Шаннер Мъярг

Медленно капали секунды, превращались в минуты и часы. Но он умел ждать. Он очень хорошо умел ждать.

В полутьме разрушенной часовни кружили светляки. Он пришел сюда заранее, понимая, что иначе не выйдет. Наверняка уже за несколько часов до встречи заговорщики всё проверят.

Напротив блеснули глаза учителя. Казалось, два закатных солнца взошли во тьме одновременно.

Накетча Сартау скрутился в углу каким-то немыслимым образом и тихо скалился, вслушиваясь в тишину.

Шаннер прикрыл глаза, чувствуя, как обостряются обоняние и осязание. Тьма пела и шипела на разные голоса.

А он думал не о том, как поймать и выпотрошить братца и заговорщиков, а о девчонке с глазами цвета измечивых сумерек и волосами, в которых запуталось солнце.

Хотелось смеяться. Никогда в жизни он не думал, что так влипнет. Он знал, видел, что она влюблена. Жена его брата. Аэри Сорлейн. Он был нужен ей. Она без колебаний была готова прикрыть ему спину, пожертвовав собой. Она смотрела на него с таким восхищением, что внутри все переворачивалось. Его чудо. Позднее, нежданное, принадлежащее другому.

Он убил бы Тристана за одно это. Брат. Как выяснилось, между ними не было вообще никаких кровных уз. Маленький уродец с детства обожал брать чужое. Тристан был мелочен, жаден, завистлив, ему всего и всегда было мало.

Нет, Шаннер и сам не небесный дух, но это…

Кронпринц смотрел во тьму и чувствовал, как внутри ворочается зверь. Зверю нравилось, что принцесса Аэри не боится крови и смерти. Нравилось, как она смотрела на него там, во тьме старого дома. Нравилось, как она сражалась с его именем на устах. Как внимательно его слушала. Он хотел укутать её крыльями — и не отпускать. Разум отключался, оставались голые инстинкты. Схватить, присвоить, не отпускать.

Чем она его так привлекла? Как вошла под сердце?

Смелостью, безрассудством и тем едва уловимым отчаянным безумием, которое притягивало их друг к другу. Он не солгал ей. Они совпали своими шрамами, своим прошлым, своей болью. Он не хотел знать, что именно скрывает учитель, не хотел думать о том, что она могла перенести.

Он знал о любимом оружии Хелени Мъярг. Кнут, который не оставляет следов. Знал, но доказать ничего не мог, слугам никто не поверит, а на благородных… Она испытывала его редко. Но, видимо, все же испытывала. И при мысли о том, что эта тварь поднимала руку на его женщину, во рту становилось солоно. Ничего. В тот день, когда императрица упадёт со своего пьедестала, она сполна познает всё, что испытывали её жертвы. Милосердие? Что это такое? Нет, он не знал этого слова и вспоминать не собирался. Милосердия не существует для предателей.

Что ещё?

Отец… Отец ничего не сможет ему противопоставить, если он вернет роду бога-покровителя. А Сумрачный Энрис не даст в обиду эту девочку. Не из жалости, разумеется. Какая жалость у богов? Но они уже связаны тысячами нитей. Наверняка Сумрачный не только пробудил дар в Аэри, но и сделал что-то ещё. Что-то, что позволило ему не кануть в небытие, а продержаться ещё капельку.

Мысли перескакивали с одно на другое.

Дел было много, проблем — ещё больше. Но крылья рассудят, у него будет шанс изменить судьбу империи. И судьбу этой девочки, которая попала в сети императорских игр. Аэри. Стальная, непокорная, сильная и уязвимая. Жестокая и сострадательная.

Когда он решил, что Аэри Сорлейн будет его? Он уже не помнил. Но не собирался менять своего решения.

— Проснись и кусайся, птичка! — Раздался над ухом насмешливый голос наставника. — Давай, давай, потом помечтаешь о своей наэ.

— Наэ? — Слово было знакомым, дразнящим, но он никак не мог вспомнить, о чем говорил Сартау.

— Твоя судьба, — коротко и серьезно откликнулся учитель, — ты же помнишь?

Помнит ли он?

О том, как Великий Орхейн, повелитель сущего, спустился на землю разрубил своё сердце пополам, чтобы мужи всех рас, живущие здесь, могли обрести половину своей души. Наэ. Женщину, предназначенную самой жизнью. Конечно, он помнил.

Старая легенда, у разных народов немного отличалась, но суть оставалась прежней. Если ты выполняешь заветы богов, заботишься о своих близких и стариках, прикрываешь спину другу и идешь верной дорогой, не позволяя темным силам смутить свой разум — ты будешь достоин награды. Если же нет — мучайся с обычной смертной женщиной, проживи жизнь в горе, скандалах и тоске по несбыточному и, может быть, боги будут так милостивы, что даруют тебе перерождение.

Шаннер верил в легенду лишь отчасти. Если всё как-то и было — то точно не так. А как — не скажет даже наставник. Загадочно усмехнётся, провоцируя зверя, и уведет разговор в сторону.

— Помню, — коротко ответил, насторожившись.

В глубине здания послышался шорох. По слухам там до сих пор оставались не заваленными старые ходы времен первых правителей империи. Вот только никто их так и не нашёл. Ни он сам, ни его люди. А теперь именно с той стороны доносились едва слышные невесомые шаги.

Хотелось кинуться и разорвать эту тварь пополам. Просто за то, что посмел покуситься на его. Что объявился на его территории. Что посмел претендовать на трон. Едва не лишил Шаннера отца, уничтожал его подданных… Список мог бы быть бесконечным.

На тонких губах мелькнула усмешка. Кронпринц облизнулся, чувствуя, как тело обрастает бронёй, а крылья обретают плотность. Огненная пелена надёжно скрывала их с Сартау от чужих взглядов. Сердце гулко застучало в груди, мышцы напряглись, хищный азарт вспыхнул в крови.

Скоро-скоро-скоро. Ближе-ближе-ближе. Ещё чуть-чуть.

Он отодвинул мысли о женщине в самый дальний уголок сознания. Не сейчас. У него будет ещё много времени подумать о ней. Понять, что он может сделать, чтобы грусть из её глаз исчезла навсегда. Принять собственные чувства и эмоции, смириться с ними. И не сорваться с поводка, как дикий зверь, снова попробовав на вкус её губы.

Щенок умрёт хотя бы потому, что посмел касаться её. Касаться против воли. Запугивать. Угрожать. Там, на балу, видеть её рядом с братом оказалось невыносимо. Он был её судьбой, её мечтой, её светом, её надеждой. Он, а не Тристан. Хотелось расхохотаться, видя, как бесится братец.

Это поведение было абсолютно мальчишеским. Совершенно недостойным наследника престола. Никогда в жизни он не ревновал своих женщин и не пытался их удержать. Скорее, они за ним бегали и унижались. Зачем? Они могли получить и деньги, и власть, и почет, и уважение, и мужа. Но гонялись за призрачной мечтой только потому, что он был принцем. Ничего, кроме брезгливости, это не вызывало.

Аэри с самого начала была другой. Чужой. Недоступной. Он был ей не нужен — и это интриговало. Он узнавал её шаг за шагом, понимая, что жаждет всё большего. Ему было мало. Мало её внимания, её улыбок, её интереса, её смеха, её времени.

Он видел опасение в глазах Грэя, но не стал разубеждать верного вассала. Друга? С принцами сложно дружить, но, пожалуй, он мог назвать Грэйсона Сорлейна другом. Грэй получит и новое звание, и титул — стоит этому всему закончиться.

В остальном…

Когти коснулись пола. Губы разъехались в оскале.

В проёме мелькнула знакомая фигура. Походку Тристана он бы узнал из тысячи. Вот только сегодня братец был каким-то дёрганым. Неужели так задело, что жена никак не станет его во всех смыслах? Бред. Трису было с кем провести ночь, пол дворца прекрасных и не очень дам. А задетое самолюбие прекрасно лечится.

Записывающий кристалл мягко замерцал, включаясь.

Навстречу младшему принцу шагнула высокая фигура в сером плаще.

Незнакомец был почти на голову выше Тристана.

— Как всё прошло? Тебя никто не видел?

Фигура принца колыхнулась. Её окружало неясное марево, наверняка артефакт. Тристан был одет в простой темно-коричневый камзол из грубой шерсти и плотные темные широкие брюки. Наверняка его едва не стошнило, пока этот сноб переодевался. Но маскировка была превыше всего.

— Разумеется… нет! — Тристан вскинул голову. — Зачем нужно было так рисковать и назначать встречу не в городе, а здесь?

Тупица.

— Никакого риска. Как раз именно здесь — никакого, уж поверь мне, — холодно отрезал второй заговорщик.

Он приподнял капюшон, но это не помогло. Лицо закрывала белая фарфоровая маска с золотыми узорами. Она угрожающе смеялась, скаля беззубый рот.

— Так зачем звал? — Голос Тристана прозвучал резко и грубо.

Кажется, его собеседнику это не понравилось. Один удар сердца. Второй. Третий.

Собеседник Тристана вскинул перчатку. Ярко блеснул перстень странной ромбовидной формы. В нем, как в капле янтаря, застыла муха. Золотая муха.

— А-а-ат! — С едва слышным вскриком Тристан вдруг рухнул на колени.

Принц согнулся в три погибели, хватая ртом воздух, заскреб ногтями по полу. Вот он рухнул на пол, поскуливая зло и обиженно, как побитый пёс. Не сказать, что это зрелище было таким уж неприятным. Хоть кто-то показал этому зарвавшемуся щенку его место. Связался с такой же тварью, нашла коса на камень.

Плохо одно. Похоже, этот человек не только стоит во главе заговора, но и во главе печально известного ордена наемных убийц. Именно ему подчиняются Золотые мухи. Очень опасный противник. Запредельно. Об этом вопила не только интуиция — сама суть.

Учитель вжался спиной в камень, обжигая холодом даже на расстоянии. С тихим шорохом перья в его волосах распушились и засияли темно-синим холодным отблеском. Если Сартау активировал дополнительную защиту — дело действительно серьезное.

— Впредь ты будешь думать, что говоришь, — раздался холодным голос неизвестного, — и кому.

Шаг вперёд. Второй. Третий. Щегольские белые сапоги топтали землю, расшвыривая мелкие камушки. К ним не прилипала грязь. Неизвестный наступил сапогом на грудь Тристана. Принц что-то просипел, пытаясь подняться, но ему не дали. Сверкнуло стальное лезвие — и неприметная серая трость с головой орлана стала клинком. Острие уперлось в горлом застывшему принцу.

— Надеюсь, ты запомнишь этот урок. Иначе я решу, что можно обойтись и без тебя, сын, — в равнодушном холодном голосе не было ни гнева, ни разочарования, ни неприязни — вообще никаких эмоций.

В груди вспыхнуло пламя. Они не ошиблись. Ни в чем не ошиблись. Любовник Хелени Мьярг не только подсунул свою любовницу императору в жены, но и решил воспользоваться тем, что она нарушила его запрет и родила от него сына.

Что ж. Отцовскими чувствами здесь не пахло. Ожидаемо.

Незнакомец двигался с такой скоростью, что, если бы не его собственная сила — Шаннер мог бы и не заметить чужих движений.

Раз — и клинок исчез в трости. Два — мужчина убрал ногу и отступил назад, в тень. Три — он одним рывком приподнял Тристана за шиворот, как нашкодившего щенка.

— Я понятно объяснил? — Раздался в тишине тягучий холодный голос.

Медленно осели в воздухе искры ментального вмешательства. Ещё лучше. Сколько в империи менталистов такого уровня?

— Д-да. Понятно, — Тристан едва заметно скривился.

Но надо отдать ему должное. Братец выпрямился и быстрым движением высвободился из хватки, не теряя духа. Слишком быстро для повесы и гуляки. Хм. Ожидаемо, что это всего лишь одна из масок.

— Очень хорошо. Итак, твоя мать уже должна была тебе кое-что рассказать. — Мужчина отступил, неспешно лавируя между осколками камней. Трость медленно покачивалась в воздухе. — Впрочем, пока я вижу, что ты так же бесполезен, как и она.

Тристан вскинулся — но не сказал ни слова, сжав губы.

— Вот какого дъярга она так рьяно бросилась устранять твою девку? Я потерял из-за неё пятерку лучших агентов и до сих пор не знаю, кто с ними расправился, — маска мягко засияла, выдавая ярость незнакомца.

— Мать мне не говорила, — угрюмо бросил Тристан, — она носится с идеей моей женитьбы на одной из генеральских дочек, хочет перетянуть армию на мою сторону. Но по мне — всё это пока несвоевременно. А девка… — захотелось разорвать ему горло, немедленно, — Аэр-ри Сорлейн… то есть Мьярг, — губы Тристана скривились, — она не так проста, как кажется.

— Она может нам помешать? Или слухи о том, что девка спуталась с твоим братом — вовсе не слухи? Ты её не…

— Хватит! — Тристан шагнул вперёд. В его голосе звучала неприкрытая ярость. — Она моя жена — и точка! И пока я этого желаю — она останется моей женой. — Лицо принца было белым как мел. Глаза лихорадочно блестели, и в них отчетливо сквозило безумие.

Игры с чёрной магией ещё никого не доводили до добра.

— Играй, но это не должно вредить нашим планам. Нам нужно убрать императора, а за ним — и Шаннера. Придется действовать быстрее и жестче, — незнакомец отвернулся, и Шаннер заметил, с какой ненавистью ему в спину смотрит Тристан.

Мог бы — загнал бы ему клинок между лопаток. Но не может. Поэтому и беситься. Здесь пешка — он сам.

— Возьми, — на ладони мужчины что-то блеснуло, — мне пришлось постараться, чтобы это достать. Твоя задача — бросить это в бокал брата. С императором я разберусь, тебе не обязательно знать мои планы. Убедись, что Шаннер это выпил. Он опасный противник. По поводу крылатого наследия…

На мгновение воцарилась тишина.

— Это просто бабкины сказки, — пренебрежительно хмыкнул Трис — и тут же получил удар магией.

— И в кого ты такой тупой? В мать? — Маска качнулась — и на миг из-под капюшона показалась ярко-рыжая прядь волос. Она исчезла так быстро, что могло показаться — померещилось. Но в себе Шаннер был уверен.

— Ты…

— Я, Тристан, я. — В голосе незнакомца проскользнуло злое шипение. — Жаль, что ты вышел из доверия отца и он не расскажет, почему решил женить тебя именно на этой девке, но есть у меня подозрения. Если это правда, то плевать мне на твои желания — она умрёт. Крылатый род не должен возродиться. Но твоя задача одна — твой брат. Это ясно?

— Вполне, — процедил Тристан, сжимая зубы.

На скулах принца расцвели некрасивые алые пятна.

— И придержи коней. Не вздумай давать волю своим желаниям, пока наша миссия висит на волоске. Ещё не хватало, чтобы ты сорвался и раскрылся. Узнаю — решу, что без одного принца, — мужчина издевательски хмыкнул, — мне будет проще. Я понятно говорю?

Трость взвилась в воздух.

Тристан отступил. Пальцы младшего принца сжались в кулак, язык скользнул по зубам, но он медленно склонил голову в знак покорности.

— Мне всё понятно… отец. Я сделаю всё, как ты приказал.

— Радует, что хотя бы на это у тебя хватает сообразительности. Не ищи со мной встречи. Заберешь защитный амулет у матери, не снимай его. С твоим жалким даром от прямого удара спасёт только самая мощная защита. А всё твоя мамаша. Только такой идиотке могло прийти в голову родить от другого мужчины, будучи замужем за императором. Конечно, сила рода Мъярг сделала всё, чтобы тебя убить… Всё, прощай.

Незнакомец развернулся и, не оборачиваясь, зашагал в темноту.

С тихим шелестом осыпалась краска с облупившейся стены. На балке свил гнездо здоровенный паук-птицеед. Осколки одного из витражей до сих пор тускло блестели в углу. Разбитые каменные статуи слепо смотрели в потолок пустыми глазами.

Часовня давным-давно пришла в упадок. Как и императорский род.

Тристан замер на месте, глядя в темноту. Тяжелое шумное дыхание разрезало тишину. Вот он прикрыл глаза. В руке сверкнуло оружие — когда только успел достать? Тонкий острый нож с неприятными зазубринами.

Тристан Мъярг подался вперёд, оскалившись. Его рука задрожала. По виску скатилась капля пота.

— Твар-рь… Ничего. И до тебя тоже доберусь. — С ненавистью прошипел мужчина.

Он с усилием отвернулся, ударом ноги направил один из камешков прямо в голову пауку и, развернувшись, зашагал прочь.

— Какое любящее семейство, — тихо засмеялся Сартау, но резко посерьезнел, — этот противник может и тебе оказаться не по зубам, Шан. В нём, как минимум, три разных дара.

— Нужно усилить охрану Аэри, — боль стиснула виски, — и ещё ускорить поиски храма.

— Верно. Стоит поторопиться, мой принц… — Большие сияющие глаза смотрели сквозь собеседника, как будто видели нечто совсем иное, — стоит поторопиться, пока всё не повторилось и жизни не утекли сквозь пальцы. Спаси Грэйсона, — изменившимся грубым голосом приказал вдруг Сартау. Его глаза остекленели, — они ключ. История не должна повториться. Трое — ключ.

Наставник моргнул и рассеянно улыбнулся. Хотелось выругаться — громко, с оттяжкой, со вкусом. Но всё, что Шаннер мог себе позволить — короткую охоту.

Доказательства измены Тристана были у него в руках, но трогать Триса сейчас было нельзя. Им нужно выйти на его отца. Нужно хорошенько порыться в прошлом Хелени Мъярг. Иначе всё будет зря.

А пророчество… что ж. Он начинал об этом догадываться. Трое братьев малышки Сорлейн. Они выживут. И она — тоже. Никто не отберёт то, что принадлежит ему. Он станет сильнее. И уничтожит каждого, кто посмеет навредить его стране, его семье, его наэ.

Она только его. Она всегда будет принадлежать только ему. И ничто больше не имеет значение.

Тот же день, где-то в коридорах дворца

Он был на грани срыва. Это было невыносимо. Сердце гулко стучало, отдавая в висках, разгоняло кровь и остатки чужой силы. Так сладко, так нужно, так… это и есть жизнь. Только это и есть.

Губы скривились в оскале. Его сотрясала дрожь. Кончики пальцев зудели. Желание — жадное, болезненное, сумасшедшее заставляло двигаться вперёд. Он знал, что ставит сейчас всё под угрозу, но не мог остановиться. Когда это началось? Он не помнил. Уже не помнил.

Сначала это была случайность. Служаночка слишком сильно трепыхалась, когда он одарил её своей милостью. Он не сразу понял, что она уже не дышит. Она была слабой, очень слабой, всех крох силы — только волосы убрать да окно протереть. Но даже этого хватило, чтобы он почувствовал себя… живым? Настоящим. Без головокружения, без сухости во рту, болезненного жара и ломоты в теле. Сознание прояснилось, тело наполнилось силой. И через десять минут всё исчезло. Этого было мало. Очень мало.

Следующей стала молоденькая провинциалка. Её бы никто не стал искать. Она сама пришла к нему, сама искала его внимания. К чему отказываться?

После этого он начал экспериментировать. Жалость? Её не было. Все они — жалкие идиотки, которые решили, что добьются своего при дворе, что взойдут на вершину власти. Что ж… они закончили свою жизнь во имя его собственной. Он знал, где прятать так, чтобы не нашли, и прокололся всего раз. Не рассчитал. Его вспугнули.

Тогда он чуть не попался, и о нём узнали. И вдруг он понял, что ему нравится это восхитительно пьянящее чувство чужого страха, чувство собственного превосходства, ликование от своей неуловимости, неприкосновенности, хитрости, силы. Он ходил рядом с ними, ел с ними за одним столом, смеялся их шуткам, флиртовал, улыбался, и никто понятия не имел о том, что это он. Он властвовал над чужими жизнями.

Сейчас опасность только будоражила. И пусть ищейки кронпринца знали своё дело, он был уверен — его никогда не найдут. Несмотря на предупреждение, он не хотел таиться. Жажда подталкивала, жажда нашептывала ему, что он неуязвим, голод внутри был почти нестерпим, как и ярость, которая разжигала кровь.

Все! Все они считали его слабым! Ведомым! Каждый хотел вертеть им по своему усмотрению, а потом отбросить в сторону, как ненужную уже куклу.

По красивому лицу пробежала судорога. Брови сошлись на переносице. Подсвечник полетел в стену. За ним — пресс-папье, несколько статуэток и прочий бесполезный хлам. Ярость росла, и он не мог избавиться от этого жуткого кома в груди. Ему нужно было спустить пар. Иначе он просто рехнётся. Он больше не мог.

Это они… они во всём виноваты. Тупые курицы. Его жена — такая же. Но избавляться от неё сейчас — не хотелось. Да и вообще не хотелось. Сначала он был в бешенстве, а потом — привык. В конце концов, все женятся. Это не катастрофа. А потом он даже по-своему привязался к ней. Он не хотел, чтобы жена видела в нём монстра. Просто пока не научился сдерживаться.

Ему нравилось провоцировать и смотреть, что она сделает в ответ. И сейчас не видеть её было… неприятно? Грустно. Это оказалось ударом. Как и то, что в их разлуке был виноват он. Или те, кто был против них. Или…

Мысли путались. Снова. А потом его начало сковывать холодное безразличие. Ещё немного — и будет только хуже. Что поделать, если это дырявое тело не может удержать магию?

Плевать на всех. Сегодня он выйдет на охоту.