ТАТЬЯНА

Секунды перетекают в минуты, а затем в часы. Сначала я расхаживаю по комнате, осторожно переступая через две разбитые лампы на полу. Я пробую дверь, но, как и раньше, она толстая и заперта наглухо. В ванной из белой плитки и черной металлической фурнитуры есть окно, но оно заперто так же, как и стеклянная стена напротив кровати, выходящая на озеро.

Это может быть красивая тюремная камера, но я определённо здесь пленница. И выхода нет.

Я пробираюсь обратно к кровати, садясь на ее край. Я прижимаю колени к груди, нервно закусывая губу, пульс стучит в ушах.

Что теперь будет?

Что будет дальше? С ним, со мной, со всем этим. В конце концов, не похоже, чтобы мужчина, чьего имени я даже не знаю, похитил меня из моей жизни, чтобы привезти в свой роскошный, но уединенный дом на озере исключительно для того, чтобы гонять меня по лесу и целовать.

Если только это не так.

Я тяжело сглатываю, дрожа, и крепче обхватываю колени. Та же самая кружащаяся серая смесь тьмы и света пропитывает меня. То же самое противопоставление жаркого желания и ужасающего страха. И все это время видения этих пронзительных ледяных голубых глаз, вонзающихся в меня, вызывают сжимающееся ощущение в моем нутре.

То, как он преследовал. То, как моя кровь чувствовалась восхитительным взрывным огнем в моих венах, когда я убегала — напуганная тем, что меня поймают, и в то же время ожидающая этого с затаенным дыханием. То, как его сильные пальцы схватили меня за шею и дернули, как игрушку. То, как он прижал меня к тому дереву, пригвоздил к нему и пожирал мои губы, словно они были его для наслаждения.

Словно я была его, чтобы завоевать.

Мои глаза закрываются, я напрягаюсь.

Со мной что-то не так. Сломано. Перекошено. «Красивый мужчина с прекрасными глазами» — не мальчик из класса. Это не какой-то парень, улыбающийся мне в кофейне, прежде чем понять, что два огромных головореза позади меня уставились на него.

Он убийца. Похититель. Душевнобольной психопат, насколько я знаю. И вот я прокручиваю в голове, как он поцеловал меня, словно это какая-то сексуальная романтическая штука, а не то, чем это было на самом деле.

Дерьмовая игра. Сумасшедший, преследующий меня по лесу после того, как меня вырвали из моей жизни. А затем поцелуй, на который я никогда не давала согласия — взятый у меня, украденный с моих губ, без учета моих желаний.

Я дрожу, и мои глаза становятся жесткими.

Это неправильно. Меня засосало в безумие самого факта нахождения здесь и поведения, будто это какой-то безумный квест «Комната страха».

Но это реальность. Я действительно пленница. Он действительно застрелил охранников и кто знает, кого еще, в доме моего отца, и привез меня в наручниках и связанной на самолете к черту на куличках. Чтобы сделать со мной Бог знает что.

Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Я встаю и иду к стеклянной стене. Это огромные стеклянные панели, но даже когда я раньше ударила по ним стулом, первым сломался стул. На стекле, которое я пыталась разбить, нет даже трещины.

Мои глаза скользят по нижним краям. Это такие окна, которые можно распахнуть наружу, но они все крепко заперты — настоящими ключевыми замками вдоль рамы с противоположной стороны от больших черных железных петель, за которые они открываются.

Мой лоб хмурится, когда я провожу пальцами по петлям. Такое чувство, что здесь есть какая-то подсказка, которую я смутно вижу, но не совсем понимаю.

Цепь настолько крепка, насколько крепко ее самое слабое звено.

Я хмурюсь, задерживая палец на одной из петель. Я вглядываюсь ближе, провожу кончиком пальца по тому, как петля входит в свое место, а затем внезапно замираю.

Самое слабое место этой цепи — петля.

Тяжелые окна устроены так, что соединяющая петля состоит из двух частей: одна часть соединена с самим стеклом, а другая — с оконной рамой в стене. Часть петли, относящаяся к стеклу, похоже, вставлена сверху, чтобы зафиксироваться в нижней части, прикрепленной к стене.

То есть эту часть петли можно вытащить обратно вверх.

Я смотрю на нее, гадая, во-первых, как я только что до этого додумалась, и во-вторых, будет ли это так же легко, как вдруг показалось.

Есть только один способ узнать.

Я тащу письменный стол из угла к ближайшему окну в стене и ставлю его на бок. Стул, который я сломала ранее, удобно разбит на рычаги-подпорки, и я засовываю одну сломанную ножку под нижнюю петлю, под ее часть, относящуюся к стеклу.

Затем я нажимаю вниз, используя край стола как точку опоры. Окно даже тяжелее, чем кажется, но я сжимаю зубы. Я стону, нажимая из последних сил, пока медленно не вижу, как это происходит.

Окно начинает выходить из петли.

На моем лбу выступает пот, руки болят. Но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться. Я продолжаю давить изо всех сил, по миллиметру поднимая окно вверх из петель, в которые оно вставлено. Я смотрю, как все три части тяжелой железной рамы освобождаются, пока внезапно все огромное, тяжелое стекло не выскальзывает.

Его угол с громовым грохотом падает, пробивая паркетный пол, прежде чем всё начинает опрокидываться. У меня хватает сил только поймать его и аккуратно уложить на пол.

Мой пульс взлетает. Мое сердце колотится в груди, я замираю, настраивая слух — ожидая звука того, как он ворвется в эту комнату, чтобы увидеть, что это, черт возьми, был за шум.

Секунды тикают. Затем минуты.

Он не идет.

Мое дыхание учащается, я поворачиваюсь, чтобы всмотреться в темноту снаружи. Сверчки и ночные птицы наполняют лес фоновым шумом, вместе с плеском освещенного луной озера о каменистый берег.

Мое сердце колотится. Я тяжело сглатываю.

Время действий.

Я на втором этаже, но под окнами есть небольшой свес веранды или чего-то еще. Я выхожу босиком, дрожа от ночной прохлады, прежде чем вытащить и другую ногу. Каждый нерв в моем теле звенит, пока я крадусь по краю к углу дома.

Нависающее дерево выглядит достаточно прочным. А может, и нет. Но сейчас у меня нет роскоши плана Б. Поэтому я считаю до трех.

Затем я прыгаю.

Я задыхаюсь, вздрагивая, когда мои руки хватаются за свисающую ветвь мертвой хваткой. Мой пульс стучит, когда я подтягиваюсь к самому стволу, хватаюсь и карабкаюсь вниз, обдирая колени, бедра и внутреннюю сторону рук в процессе. Но секунду спустя мои ноги касаются травы, и я замираю.

Я свободна.

Огни на первом этаже все еще горят, но я не вижу его. Часть меня внезапно задается вопросом, не очередная ли это безумная игра с его стороны — будто он как-то знал, что я выберусь через окно, и теперь он просто поджидает меня.

Таится в тени деревьев, готовый наброситься на меня. Готовый пригвоздить меня к земле, как добычу, и взять гораздо больше, чем украденный поцелуй, на этот раз.

Я дрожу.

Мое нутро пульсирует.

«Да пошла ты», — мысленно огрызаюсь я самой себе.

Я отступаю от дома, затем поворачиваюсь. Затем бросаюсь в деревья. Мое дыхание прерывистое и хриплое, глаза широко раскрыты, когда я пытаюсь пронзить взглядом темноту, чтобы сфокусироваться. Предыдущая пробежка была ужасной, потому что я заблудилась и слышала его прямо за собой.

Каким-то образом, даже без погони на этот раз, это еще страшнее.

Каждая ветка кажется рукой Смерти, протянутой, чтобы схватить меня. Каждый звук птицы, совы или кого-то еще, кто живет на этом озере, звучит как шаги, бегущие за мной, или взводимый курок.

Я задыхаюсь от страха, кружусь, замираю, а затем выбираю направление наугад. Затем продолжаю бежать. Ветви хлещут меня, режут и царапают кожу и путаются в волосах. Но затем внезапно я вылетаю из лесной полосы.

Прямо к воде.

Я снова сделала это. Я снова пробежала дугой, снова. Я даже снова стою перед гребаным домом.

Я стону, прежде чем понимаю, что на самом деле я не там, где думала. И строение передо мной — вовсе не дом, это лодочный сарай, стоящий на воде на самом краю берега. Я хмурюсь, поворачиваю направо и вижу лишь проблеск света от главного дома в ту сторону.

Мой пульс все еще бешено колотится от адреналина и от моего безумного бега по лесу. Но я устремляю взгляд на лодочный сарай.

В лодочных сараях обычно есть лодки. Лодки могут перевезти меня через озеро на другой берег, где, возможно, я смогу побежать за помощью.

Мое сердцебиение учащается, когда я готовлюсь выскочить из деревьев на открытую береговую линию к лодочному сараю. Внезапно происходит движение. Сигналы тревоги взрываются в моей голове, я пригибаюсь, сдерживая задыхающийся крик, когда темный силуэт внезапно материализуется из тени деревьев немного дальше по направлению к главному дому.

Я погружаюсь глубоко в подлесок, скрытая каким-то кустом, мои широко раскрытые глаза фокусируются на фигуре, медленно и грациозно движущейся ко мне, как крадущийся зверь, вынюхивающий добычу.

Я каменею, дрожа, руки прижимаю к груди, словно пытаясь заглушить стук сердца. Затем облака расходятся, и серебряный свет луны заливает открытую полосу земли между лесополосой и берегом.

Фигура — не он.

Это молодая женщина.

Она вся в черном, и это боевое снаряжение, почти как будто она одета как морской котик из фильмов. Она почти невидима, за исключением того, что у нее, возможно, черная маска или балаклава, или что-то подобное, свернутое наверх, обнажающее блеск ее глаз, губ и черных волос.

Она приближается к тому месту, где я лежу, ее глаза сужены и сканируют опушку леса. Мои глаза опускаются на автомат на ремне через плечо, военного образца.

Всё, что я слышу, — это громоподобный звук моего пульса в ушах. Всё, что я могу, — это оставаться абсолютно неподвижной, пока мое тело пытается растаять в земле.

Затем она останавливается примерно в двадцати футах. Ее брови глубоко хмурятся, прежде чем она достает что-то из одного кармана, касается чего-то и подносит к боку лица.

Телефон.

— Это я, — тихо шепчет она.

— Я только что обошла снаружи дом. Он здесь, но, кажется, он один.

Я быстро моргаю, мои зубы до боли впиваются в губу.

Женщина кивает.

— Да. Я сделаю это. Если она здесь и он не закопал ее, я все сделаю.

Святые ебаные черти.

Я чувствую вкус крови, когда мои зубы впиваются в мягкую губу. Стук моего пульса превращается в рев, как сирена воздушной тревоги в ушах.

Если она здесь и он не закопал ее, я все сделаю.

Каждый нейрон в моем мозгу кричит мне встать и, блять, бежать. Бежать, прыгнуть в воду и плыть столько, сколько потребуется, чтобы убраться от всего этого, чем бы оно ни было. Но если я побегу, она услышит меня. Или он, если заметил, что меня нет, и бродит по лесу в поисках меня.

Всё, что я могу, — это зажать рот рукой и вонзить другую в землю под собой. И ждать.

Женщина засовывает телефон обратно в карман и затем перехватывает автомат в руках. Ее глаза снова обшаривают деревья, прямо над тем местом, где я лежу, но не останавливаются. Ее взгляд сужается, губы изгибаются, затем она разворачивается и легко бежит трусцой к берегу.

Последние остатки моего самообладания рушатся. Я встаю, поворачиваюсь и, блять, бегу.

Если мой побег был хаотичным раньше, то сейчас он маниакальный. Я бегу, понятия не имея, куда, не обращая внимания на ветви, тянущиеся поцарапать, подставить подножку или ткнуть меня. Я задыхаюсь, отчаянно пытаясь не закричать, пробиваясь сквозь подлесок.

Впереди огни, и я задыхаюсь, сворачивая в сторону от главного дома и бросаясь по новой траектории. Мои босые ступни ноют от миллиона порезов и разрезов, но я продолжаю идти, проглатывая боль, пока снова не вижу лунный свет на берегу.

Я собираюсь вывалиться из деревьев, когда мой мозг кричит мне остановиться и пригнуться.

Я снова вернулась к чертову лодочному сараю. Прямо туда, где только что была женщина с оружием.

Я быстро приседаю, как можно тише втягивая воздух. Паника и страх стучат в моей голове, когда я щурюсь на береговую линию, пытаясь найти ее.

А затем я вижу это: маленькую черную резиновую лодку, тихо скользящую через озеро к противоположному берегу, с женщиной в черном, сидящей в ней.

Мое дыхание вырывается со вздохом. Я проглатываю комок в горле, чувствуя, как сердце колотится о грудную клетку, когда я наконец позволяю себе выдохнуть на секунду.

Угроза ушла.

Мои глаза поворачиваются к лодочному сараю, моя кожа покалывает, когда я медленно встаю. Я могу поискать здесь лодку — может быть, ту же, на которой он привез меня сюда.

Я встаю и медленно начинаю красться по открытому пространству.

Я подожду еще десять-двадцать минут, чтобы убедиться, что девушка, кем бы она ни была, вернулась на свою сторону озера. Затем я смогу убраться к черту...

Позади меня хрустит ветка. Я задыхаюсь, подпрыгивая от испуга, и кружусь с сердцем в горле.

Белка выбегает из деревьев, жуя орех.

Я стону, издавая дрожащий вздох, когда мое тело дергается от всех эндорфинов «бей или беги», пронзающих его.

Это просто гребаная белка.

Я делаю медленный, глубокий вдох, позволяя сердцу перестать бешено колотиться. Позволяя своим нервным окончаниям перестать звенеть. Пока наконец я не прихожу в себя. Затем наступает время убираться к чертовой матери отсюда. Я разворачиваюсь…

И затем немедленно кричу, потому что врезаюсь прямо в сильную, каменно-твердую, рычащую грудь того самого мужчины, от которого я убегала.

Одна сильная рука хватает меня за волосы на затылке, а другая с силой зажимает мне рот, прежде чем я успеваю закричать. Он нависает над моим лицом, эти ледяные голубые глаза потрошат меня, а его губы изгибаются в темной, совсем невеселой улыбке.

— Куда-то собралась, принцесса?