чувствуя, что ещё немного, ещё чуть-чуть — и не смогу, сдамся, останусь лежать на этой земле, проиграв.

И снова вздёргивала себя рыком за шкирку.

Терпи! Держись, Аэри! Давай, за Кэса! И за Грэя ещё чуть-чуть. И, конечно, за Ари! И за… Шана. За него обязательно. Голос охрип, мне казалось, что от меня остался один оголённый нервы. Металл не справлялся с жаром, впиваясь в кожу. Магия повиновалась всё хуже, все неохотнее, пока не повисла на тонкой отчаянной ниточке, за которой порог, предел, и…

— Нет, ну же… — я сипела, не слыша себя, — не сейчас! Ещё чуть-чуть!

Во рту было так сухо, было больно глотать. Соленый привкус крови казался блаженством — она хоть немного смачивала гортань. Я существовала только в этом мгновении. Вцепившись в пузырящееся фиолетовое нечто, чьи толчки становились всё слабее и слабее.

— Врёшь. Тварь, ты сдохнешь. А я… я получу свою счастливую вторую жизнь. А даже если не получу… он будет жить. Он будет… счастлив. Все они.

Я не знала, говорила ли это вслух. Да и какая разница?

Слёз не было — все моё тело высохло так, что в нём, кажется, не оставалось ни капли жидкости. Перед глазами плавали черные круги. Жадно распахивала свою пасть бездна. Скорее бы… Сил просто не было. Даже на то, чтобы сделать очередной вдох. И вот, когда уже казалось, что — всё. Что ещё мгновение — и я распадусь на частички, найду тишину, покой и облегчение — всё изменилось.

Это нельзя описать словами. Как если бы умирающего от жажды погрузили бы прозрачную родниковую воду, а изнывающего от тяжелейшей лихорадки отдали в руки Высшего целителя, который способен справиться с подобной ерундой за долю секунды. Как если бы ты умирал один в пустой холодной комнате — а через мгновение оказался бы в окружение семьи, здоровый и счастливый. Как…

Что-то внутри с хрустом сломалось.

И в меня хлынула сила. Вместе со звонким смехом из-за грани. Вместе с тонкими паучьими лапками теней. Вместе с пониманием — это — навсегда. Она не уйдет. Больше не нужно выдавливать её по капле. Это не прихоть, не одолжение, не то, что дано при рождении. Это — награда.

И смех Сумрачного — высокий, звонкий, мальчишеский смех летел над парком, оседая крошками серебра на деревьях. Он проявился в мире всего на долю секунды — всё такой же высокий, пугающе величественный и прекрасный.

— Ты здесь. Ты выстояла. Ты прекрасна, воин мой… Только ты, Аэри. Мы скоро встретимся, — губы бога улыбались, а глаза оставались холодными и печальными.

Энрис склонился надо мной и зачерпнул ладонями всё, что осталось на месте этого треклятого негодяя. Фиолетовая жидкость впиталась в его ладони.

— Древняя сила… хм, любопытно, — рассмеялся бог.

Он опустил взгляд ниже. Не знаю, что он видел, кого искал и разглядывал.

— Сила приходит через страдания. Сила приходит тогда, когда ты её не просишь и не ждёшь. Сила приходит не для того, чтобы ею хвастались и уничтожали невинные души… — его слова эхом висели в воздухе, а сам он — тень, призрак в этом мире, исчез без следа.

Лишь напоследок ветер шепнул в ухо:

— Поторопитесь.

И мир вокруг взорвался криками, гамом, воплями ужаса и чьим-то счастливым визгом вперемешку с икотой.

Ко мне кинулся кто-то, подхватил, оттаскивая в сторону. Я казалась себе угольком в костре, колодой, которую лизнуло пламя, случайным пришельцем в этом странном мире. Мысли улетучились. Перед глазами маячила бескрайняя, манящая гладь пруда.

— Она спасла нас! Эта девочка спасла нас!

— Воистину, она великая принцесса!

— О боги Природы, она погибла?

— Мне больно-о-о-о!

— Не ной, там всего лишь синяк, слабачка!

— Что это было, что?

— От этого дяденьки одно пятно осталось…

— Она героиня, героиня! Памятник на площади! Императору, срочно!..

— Куда смотрела охрана⁈

Голоса наслаивались один на другой, гудели, отдавали звенящей болью в черепе.

Я жива? Я жива.

Но прежде, чем эта мысль оформилась в голове, я ощутила всей кожей, как разорвалось пространство в нескольких шагах от меня. Я ощутила его быстрее, чем смогла увидеть длинные носки сапог из кожи пустынного гайрана.

Огромные крылья заслонили весь мир, а ласковые руки несли прохладу.

— Моя девочка. Моя прекрасная, бесстрашная, непобедимая принцесса… — шепот коснулся разума.

Меня подхватили на руки. И сейчас его огонь не пугал — после трескучего жара он казался ласковым поглаживанием, касанием мягкой кошачьей лапки.

— Моя невероятная Аэри. Я уничтожу эту тварь. Я разорву её на части. На миг я поверил, что ты погибла. Что я опоздал. И впервые подумал, что лучше бы умер рядом. Нет, вместо тебя, — горячечный шёпот казался изысканной лаской.

Это бред. Это точно бред, потому что не мог Шаннер Мъярг такого сказать!

Хладнокровный, невозмутимый, сияющий Шаннер!

— Не знаю, почему ты невредима. Но знаю одно — никто не должен понять, что ты не только выжила, но и применила божественную магию, моя Аэри. Спи, моя принцесса, закрой глаза… Вот так, — широкая мужская ладонь легла мне на голову.

— Будет прохладно? — Спросила.

Из горла вырывался какой-то хрип.

— Ты проснешься уже полностью здоровой, обещаю, жизнь моя. Зачем тебе охрана, если ты кидаешься спасать всех вокруг, чтобы поскорее свести меня с ума и свернуть себе шею, безумная девчонка⁈

Обреченный рык.

— Я за это тебе и нравлюсь, — хотела я сказать.

Из груди вырывался слабый хрип.

— Ты бы сделал то же самое, — громко подумала я, — ты бы никогда не оставил свою страну, свой народ, своих людей в опасности.

Но уже не дождалась ответа.

Новое ласковое прикосновение отправило меня в благословенную прохладную тьму, где все глупые мелочи перестали иметь значение. Я тихо засмеялась, чувствуя, как рвутся канаты в моей душе. Те самые, что связывали меня с прошлым. Сейчас я была счастлива. Счастлива — и совершенно свободна.