Я получу свой развод. Я его получу. Я избавлюсь от Тристана Мъярга в своей жизни. Навсегда.

Я вернулась в поместье, с неохотой сбросила себя личину стражницы и стала сама собой. Леста не смогла меня заменить, девушке нужно было ещё хотя бы пару дней, чтобы восстановить магию и перестать быть объектом пристального наблюдения псов императрицы. Поэтому в большом светлом поместье я снова осталась практически одна. Нет, Маэни и Доргат всегда были рядом, но…

Это пресловутое «но» грызло.

До чего договорится кронпринц с отцом? Что с ним будет?

— Ты везучий, Шаннер Мъярг. Ты очень везучий небов сын. У тебя не может не получиться… — Пробормотала, глядя в небеса.

Небо стало игриво ясным, наступала пора Красноцвета, деревья меняли наряд, одевались в золотые, алые, синие одежды. Солнце забежало за прозрачное облачко, чтобы потом ударить в стены золотыми лучами, рисуя узоры. В окна ворвался порыв прохладного ветерка, одуряюще запахло королевской липой, которая всегда, в отличие от своего обычного двойника, одаривала нас золотистыми висячими гроздьями сережек именно в это время.

Шалфей игриво мигал ярко-фиолетовыми глазками с клумбы, гудели внизу пчелы и шмели.

Я прикрыла глаза, с наслаждением вдыхая запах.

И едва не упала, когда меня обхватили за талию жесткие сильные руки, а знакомый голос томно шепнул:

— Наконец-то мы смогли остаться наедине… ты выглядишь лучше, чем я ожидал, Аэри. Тебе передали моё письмо? — Тонко зазвенела напряжённая струна в сердце, взвыла тревога.

— Я тоже соскучился по тебе, Аэри, милая. Надеюсь, твоё выздоровление не затянется… — Горячие губы коснулись моей шеи.

Он прижался ко мне со спины, блокируя возможность вывернуться. От Тристана едва уловимо пахло пряностями. И кровью. Или этот запах я себе придумала?

Отвращение. Гнев. Злость. Как он здесь оказался? Как прошёл сквозь хваленую охрану? Ладно, Корри — мантикор удостоверился, что всё в порядке, и унёсся обследовать дом. Но Маэни и Доргат? Охрана императора?

— Здесь где-то есть тайный ход, — задумчиво проговорила вслух.

Мне хотелось развернуться — и вцепиться ногтями в его лицо. Вогнать кинжал в горло этой твари в обличье человека, которая убила светлую, яркую, добрую девочку. А ведь у той вся жизнь была впереди. Но я не могла.

Не могла его тронуть.

Не сейчас. Я была даже не уверена, что с ним справлюсь. Не стоило недооценивать Тристана.

— Ты догадливая девочка, Аэри. В этом доме есть кое-что даже получше тайных ходов, — горячее дыхание обдало мою кожу.

Часть разума кричала — нет, может быть ты ошиблась? Да, он негодяй, но не безумец, не убийца! Мало ли какие совпадения, запонки и брошки существуют? Смотри, он ведь нормальный. Он не бросается на тебя с ножом. Разве может тот, кто ещё вчера был жестоким зверем, так себя вести?

Это защитная реакция. Я это знала. Я позволяла себе так думать. Позволяла не биться в истерике, не вызывать подозрений. Разум замер.

Ладонь мужа сместилась ниже. Сорочка колыхнулась — я ещё не успела переодеться в приличное платье. Может, к лучшему. Это вызвало бы ненужные вопросы. Больной принцессе следует лежать в постели.

— Аэри, моя сладкая девочка… Какая у тебя нежная кожа. И эти губы — как два лепестка. Не яркие, алые, а бледные, — звонкий нежный шёпот заполнил уши.

Я вскинула голову — и пожалела — глаза Тристана сияли знакомым отсветом.

— Тристан, — мой голос изобразил придушенную гадюку, — Ваше Высочество…

— Ни слова больше, — ярко-синие глаза мужа засияли лихорадочной жаждой. Желанием. Я знала этот взгляд, — я так долго мечтал о тебе. Да, мы неправильно начали. Да, меня злит иногда твоя непокорность, твоё нежелание подчиняться правилам. Злит — и заводит, — длинные пальцы заправили за ухо прядь моих волос.

Я закашлялась. Воздух очень удачно попал не в то горло.

— Тристан, я… не получала письма. Отпусти меня, пожалуйста, — я старалась говорить негромко и спокойно. Не провоцируй его, Аэри. Не сейчас.

Да, ты можешь его ударить, можешь даже попытаться убить, но не теперь. Нельзя. Держись. Помни об этом. Пожалуйста.

— Отпустить? Зачем, когда мы наедине? — Казалось, он меня совсем не слышал. — Ты выглядишь гораздо лучше. Думаю, загородный воздух идёт тебе на пользу…

Что с ним такое, а?

Я дёрнулась, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Кинжалы в углу комнаты негромко пели свою песню, просились в руку. Родовой клинок тонко и жадно звенел, чувствую моё горе, мою ненависть, мою надежду на избавление.

Ладонь Тристана скользнула на талию.

— Не такая уж тонкая, — пробормотал он с лёгким недовольством, — но эти золотистые капельки на твоём носу… это что, веснушки? Ты должна их обязательно вывести, Аэри. Ты теперь благородная леди, а не провинциальная простушка.

— Тристан, мне нехорошо… — Я прикрыла глаза и часто задышала.

Я почти не врала — от его прикосновений к горлу подкатывала тошнота. А уж как нехорошо было от мысли, что враг так близко, а я ее могу от него избавиться прямо сейчас!

Впрочем, это не мешало мне быстрыми грубыми штрихами набрасывать новый план.

— Ты выглядишь вполне здоровой. Ты ведь была достаточно здоровой, чтобы оказывать знаки внимания моему брату, Аэри?

— Так ты считаешь, что изменяла тебе с твоим братом? — Ах, если бы, Трис, милый. Стереть, забыть навсегда твои прикосновения…

Вот только ни я, ни Шаннер на это не пойдём. Честь. Моя честь. Наша честь. Превыше всего.

— А разве нет? — В светло-синих глазах вспыхнул гнев. Снова проскользнуло в них что-то тёмное, злое. Мне померещился запах падали. — Ты смотрела на моего брата так, как никогда не смотрела на меня со дня нашей свадьбы. Когда мы с тобой встретились, ты была влюблена в меня, Аэри. Ты была моей — душой и телом! А сейчас что? Ты забыла меня? Решила, что можешь вот так бросить — поиграть и разлюбить? Почему ты решила, что я тебе это позволю, Аэри?

Рык. Стон. Я не успела ничего ответить — он впился в мои губы. Ладонь потянулась к моим волосам, сжала их, зарываясь пальцами в растрёпанные пряди.

Кожу покалывало. В животе поселился кусок льда. Я едва заметно выдохнула. Меня сейчас точно стошнит. Интересно, понравится Тристану, если я украшу его парадный мундир?

— Почему ты молчишь? Нечего сказать, Аэри? — Отрывистый злой вопрос.

Он смотрел мне в глаза. Человек, который уже вынес свой приговор. Который готов был пожертвовать всем и всеми ради удовлетворения своих сиюминутных желаний. Безумный убийца.

Светлое чистое лицо, гладкая кожа, правильной формы нос. Капризный изгиб губ. Сильная высокая фигура. И червоточинка. Едва заметная, но уже прорастающая во внешности гниль.

— Что я должна сказать, Тристан? Я не знаю, что со мной происходит, но я всё ещё больна. А ты врываешься ко мне, кричишь и чего-то требуешь. Я думала, ты благородный рыцарь. А ты готов — что? Любой ценой исполнить свои супружеские обязанности только потому, что тебе что-то померещилось? — Я криво усмехнулась.

Ах, какая актриса во мне погибает!

Тело расслабилось — и я начала оседать на пол. Он поймал. Конечно, поймал. И уложил на постель. Меня обсыпало мурашками ужаса. Я сейчас беззащитна. Он может сделать всё что угодно. Ведь может, да? Я могу только убить. Это поставит крест на всех наших планах и будущем. Но если он решит прямо сейчас осуществить свои желания — выхода у меня не будет. Я не позволю.

После его прикосновений хотелось вымыться.

Отдраить кожу так, чтобы выросла новая. Которой он не касался.

Я заставила себя безвольно раскинуться на кровати. Металл кипел в крови. Если хоть немного сконцентрировать его вот там… например, в области печени… А почему нет? Я так увлеклась, что не сразу поняла — меня трясут, и довольно грубо.

— Аэри, приди в себя немедленно! Хныргова девка! — Кулак Тристана врезался в кровать. — Что за черная марь! Чтоб её… Я вообще ещё не решил — может, оставлю её при себе наложницей. Любовницей. Какая разница? Я должен узнать, что так привлекло моего братца…

Пальцы коснулись моего лица. И ничего? Ничего не происходит? Может, я что-то перепутала?

— Трис… — Я приоткрыла глаза, шаря взглядом. И взгляд! Взгляд умирающей лебеди! Глазки закатываем!

Тристан наклонился надо мной, сгребая в охапку мои волосы. Прижал их лицу, жадно вдыхая. Незнакомое, опасное выглянуло наружу из его глаз, уничтожая любые сомнения. Слабая улыбка скользнула по губам мужа.

Я приподнялась на локтях — и он посчитал это за жест одобрения.

— Тебе будет хорошо со мной, Аэри. Ты снова вспомнишь, как любила меня. Как бежала ко мне на свидание, как дарила мне букет из этих твоих полевых цветов, Аэри. — Его губы задрожали, а в глазах вспыхнуло что-то, напоминающее одержимую, безумную привязанность.

Какая жалость, что меня это совершенно не трогало. И нет, это сарказм.

Спасибо, что дал мне повод красиво отыграть эту партию, дорогой. Для моих нервов ты и правда обходиться слишком дорого, Трис.

— Тристан, я не уверена, что смогу полюбить тебя. — Ответила, опустив голову. — Ты ищешь во мне ту Аэри, которая искала твоей любви. Но я знаю, что ты сам изменял мне. Как хорошей принцессе, мне стоило это перетерпеть и забыть. Наверное. Возможно, я просто не создана для этой роли, Трис. С тех пор, как я связалась с тобой, во дворце меня преследуют одни несчастья! — Выкрикнула ему в лицо, позволяя себе мешать правду и ложь.

Лицо Тристана загорелось. Он обхватил ладонями мои плечи. Жадно вцепился в них, не отводя взгляда. Как будто знал, что стоит отвернуться — и от меня потеряет. Он не понимал одного. Он уже давно меня потерял.

Этот сумасшедший… в моём сердце жила только ярость.

Ладони Тристана обхватили моё лицо.

— Это всё моя мать, да? Она глупа и не понимает, что ты нужна мне, милая. Мне, а не роду Мъярг! — он говорил так убедительно, так искренне, что на лицо едва не наползла гримаса отвращения. Он как будто сам верил в то, о чём говорил!

— Императрица, кажется, не очень хорошо относится к нашему браку, — слабая улыбка наползла на мое лицо лживой маской. Мысленно я надела на голову Тристана рыцарский шлем из Смутных времён, хорошенько орудуя по нему дубиной.

Если бы в наше время существовали драконы, я бы отправила любимого мужа им на закуску. Хотя в таком случае драконы, скорее всего, уже бы вымерли.

— Она изменит своё отношение. Мать всегда была слишком строга к мысли о том, что меня получит одна-единственная женщина… — Он снова качнулся вперёд.

— Ты… — Тристан облизнул губы.

Я отшатнулась, чувствуя, что дубина в самом деле может скоро понадобится.

Что ж. Скоро мне понадобится запасной план для запасного плана.

Сумрачный, дай сил и разума!

Магия, к бою! Обойдёмся без дубины. Прямо сейчас концентрация моей силы в области живота Тристана резко возросла. Я с трудом удержала ликующую усмешку.

В этот момент сознание раздвоилось. И я ощутила нашу связь с Корри.

Мантикор был в моём сознании колючим круглым… а нет, как будто вытянутым шариком.

— Корри… — Я почесала шарик.

Он напрягся, выпуская колючки. Потянулся ко мне сознанием. Недовольно заворчал что-то на своём, животно-кошачьем.

«Глупая человеческая рабыня! Ну что это такое? Стоит оставить на минутку, как тут же во что-то вляпается. Опять этот грязный самец к тебе заявился. Сколько уже можно, а? Надоело. Пошёл вон. Почему ты его просто не кольнёшь хвостом? Это быстро. Мы потом тушку закопаем. Говорю же, глупые самки. Медленно думают. Уже бы давно связалась со своим самцом — и горя бы не знала. Нет, в какие-то игры играешь! Тьфу на вас. Надоело. Всё, ухожу, буду вон в горах жить, летать и глупых людишек в камень обращать. А парочку заманю в свою пещеру и будут работать на меня»…

Недовольное ворчание прилетало картинками. Если Корри думал меня напугать — нет, не вышло. Я с трудом задавила в себе желание расхохотаться от души. Даже напряжение немного спало.

— Аэри⁈ Аэри, крылья задери, что с тобой? Глупая девка! Неужели и правда ничего не выйдет? Я не хочу её убивать. Нет. У неё такая нежная кожа… и светлая улыбка. Она одна из всех мне улыбалась так искренне. Я помню. Я снова хочу эту улыбку. Она будет моей. Она будет улыбаться только мне. Только для меня. Я не слепой и не дурак, я вижу, что она пытается избежать брачной ночи. Значит, она всё-таки ещё девица? Я буду у неё первым. И единственным. Никакого развода не будет, Аэри. Ты же не хочешь его, правда? Ты не можешь его хотеть…

Жадный исступленный шёпот коснулся ушей. Но страха не было.

Корри будет здесь совсем скоро. Потерпи, милый, скоро ты познакомишься с большим котиком, который очень любит чужие тапки. А ещё любит водить в мои комнаты гостей и стражу, которая пропустила явление принца.

— Трис! — Я подняла на него мутные глаза. Ладонь упёрлась в грудь принца.

Я не позволяла себе ни задуматься, ни испугаться. Обхватила его ладонью за затылок, притягивая к себе. В глазах Тристана вспыхнули радостные искры. Решил, что я сдалась? Неужели он настолько ни во что не ставит женщин? Неважно. Это уже неважно.

— Как ты попал сюда, Трис? — Настойчиво повторила я.

Что будет, если моё место займет Леста, а сюда явится Тристан? Я должна знать, как он обошёл охрану.

— Хочешь сбежать? — Лукаво шепнул муж. Конечно, он как всегда неправильно меня понял.

— А если и так, не скажешь? — Я капризно надула губы.

— У тебя всё равно не выйдет. Это портал. Безумной дорогой, из древних артефактов. Но если будешь хорошо себя вести, милая, я покажу тебе, как он работа…

Тристан не договорил. Его лицо вдруг изменилось. Исказилось. Губы напряженно сжались, брови сошлись на переносице. Раздался звук бурления живота, а после — в комнате запахло тухлыми помидорами.

— Три-ис? — Протянула я недоуменно.

Только не смеяться. Нет, Аэри. Этого он тебе не простит, нельзя. Не-ет!

Я сжала зубы, стараясь не проронить ни слова. Не кричать воинственный клич. Не танцевать дикий танец охотников на кабанов из детства. Громкое урчание — и снова — жуткий кислый аромат. Что я вообще с ним сделала?

Тристан отшатнулся. Вскочил на ноги, прижимая ладонь к животу. А ведь на нём наверняка артефакты императорской семьи.

Хотелось захлопать в ладоши, но в место этого я по-коровьи захлопала ресницами. Мне пришлось научиться не выдавать себя, своей ярости, своих мыслей. Не говорить всё, что я думаю. Не кидаться на врага с ножом.

— Тристан, что случилось⁈ — Я прижала ладони к щекам.

В коридоре раздались торопливые шаги и голоса. Корри вёл сюда Доргата и одного из охранников.

— М-мы… договорим в следующий раз. Выздоравливай, милая… — Выдавил из себя Тристан.

Его глаза зло сверкнули. Я уже понимала, что он не забудет мне это унижение. Неважно, по чьей вине оно случилось. Тристан всегда умел назначать виноватых. Он шагнул к постели. Не знаю, что он собирался делать, но в этот раз сработала карма. Или божественная воля — не иначе. Потому что стоило Его Высочеству подойти — как меня скрутил жесточайший приступ тошноты. И… да-да. Меня вырвало. Прямо на отглаженный, блестящий новенький мундир.

— Бу-ээ, прости! Ох… — Желудок скрутило. — Бу-ээ-э! — Я вцепилась пальцами в запястье Тристана, не давая ему уйти. Нет, тебя должны застать здесь!

— Отпусти меня, дура, живо! — Вот и вся любовь прошла. И усики завяли.

— Три-истан! Я умру! Нас отравили? Что со мной? — Завопила я во весь голос, размазывая слёзы.

— Бу-эээ! — Надо же, увернулся. Почти.

— Что здесь происходит?

— Ваше высочество⁈ Что вы здесь делаете? Леди⁈ Ох… — Гвардеец побелел.

Доргат обежал нашу больную компанию внимательным острым взглядом и, кажется, с трудом сдержал смех. Ничего, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!

— Вы-ы! — Взгляд Тристана стала бешеным.

Заляпанный и… будем честны, весьма дурно пахнущий, младшего принца империи мой муж сейчас напоминал в последнюю очередь.

— Бе-у, — жалобно выдохнула я, выплевывая желчь.

Кажется, это последствия необдуманного применения магии. Будем знакомы!

«Все-таки ей нужно в гнездо… для умственно-неполноценных особей», — говорил взгляд Корри.

Упитанный рыжий кот подбежал к нам, брезгливо принюхался к Тристану и хлестнул его по боку хвостом. И только я заметила, как на его конце блеснуло лезвие. Мстительный засранец!

Оглушительный рёв желудка Тристана сказал нам о том, что засранцем сейчас здесь будет совсем не Корри.

— Бу… — медленно выдохнула я — и муж отскочил от меня сразу на несколько шагов.

— Ваше Высочество! Целителя, быстро! — Выкрикнул гвардеец в артефакт связи. — Подозрение на отравление!

— Но мы ничего не ели! — Побледнел Тристан. Испугался за свою шкуру? Желудок принца издал многозначительную руладу и Тристан снова схватился за живот. — Уборную мне покажи! Живо! — Прошипел охраннику.

— Разумеется, Ваше Высочество. Сейчас я отправлю вас во дворец, где вам помогут. Вам необходимо прийти в себя, — и только я видела брезгливую ненависть и холодный приговор в глазах горгула.

Для него не существовало Тристана Мъярга. Только больная плесень на теле мира, от которой следует поскорее избавиться. Именно так горгулы относились к убийцам женщин и детей.

И прежде, чем Тристан успел ответить, Доргат ухватил его за плечо, сморщив нос, и они оба исчезли. Похоже, порталами здесь мог пользоваться не только Тристан.

В комнату вбежала Маэни. Стражница зло щурила глаза, похлопывая ладонью по боку. Это говорило о том, что женщина на последней стадии ярости.

— Кто отвечал за ограничение портальных перемещений? — Поймав мой взгляд, грубо спросила Маэ у растерявшегося гвардейца. — Госпожа и так больна, а тут ещё какую-то заразу в дом притащили! — Вышло двусмысленно. — Пошли вон! — резко рявкнула Маэ на вытянувшегося в струнку мужчину. — Опечатать всё так, чтобы даже клоп не проскользнул, вам ясно? Я проверю. Но императору о ваших недочетах сообщу немедленно. Не думала, что мне придется убирать за гвардией! — Презрительный смешок.

Гвардеец побагровел, попытался что-то сказать — и поперхнулся.

Маэни уже не обращала на него внимания, ринувшись ко мне.

— Можете встать? Ах, Ваше Высочество, целитель сейчас будет! Какой ужас! — щебетала подруга, а её глаза метали молнии и обещали мне как можно больше всего хорошего. И доброго. И просто замечательного. И вечный покой — вдогонку.

Гвардеец незаметно исчез. Я доковыляла до ванной. В ушах шумело, голова наливалась тяжестью.

— Я чувствую магию, — прошипела Маэни угрожающе, наполняя мне маленький бассейн, — и кое-кто забыл, что всякое действие имеет откат… особенно, если этот кое-кто пока не очень хорошо может управлять своей силой. Хотя это было… забавно. Определённо, я сохраню Его Высочество Засранца в своей памяти, — недобро усмехнулась девушка — и расхохоталась.

Я почувствовала, как губы растягиваются в улыбке, и через мгновение поняла, что смеюсь вместе с ней. Смеюсь, чтобы стереть, забыть, растворить в вечности чужие прикосновения.

— Он перенесся сюда порталом. Наверняка ему оставили лазейку, ты права, — наконец, выдохнула я сквозь смех, — я попыталась заговорить его и дозваться до Корри, но… — я медленно погрузилась в горячую пену, — он настолько вывел меня из себя, что я попробовала на нём свою силу. Плюс в том, что он ничего не заметил. Минус — да, я не рассчитала, виновата, — я откинула голову на бортик и прикрыла глаза, чтобы не видеть в глазах Маэни сочувствия.

Вместо этого ощутила, как мне прилетело пеной по лицу и волосам.

— Эй! — Возмущенно вскрикнула, подскакивая.

— Не спи, а то будешь именоваться принцессой-Засранкой, — серьёзно заметила Маэни, — и не думай о нём, Аэри, — мне достался острый внимательный взгляд, — чем больше ты будешь пытаться стереть из памяти каждое его слово и прикосновение, тем дольше ты будешь их помнить. Не стоит. Он этого не стоит.

— Не стоит, — отозвалась эхом. Это так. Это действительно так. — Скажи, Маэни, а ты смогла забыть?

Всех, кто тебя касался. Всех, кто причинил тебе боль. Всех, кто видел в тебе доступную девицу.

В глазах Маэ отразилось солнце. Беспощадное, жадное, пылающее. Карающее.

— Да, — кивнула Маэни, — я смогла. Не сразу, но смогла. А потом мне очень помогло то, что я стерла большинство из них с лица земли. Несколькими движениями клинка. Каплей яда. Чужими руками. У меня был Доргат, который научил меня, что я бесценна, а моё прошлое не имеет значения.

— Думаешь, для Шаннера это так? — Спросила я негромко.

Горячая вода, ароматная пена, пахнущая хвоей, и тихая ненавязчивая музыка из магического кристалла успокаивали. Я уже не стирала кожу до царапин, а просто ровно натирала мочалкой. В горле и животе воцарилась приятная прохлада.

— А сама ты как думаешь? — Маэни улыбнулась — и её глаза засияли.

— Я… да. Я буду верить, что да. Иначе зачем всё это было? — Я улыбнулась.

Пена закрыла меня с ног до горла, сердце выровняло ритм, магия мягко растекалась по венам. Мне хотелось хоть с кем-то поделиться, а разговаривать с Шаннером о его брате, и о том, что делал и о чем говорил со мной Тристан, мне хотелось меньше всего на свете.

— Давай, — засмеялась Маэни, — я тебе помогу, воительница.

И, ухватив вторую мочалку, ловко запрыгнула в бассейн, перед этим ловко стянув с себя одежду. Наготы она не стеснялась, да и нижнее белье было на ней.

Она знала, что я хочу поговорить. И терпеливо ждала, пока я наберусь смелости.

— Знаешь, я думала, что буду его бояться. Так поначалу и было, — пробормотала я тихо, — а теперь он мне просто отвратителен. Как червяк, который корчит из себя боевого виверна. Я знаю, что он опасен, умён и хитёр. Я просто не понимаю, как это существо… эта тварь, — выдохнула со злостью, — думает, что вообще имеет право ко мне прикасаться после всего, что натворил!

Это был риторический вопрос. Совести у Тристана никогда не водилось. В его больном разуме все ему были должны. Ну а я… просто хотела выговориться.

— Он верит в то, что он прав. Такие, как он, считают, что все остальные должны им только потому, что они родились. Он осознаёт свою ущербность, ненавидит её, и хочет уничтожить всех, кто менее ущербен. Чем дальше он заходит, тем больше верит в то, что он есть истина. Младший Мъярг давно безумен. Не думай о нём и не ищи никаких других причин. Зачем вообще портить настроение разговорами о недоумке? Придёт время — и ты, если захочешь, вонзишь в его сердце клинок и отомстишь за ту девушку. И других. Шаннер может тебе это позволить.

Да, я сама просила его об этом когда-то. Когда мы только заключили договор… Я хочу освободиться от прошлого и навсегда закрыть туда дверь. Отчаянно хочу. Тристан должен умереть. Но от моей ли руки?

Жалости не было. Просто руки марать не хотелось. Не об это.

— Ты права, — пробормотала, расслабляясь полностью, — я просто волнуюсь. Что, если император…

Не одобрит развод. Что, если народ империи никогда не примет ту, что уже была замужем за одним их принцем. Что если…

— Блюм! — Раздался весёлый вопль над ухом.

Я резко распахнула глаза и вскрикнула.

Довольная паршивка показала мне язык и отвесила увесистый щелбан. Я, значит, открываю ей душу. Я жалуюсь на жизнь, доверяю свои тревоги, а он — смеяться? Ну всё, Маэни, держись! Я буду беспощадна! Я прищурилась — и загребла побольше пены. Вот так, получай! Н-на тебе! Щиплется? Так это хорошо, сплошная польза, дез-ин-фек-ция, вот!

— Лови-и! — Захихикала, как девчонка, стражница.

И вдруг всё стало неважным. И её шрамы, и напускная строгость, и обычная холодность и немногословность. И моя неловкость и страх заводить друзей.

Мы носились по бассейну, как два подростка, смеялись до того, что закололо в животе и забыли обо всём на свете. Наконец, Маэ меня подловила. Опрокинула в воду, засыпала свежей пенкой и радостно притопила, заставив вынырнуть, затрясти головой, хохоча, и начать прочищать уши.

— А хорошо, — протянула, растягиваясь на мостике, который нависал над водой. Помещение было воистину королевских размеров, — давно я так не позволяла себе отдохнуть, — на мгновение лицо Маэни осветилось почти детским восторгом.

Она была сейчас такой юной, такой… настоящей. Без оков, условностей, ограничений и шрамов внешнего мира.

— Да, хорошо, — отозвалась я эхом, — никогда в такой огромной ванне… то есть бассейне не купалось.

— Ради этого стоит выйти замуж за принца, а? — Маэ насмешливо хмыкнула.

Я вяло швырнула в неё мылом.

— Только не за этого. У меня яда на него не хватит.

— У своего священного зверя нацедишь, — хлопнула по воде Маэ, — вот кто всегда готов отравить Тристана!

Я вспомнила злобное ликование Корри и яростное, нечеловеческое желание рвать когтями отступника и убийцу. Что ж. Пожалуй, Маэни была права как никогда.

— И все-таки, — протянула я негромко. Что я знала о любви? Настоящей любви, а не глупой влюбленности, замешанной на манипуляциях и магии? — я не понимаю, как он собирается это провернуть. Шаннер… — хмыкнула, — ему и так придется столкнуться с огромным давлением. Если у нас всё получится. Если мы… — даже сейчас я опасалась произнести это вслух. Если императрица и Тристан будут мертвы, как и другие заговорщики, — уничтожим заговор. Не лучше ли ему будет заручиться поддержкой народа? Да и император вряд ли будет в восторге. Я ему не слишком нравлюсь, — хмыкнула, вспоминая нашу недолгую встречу.

— Вот ты и ответила на вопрос, — ухмыльнулась Маэни, — если ты будешь той, кто принесёт процветание и возродит род крылатых, у тебя будет такая популярность и поддержка среди народа, что никто и слова не скажет. Хоть за огра немытого замуж выходи… ну, это уже крайность, — расхохоталась.

— Мне нужно, чтобы мне дали развод раньше, чем Тристан… чем всё будет кончено, — процедила сквозь зубы.

— Значит, сначала придется прогуляться и исполнить это быргово пророчество, — пожала плечами Маэни и поднялась, гибкая и ленивая, как дикая кошка.

— Если смотреть на это так — то звучит не как что-то невыполнимое, — мы переглянулись.

Правильно ли говорить, что это пугающее чувство, которое я испытываю к наследнику — любовь? Мне хочется видеть его, постоянно. Касаться. Ласкать. Видеть, как его лицо искажается от восторга и желания. С Тристаном такого никогда не было. Я хотела, чтобы Шаннер Мъярг жил, дышал, получил всё, о чем мечтает. Я хотела оградить его, защитить его от всех бед. Он был нужен мне, как дыхание, как последняя надежда, как луч солнца, который вот-вот скроют тучи.

Его низкий хриплый голос, от которого бежали мурашки по коже. Его жесткость. Его способность оказываться в нужное место в нужное время. Его поцелуи. И то, как на них отзывалось моё тело.

Он был мне нужен весь, от макушки и до кончиков пальцев. Его тьма. Его зверь внутри. Его крылья. Его редкая скупая улыбка.

Да, он был нужен мне. Но пока он мне не принадлежал.

Я вернулась в комнату, погруженная в собственные мысли, накинула простое теплое платье, пожалела, что моих любимых штанов и легкой рубашки в гардеробе принцессы нет как нет и нырнула в постель с книгой.

Так я и прочитала до ночи — сначала историю имперской дипломатии, потом толстый старый том с потрескавшимися корешками, где рассказывалось о божественных пантеонах, и, наконец, на закуску — легкий любовный роман, где красавица редкостной глупости умудрилась простить своего мужа-изменщика и поверить его байкам о том, что его оклеветали, это была жестокая случайность и он глубоко раскаивается и так больше не будет. Закончилась книга тем, что красавицу прожила всю жизнь, терпя насмешки и не выходя в свет, а её муж жил с любовницей и продолжал активно решать демографические проблемы своего герцогства.

Что ж. По крайней мере, жизненно, — вздохнула я, с отвращением отбрасывая от себя книгу.

— «Роковая страсть леди Ланхейм», — раздался знакомый до боли голос с низкими урчащими нотками, — очень познавательное чтиво. Судя по тому, как ты с ним обошлась — не такое интересное, как религиозные обряды и обычаи империи.

Я вскинула голову — и столкнулась взглядом с Шаннером.

Кронпринц был одет в простые темные брюки, заправленные в высокие сапоги, и плотную алую рубашку с жилетом. Под его глазами залегли едва заметные тени, но зрачки светились знакомым пламенем, согревая.

— Книга дурацкая, но концовка правдивая, — хрипло сообщила, подскакивая с кровати.

На мгновение мы оба замерли, вглядываясь друг в друга. За окном стемнело. Полный мрак разгоняли только фонари вдоль дорожек сада и лампа у меня на столике. Круглый шар, заполненный внутри застывшими цветами, бросал уютные теплые блики на стены.

— Книги, как и концовки, бывают разными, — в глазах Шаннера начало разгораться пламя.

Кронпринц замер. За его спиной взметнулись очертания крыльев. А потом он коротко приказал:

— Иди ко мне, Аэри. Иди ко мне. Сейчас.

И я забыла обо всём. О своих вопросах, о том, что мне нужно быть осторожной, о том, что за пределами дома ещё дежурит охрана, о том, что хотела расспросить его о разговоре с императором и рассказать о Тристане.

Я задержалась на мгновение. Но этого хватило, чтобы мужчина напротив меня, как хищник, скользнул вперёд. Всё пространство передо мной закрыло его тело. Ещё шаг. Он заставлял меня пятиться снова и снова, умело загоняя в угол рядом со шкафом.

До тех пор, пока моя спина не коснулась стены, а босые ноги не ощутили прохладу пола.

На кончиках его пальцах сверкали длинные острые когти, а в зрачках отражалось что-то звериное, яростное. Шаннер Мъярг повёл носом. Наклонился, обнюхивая мою шею, лицо, затылок. Сгреб небрежно мои волосы в охапку, бережно сжимая в руке.

Ещё несколько часов назад это же сделал другой мужчина. И не вызвал ничего, кроме ненависти и отвращения. Сейчас же ноги дрогнули, голова наполнилась сладкой тяжестью, а по венам вместе с магией пробежал жар. Он был таким нестерпимым, что мне почти захотелось стащить платье через голову и избавиться от грубой, причиняющей боль ткани.

Мужчина рядом протянул ладони и обхватил ими моё лицо.

— Он касался тебя? Я чувствую его запах, — Шаннер по-звериному повёл носом и оскалился. Недобро, яростно.

Но я чувствовала — он злится не на меня.

— Тристан пришёл днём. У него был портал и, похоже, какая-то договорённость либо с охраной, либо с прислугой. Иначе его бы не пропустили, — пробормотала, с трудом понимая, что говорю.

А вот нечего мешать мыслительному процессу Её Высочества Аэри!

— Я сам его убью, — прищурил глаза кронпринц.

Его пламя вырвалось багряными языками, лизнуло кожу, перекинулось на меня.

Он стоял передо мной — высокий, воинственный, прекрасный, как древний бог.

— Ваш… Твоё право, — выдохнула, понимая, что уже сама прижимаюсь к нему теснее.

Его пальцы несильно дёрнули меня за волосы, оттягивая голову назад. Поджались от предвкушения пальцы на ногах. Шан покачнулся, зарываясь носом в мои волосы. Другая ладонь скользнула по платью вниз. Под ложечкой засосало.

— Я убью его для тебя, — хриплый низкий голос снова ударил по нервам.

Хотелось то ли разрыдаться от того, насколько оголенной, открытой, настоящей сейчас была перед ним моя душа.

— Самое романтичное предложение, которое я когда-либо слышала, — пробормотала, едва шевеля языком, — огласите, пожалуйста, все способы, которыми вы бу… Ммм-м! Мым!

Мой рот заткнули самым приятным и неожиданным способом. Поцелуем.

Губы наследника были сухими и теплыми. Он касался меня жадно, собственнически, словно обозначая свою территорию. Он заставлял сдаться на его милость. Углублял поцелуй, пока его руки играли на моём теле, как на рояле.

Дзинь. Вот эта клавиша — и я чувствуя себя дрожащим суфле. Бом — гудение басов, и я скольжу под его ладонями. Тон — я чувствую его отчаянное желание, неистовую, поглощающую меня жажду и пугающую нежность. Его губы спускаются ниже, на шею, обсыпают укусами плечи.

Я не хочу отставать, хотя разум, кажется, спит. Я тянусь к нему, врастаю в него, отчаянно дотягиваюсь до полоски кожи в вороте рубашки. Низкий хриплый стон становится наградой, когда я сжимаю в пальцах его волосы, в отместку кусая за пальцы.

— М-мм… продолжай…

Шаг назад. Дикий взгляд. Пение невидимых труб. Его крылья — материальные, огненные, огромные. Моя магия, которая вышла из-под контроля. По коже текут струйки металла, но я не чувствую себя безобразной — напротив, самой прекрасной, желанной, нужной. Он смотрит на меня так, как будто молится мне.

Наши пальцы танцуют. Мы изучаем друг друга. Я — робко, настороженно, чувствуя, как покоряется моей власти это огромное сильное тело. Он — напористо, жадно, не давая и шанса отступить. Мы не переходим границ, но всё больше забываемся друг в друге.

Не помню, в какой момент стену сменяет ковёр, а его — кровать.

Я черчу узоры на его торсе, играю его волосами, чувствую его желание — и не боюсь. Ни капли. Потому что он не сделает ничего против моей воли. Потому что он уже свёл меня с ума, но данное слово держит нас крепче любых оков. Потом. Всё — потом. Сейчас не время.

Нет стеснения, нет ощущения «я должна», «улыбайся, изобрази страсть, покажи, как ты довольна, Аэри». Я на самом деле счастлива. В это коротком здесь и сейчас. Наши пальцы переплетаются, и моя ладонь оказывается там, где гулко, неторопливо стучит его сердце.

— Я… — Мой голос срывается.

Что я мог сказать? Что я люблю его?

Слова встают в горле и я ощущаю растерянность. Признание в этой жизни даются мне плохо.

Ладонь Шаннера Мъярга касается моей щеки, поглаживая её большим пальцем. Огромные крылья щекочут мою спину, снова закрывая нас пологом от всего мира. Глаза наследника — острые, ясные, пылающие жадным огнём костры.

Я тяну руку — и касаюсь его перьев. Смущение затапливает с головой. Это — тоже часть меня. Я не привыкла к такому. К таким чувствам. К тому, что их не скрывают. К тому, что можно делиться желанием и теплом, а не причинять боль. Мне так хорошо с ним, что хочется плакать. Ради этого момента стоило пережить всё, что случилось в моей прошлой жизни. Хоть один раз. Хоть десяток.

Он стоит всего. Шаннер Мъярг.

— Мягкие, — шепчу с удивлением, и пламенное крыло дрожит под моими пальцами.

— В любой момент оно может стать острым, как клинок. Такова особенность крылатых вьердов, — шепчет мне низкий голос, — но для тебя они всегда будут мягкими.

— Потому что я тебе интересна? — Я не могу произнести слово «нравлюсь». Все кажется иллюзорным. Зыбким.

Я утыкаюсь лицом во впадинку между его плечом и шеей и замираю.

— Потому что ты моё Небо. А крылья не причинят вред Небу. Не бойся говорить мне о том, что чувствуешь. Я никогда не засмею тебя. До тех пор, пока светят звезды и стоят скалы, до тех пор, пока крылья поднимают в воздух и поют для нас камни — ты будешь моей. Я сказал — и ты согласилась, Аэри, — горячее дыхание коснулось плеча.

Шевелиться не хотелось. Его слова оглушали — и давали надежду.

— Кажется, я влюблена в тебя, Шаннер Мъярг. Лучше убей меня, но не вздумай разбить мне сердце, — произнесла, глядя ему в глаза.

Что-то внутри замерло, трепеща и готовясь сорваться в последний полёт.

Пылающие глаза наследника не сводили меня взгляда. Мучительно долгая пауза в несколько секунд показалась вечностью.

— Кажется, я сказал, что ты станешь моей женой, Небо, — крупные клыки блеснули в его улыбке.

В его темных глазах жил зверь, но сейчас он был спокоен и доволен. Я не боялась его. Я знала, что он никогда не причинит мне вреда.

Но… Я уже была женой. После этого остались только боль, горечь и пепел. Представить себе что-то иное всё ещё было сложно. Я подавила усмешку, но забыла об одном — бесполезно пытаться скрыть своё состояние от того, кто чует правду. Кто находится так близко, коже к коже, что не только слышит стук моего сердца, но и проник сладким ядом в самую его суть, разбегаясь огнём по венам.

— Забыл. Ты ещё так юна, Аэри, — палец погладил мою щеку. Острый коготь защекотал кожу, — девятнадцать. Двадцать. Двадцать пять — это лишь самое начало жизни.

Меня медленно укутали одеялом, усадив на колени, а сверху снова закрыли крыльями. Как ребенка спеленали. Сердце неровно билось. Воздух вокруг звенел.

— Дело не в возрасте, — мой голос прозвучал хрипло, — у меня уже был один брак, и слова о замужестве для меня сейчас мало значат, Шаннер, — я вскинула на него взгляд, — они не значат почти ничего в нашем мире, где женщину слишком часто продают и покупают.

— Тогда скажу иначе, — он наклонился ко мне так близко, что его губы почти встретились с моими. Кожу закололо, — я скорее убью всех, кто причиняет тебе боль, чем разобью тебе сердце, Аэри из рода Сорлейн. Мне плевать на правила. Мне плевать на мнение света. Мне плевать на весь мир, пока ты будешь со мной и за меня, моя Стальная принцесса. Такой ответ подходит?

Внутри вспыхнул не огонь. Всепожирающее пламя. Оно с рёвом взметнулось вверх, сжигая мосты в прошлое. Довериться страшно. Очень страшно. Но если кому-то я и могла отдать своё сердце и душу — то только ему. Шаннеру из рода Мъярг. Кронпринцу империи. Тому, кто стал моим светом, моей надеждой, моим избавлением.

— Да, — ответила я, подаваясь вперёд, — подходит. Вполне.

Наши губ встретились. Я вытащила руки из-под одеяла — и обняла его за шею. Не знаю, к чему это приведёт. Не знаю, что с нами будет — но сейчас я знала одно. Я буду продолжать идти за ним, пока бьётся моё сердце. Наверное, это и есть любовь.