КРИСТОФ

— Итак, ты хочешь, чтобы я наблюдал за озером?

— Да.

Я киваю в телефон, забираясь в Range Rover. Рядом вода плещется о борт причала с этой стороны, слегка покачивая лодку, которую я только что принял.

— В смысле, за всем озером?

— Если ты не справишься с задачей, я могу вызвать...

— Пошел ты, — темно усмехается Марко. — Во-первых, я знаю, ты знаешь, что оскорблять меня — плохая идея. И во-вторых, черта с два ты знаешь кого-то еще, кто справится с задачей. Что, блять, мне искать, конкретно?

Я тонко улыбаюсь.

— Незваных гостей.

— Направляющихся к твоему месту, ты имеешь в виду.

Я киваю, когда внедорожник ревет сквозь финскую ночь к частному аэродрому.

— Да.

— Надо полагать, это всё, чего мне стоит ждать от тебя в плане конкретики?

— Бинго.

Мой старый друг вздыхает.

— Ладно, я займусь этим. Дай мне еще раз ткнуть пальцем в небо и предположить, что я нужен тебе там, еще вчера, да?

— Скорость была бы оценена.

Я слышу, как он кряхтит, словно вставая с особенно удобного дивана.

— Ты знаешь, что должен мне, да?

— Запиши на мой счет.

Марко усмехается. Мы всегда такие, даже если не разговариваем много. Мы из тех старых друзей, которые могут потерять связь на год-другой, а затем продолжить именно с того места, где остановились.

Солдаты, которые воевали вместе, таковы.

Хотя мы с Марко никогда не были в форме. И сражения, которые мы видели, были не войной, а просто раздачей смерти и разрушения.

Как и я, Марко прошел через Проект «Призрак» под руководством Михаила. Только в отличие от меня, у него хватило самоосознания убраться нахрен оттуда как можно скорее. В итоге он принял тройную дозу наркоты, чтобы намеренно завалить свою психологическую оценку, что привело к немедленному увольнению из синдиката по причине психической нестабильности.

Забавно, что ему не составило бы труда провалить эту психооценку без применения психоделиков. Марко безумен, как, блять, шляпник. Но он также один из самых надежных парней, которых я могу представить прикрывающим мою спину. И он, возможно, лучший снайпер в мире. И я говорю это нелегко.

Сегодня вечером его миссия, хотя он не знает подробностей, — следить за Татьяной. Меня не особенно прельщает мысль оставлять ее одну — никогда, но уж точно не после того, как она увидела, одну, как я уверен, из людей Михаила, рыскающую по берегу ранее. Но мне нужно встретиться с Яной и похоронить это дело. Что означает оставить Татьяну одну, запертой в ее комнате, пока я не вернусь.

— Ладно, я собираюсь, буду там примерно через пять часов. Я просто устроюсь на крыше.

Мое лицо темнеет.

— Нет, — рычу я. Слишком настойчиво.

Марко хихикает.

— Крис, я не собираюсь портить черепицу или красть твой кабель, чувак.

Я качаю головой.

— На западном берегу есть обрыв. С него открывается вид на всё озеро.

Я также включил инфракрасные датчики и детекторы движения по всему, блять, моему участку. Но я хочу, чтобы такой парень, как Марко, был глазами в небе, следя за любым, кто попытается переправиться на шлюпке к дому для очередного вторжения.

На этот раз они не коснутся земли, прежде чем он пустит им пулю в лоб.

— Кажется, я помню это место, да. — Он вздыхает. — Ладно, чувак, я в пути. Если я замечу, что кто-то приближается… огонь на поражение?

— Да.

Он молчит секунду.

— Это проблема?

— Ты знаешь, что нет, — хмыкает он. — Мне просто любопытно, во что ты ввязался. В смысле, не пойми меня неправильно, я всегда рад звонку, брат. И я рад сделать это, серьезно. Но... что, у Бориса Цавакова нет никого, кого он может выделить из своей, буквально, армии, которая на него работает?

— О, Марко, — вздыхаю я. — Никто из них не такой сварливый, как ты.

Он усмехается.

— Да, иди ты нахер, приятель. Серьезно, ты в порядке?

— Я в порядке, Марко. Просто соблюдаю осторожность.

И нет, я не могу позвонить Борису, моему мерзкому куску дерьма боссу, насчет этого. Во-первых, ему плевать. Во-вторых, он, очевидно, не знает, что у меня вообще есть какая-то связь с Михаилом и Синдикатом Призрак, не говоря уже о том, что я только что выполнил для них две работы.

Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить Татьяну, пока меня нет.

В безопасности и надежно запертой.

Я рычу глубоко в груди, пульс стучит, когда мои пальцы вспоминают ощущение ее кожи. Стук ее пульса. Отчаянное, задыхающееся дыхание и нетерпеливое, пьянящее моление о большем в ее глазах.

Вкус ее губ. Хныканье ее стонов у моего рта.

Разрушение моих стен, когда я чувствую, как она извивается рядом со мной. Когда я смотрю, как она убегает от меня сквозь темноту.

Я не в порядке. Я не в порядке. Я безрассудно мчусь по тонкому льду.

Позволять себе думать о ней подобным образом — одно дело, и это достаточно плохо. Но ослушаться Михаила — совсем другое дело. Я могу презирать этого человека, но я никогда не совершу ошибку, позволив своему презрению к нему затмить мое понимание его смертоносности.

Михаил Аракас — бесстрастный, жестокий, холодный социопат. Перечить ему — это не то, к чему я отношусь легкомысленно.

И все же она здесь, затуманивает мое суждение. Заставляет меня нарушать мои собственные правила и забывать, кто и что я есть. И если бы она увидела это — я имею в виду, если бы она действительно увидела, кто я на самом деле? Она бы кричала намного громче и бежала намного быстрее от меня.

— Я сажусь в самолет. Но мои люди переведут тебе деньги...

— Эх, как я уже сказал, брат, — усмехается Марко. — Я запишу на твой счет. Скоро созвонимся, да?

— Обязательно. И спасибо, Марко.

— Всегда пожалуйста, Крис.

Через час после того, как я приземляюсь в Берлине, я стою неподвижно, как статуя, перед двустворчатыми дверями. Два охранника по обе стороны от них, хоть и обученные синдикатом, не настолько неподвижны или стоически, как я. Я сдерживаю свое веселье и держу лицо холодным и нейтральным, даже когда замечаю, как они нервно смотрят на меня, а затем друг на друга.

Репутация может быть полезным инструментом. И эти двое точно знают, кто я.

Я стою там еще минуту, позволяя Яне еще минуту ее капризной игры во власть, заставляя меня ждать здесь. Как будто она... что, занята? Работает? Два часа, блять, ночи, и я назначил эту встречу в ее берлинском офисе.

Однако, когда минута истекает, я вздыхаю и направляюсь к дверям. Время игр кончилось.

Двое охранников делают нервную, небрежную попытку остановить меня. Но когда я направляю на них уничтожающий взгляд, они отступают. Один шарит за своим наушником.

— Эм, мисс Капинос? Бука...

Его лицо бледнеет, когда его глаза в ужасе впиваются в мои.

— Он здесь.

Я не жду ее ответа. Я просто иду вперед и распахиваю двустворчатые двери, прежде чем прошагать в кабинет. Яна поднимает взгляд от ноутбука на столе, тонко улыбаясь мне, когда встает.

— Ааа, Кристоф, — мурлычет она болезненно-фальшивым тоном, посылая мне воздушные поцелуи. Словно она какая-то светская львица на благотворительном вечере.

Я закрываю за собой двери с тяжелым щелчком и пересекаю комнату туда, где она стоит за своим столом в темно-синем деловом платье с рукавами три четверти. Dior, полагаю.

Платье так же целенаправленно, как и заставлять меня ждать снаружи. Игры во власть. Танец. Для такой, как Яна, каждый аспект жизни — это игра в соблазнение и атаку. Потому что ее так тренировали всю жизнь.

Помимо того, что она его правая рука и племянница, Яна также была самым ценным учеником Михаила во вторичной программе Синдиката Призрак: Проект Лебедь.

Там, где таких мальчиков, как я, учили отбрасывать человечность и погружаться в жестокость, молодые девушки, завербованные в Проект Лебедь, идут немного другим путем. Да, их учат убивать. Их учат быть безжалостными и хитрыми.

Но в войне существует много разных видов оружия.

Некоторые, как мы с Марко, — лезвия, которые режут из тени. Монстры, которых вы никогда не видите. Другие, как Яна, — лезвие, которое вонзается вам в сердце — не от монстра, которого вы не видели, а от того, кто маскируется под красивую женщину, которую вы только что пригласили в свою постель.

«Лебедей» Михаила учат холодной жестокости. Но их также учат смертельному соблазнению. Обезоруживающей сексуальности. Именно так Яна смогла пролезть в постель Петра Фэриста, еще, вероятно, теплую после его покойной жены, чтобы управлять ниточками для Михаила.

Никита была в программе «Лебедей», когда умерла.

— Ну?

Яна направляет на меня свой лазерный взгляд, используя то, что, я уверен, намеренно выбранный высокомерный тон, призванный как поддразнить меня, так и, возможно, слегка соблазнить. Ее платье — смесь деловой моды и легкой игривости с расстегнутой верхней пуговицей — ее волосы, духи, которые на ней, то, как ее несомненная красота, кажется, излучается по всей комнате...

Все это продумано. Это ее тренировка. Все это призвано дергать за невидимые ниточки, чтобы завлечь меня под ее чары.

Ничего из этого не сработает. Не на мне.

Я засовываю руку в карман куртки и затем бросаю запечатанный пакет перед ней.

— Сделано.

Яна хмурится, а затем приподнимает одну бровь. Ее взгляд падает на локон рыжих волос Татьяны и маленькую пробирку крови.

— Кристоф...

— Сделано, Яна. Я возьму то, что мне обещали, сейчас. Затем нам больше никогда не придется разговаривать.

Она вздыхает, скрещивая руки на груди.

— Ты называешь это доказательством?

— Это ее волосы, а кровь покажет смертельную дозу рицина.

Токсина, который я добавил задним числом.

— Было необходимо сменить место с дома. Я вколол ей в машине.

Глаза Яны слегка сужаются.

— Не понимаю, как её исчезновение поможет той версии, которую должно было создать убийство ее в собственном доме.

— У меня сохранено больше крови. Сделанной до инъекции. Она будет найдена властями и подтверждена.

Она цокает зубами, разглядывая волосы и кровь на столе.

— Я просто не понимаю, как это доказывает...

— Чего ты хочешь, ее гребаное сердце?

Ее глаза впиваются в мои.

— А если да?

— Тогда я советую тебе купить лопату.

Гнев мелькает на ее лице.

— И где мне копать, Кристоф. Конкретно.

Моя челюсть сжимается. Она сильно давит. Не неожиданно, но все же.

— Ее найдут. Кровь наведет власти. Они начнут поиски, и тело будет обнаружено.

Очевидно, что не будет. Но пока у меня есть моя часть сделки, мне плевать на глупые политические игры Михаила и Яны.

— Я возьму информацию сейчас.

Она поднимает глаза на меня, ее кроваво-красные губы слегка изгибаются.

— Михаил не будет счастлив.

— Я считаю это бонусом. Информацию. Сейчас.

Ее губы сжимаются.

— Если это не подтвердится, я знаю, мне не нужно напоминать тебе...

— А я знаю, что я не принимаю угроз, Яна, — холодно шиплю я, приближаясь к столу и угрожающе нависая над ним.

Она хочет играть в игры соблазнения? Я отвечу монстром.

Яна слегка вздрагивает, когда я нависаю близко, тяжело сглатывая.

— Не. Угрожай. Мне, Яна.

Она сглатывает, восстанавливая самообладание, и сверлит меня взглядом.

— Мне нужно сначала отнести это Мику.

— Давай. Но наша сделка завершена. Не связывайся со мной снова, если только не для того, чтобы дать мне информацию, о которой мы договорились.

Я поворачиваюсь и иду к двери, где задерживаюсь и оглядываюсь на нее.

— Не заставляй меня самому искать эту информацию. Ни ты, ни Михаил этого не хотите.

Еще через час я снова в самолете, возвращаюсь к хорошенькой маленькой пленнице, которую оставил в своем доме.

К запретному плоду, который затуманивает мое суждение и нарушает мои правила.

К добыче, которую я не могу дождаться, чтобы снова преследовать.