ТАТЬЯНА

Я почти падаю, выбегая из спальни и поскальзываясь на длинном ковре, который тянется во всю длину коридора. Но я удерживаю равновесие, легкие сжимаются, выталкивая воздух, когда ужас и адреналин взрываются во мне.

Беги.

Я несусь к лестнице, с грохотом сбегаю по ней так быстро, что вот-вот упаду по-настоящему. Я уже слышу его позади. И на этот раз пощады не будет, если он поймает меня. Не после того, как я только что ударила его.

Я знаю, что меня должен парализовать страх. Я должна была все еще сидеть в той комнате, сжавшись в углу, рыдая и умоляя о пощаде монстра, который привез меня сюда. И все же каким-то образом я обнаружила в себе бойцовский дух.

Я не умру здесь. И я не позволю ему запереть меня в спальне, чтобы...

Нет.

Не без борьбы.

Я сворачиваю за угол, безумно оглядываясь в поисках выхода, пока мой взгляд не падает на входную дверь в другом конце коридора. Я слышу его хрип сзади, и что-то вроде страха, смешанного с чем-то еще, проносится по моему телу.

Я заставляю себя бежать так быстро, как никогда, прорываясь сквозь огромный дом на берегу озера. Мое бедро задевает журнальный столик у дивана, когда я пробегаю мимо. Я вскрикиваю от боли, но игнорирую это, бросаясь к двери и моему единственному шансу на свободу.

Я не слышу его шагов или хрипа, но знаю, что он прямо за мной. Я знаю, что это просто адреналин притупляет мой слух, а мое внимание сосредоточено только на единственном шансе прямо передо мной. Я с болью врезаюсь в дверь, морщась, возясь с замком, поворачиваю ручку и распахиваю дверь, вылетая на улицу…

Прямо в его поджидающие руки.

Я кричу.

Я кричу так, словно сама Смерть с косой схватила меня за шею и развернула лицом к своей груди. Я продолжаю кричать, даже когда давление на горле и страх душат каждую мою мысль.

Я не умру здесь. Я не умру…

— Можешь продолжать кричать.

Грубость и близость его голоса у моего мягкого уха заставляют меня задыхаться, словно я окунулась в ледяную воду. Я замираю, напрягаясь всем телом у его каменно-твердой груди.

— Но всё, чего ты добьешься, — это сорвешь голос. Никто тебя не услышит.

Мое сердце колотится о грудную клетку, звенит в ушах, пока мои глаза бешено мечутся вокруг. Мне больно, и на секунду становится так страшно, что я чувствую, будто тону. Но я знаю, что он прав.

Никто меня не услышит. На берегу озера не видно ни одного другого дома. И ни единого огонька на противоположной стороне.

Я наедине с монстром.

— Пожалуйста...

Слово срывается с моих дрожащих губ. Мое тело трепещет, когда настоящий ужас от того, что этот мужчина может сделать со мной в темноте и одиночестве его дома на озере, обрушивается на меня.

— Пожалуйста... пожалуйста... не надо...

Рука падает с моей шеи. Я моргаю, застигнутая врасплох, когда его тело отстраняется от моего, отпуская меня.

Я дрожу, обхватывая руками тонкую футболку, которая меня прикрывает, и медленно поворачиваюсь лицом к своему похитителю. К своему пленителю. К своему монстру.

Мой пульс пропускает удар, когда я поворачиваюсь и вижу, как эти пронзительные ледяные глаза вонзаются в меня, высасывая воздух из легких. Он возвышается надо мной, его челюсть плотно сжата, но на лице спокойное, почти насмешливое выражение, а не гнев.

Его точеное, абсолютно прекрасное лицо.

В глубине души я знаю, насколько это неправильно — называть его так. Просто нет другого способа описать его. Но, с другой стороны, Джеффри Дамер был обманчиво красив. Тысячи злых мужчин, которые ежедневно охотятся на женщин по всему миру, обманчиво привлекательны, подобно тому, как хищные растения используют яркие цветы, чтобы заманить свою следующую добычу.

Мои глаза опускаются на татуировки, видимые теперь под расстегнутым воротом его рубашки. Завитки и узоры, спускающиеся по его предплечьям и по тыльной стороне одной ладони. Легкая усмешка на его полных губах. Легкая ямочка на подбородке. Блеск в его смертоносных голубых глазах.

И все же, каким бы красивым его это ни делало, я словно смотрю на художественное изображение «красавчика». Всё слишком идеально.

Неестественно. Обманчиво.

Словно я смотрю на маску. Потому что сквозь нее, по трещинам и глубоко за его глазами, таится что-то еще.

Что-то более темное, что-то неулыбчивое и более тревожное, что-то, что зажигает искру глубоко в моем нутре.

Страх, смешанный с возбуждением. Опасность, смешанная с любопытством. Ужас, смешанный с влечением.

Секунды тикают без единого слова с этих губ. Без единого жеста с его стороны. Только мы двое стоим на гравийной подъездной дорожке у входной двери его роскошного дома на озере.

Я переминаюсь с ноги на ногу, все еще обнимая себя и проглатывая комок в горле. Я пытаюсь отвести взгляд, но словно не в силах оторваться от его глаз.

— Я...

Я дрожу.

— Я... эм...

— Беги.

Одно слово посылает заряд страха и адреналина, пронзающий мое нутро. Я трепещу, снова сглатывая, глядя вверх на его ледяной взгляд.

— Я... не понимаю...

Его глаза слегка сужаются, уголки губ опасно изгибаются.

— Я хочу, чтобы ты бежала. От меня, то есть.

Гул крови наполняет мои уши — слабый звон, пронзающий голову.

— Я...

— Если ты сбежишь, — тихо шепчет он, его голос низкий и тяжелый. Его глаза ни разу не моргают; ни разу не отрываются от моих.

— Тогда ты свободна. А если я поймаю тебя...

Он пожимает плечами.

— Тогда я поймаю тебя.

Я дрожу, моя кожа покалывает и покрывается мурашками, когда в моем центре пульсирует что-то горячее.

— Куда убегать? — хрипло шепчу я.

— Периметр владений четко обозначен. Ты его узнаешь. Если сможешь пройти за него, и я тебя не поймаю, ты вольна уйти.

Я смотрю на него, моя грудь вздымается, когда я делаю тяжелые вдохи густого воздуха. Мои губы сжимаются, глаза сужаются.

— Что это, черт возьми, такое?

Он темно, хищно усмехается.

— Возможность.

— Для чего?

Всё, что он делает, — это тонко улыбается, и я дрожу от блеска в его глазах.

Я качаю головой, сжимая себя в объятиях крепче, жалея, что на мне гораздо, гораздо меньше одежды, чем шорты для сна и мешковатая футболка.

— Нет.

Его бровь слабо приподнимается.

— Я не спрашивал.

— Ты хочешь, чтобы я бежала?

— Именно.

Моя голова качается.

— Я не хочу...

— Конечно, хочешь.

Мое дыхание с шумом втягивается, когда он делает шаг ближе. Моя кожа покалывает, руки крепко обнимают, ноги сжимаются вместе.

Соски напрягаются под тканью моей футболки.

Я проглатываю очередной комок в горле, дыхание тяжелое, когда я широко раскрытыми глазами смотрю вверх на его мрачное, прекрасное, пугающее лицо.

— На мне даже нет обуви.

— Тогда в следующий раз будь внимательнее к своим потребностям и окружению, прежде чем совершать побег.

Я смотрю на него, пытаясь найти шутку; подвох. Буквально любые признаки того, что это очень дерьмовая, безумная, несмешная шутка или розыгрыш.

Я не нахожу их. Потому что это не шутка.

— Я считаю до трех. А потом ты побежишь от меня.

Мое дыхание учащается.

— Раз.

Мой взгляд все еще прикован к его, когда я начинаю пятиться, мои босые ступни хрустят по гравию, прежде чем находят траву.

— Два.

Что-то обрывается во мне. Какая-то глубинная, первобытная сила вырывает контроль у обычной меня. И прежде чем я успеваю осознать, внезапно я разворачиваюсь и, блять, бегу.

Я бегу так, как никогда не бегала, мой пульс кричит в ушах, когда я бросаюсь в деревья, окружающие дом. Мое дыхание становится рваным, ужас и адреналин раздирают меня, когда я безрассудно продираюсь сквозь деревья.

Прямо как в моем сне. Только здесь не будет пробуждения, которое спасет меня от этого.

Ветви рвут меня, разрезая кожу. Земля пытается подставить мне подножку, низкая ветка врезается мне в голень, а скрученный корень так сильно впивается в палец ноги, что я кричу от боли. Но я продолжаю. Я продолжаю бежать, втягивая воздух и заставляя себя не оборачиваться.

Продолжай бежать. Просто продолжай. Блядь. Бежать.

Я даже не знаю, говорит ли он правду. По правде говоря, скорее всего, нет. Но я знаю одно: не бежать — значит сдаться. Не бежать — значит подчиниться.

Итак, я ныряю в темноту деревьев. Каждый нерв кричит в моем теле, каждый синапс срабатывает одновременно, и каждая унция адреналина выбрасывается в мою систему. Я лавирую между деревьями, переваливаясь через корни и кусты, мое дыхание рваное в горящем горле, а уши звенят от пульсации крови.

Затем я слышу это.

Я слышу его.

И он прямо позади меня.

Чистый ужас воспламеняет последние остатки моих резервов. И внезапно я устремляюсь в деревья. Я слышу, как монстр преследует меня — его ровные, глубокие вдохи, хруст его обуви по подлеску. Треск веток, становящийся все ближе и ближе.

Я кричу. Я издаю хриплый, гортанный крик, уклоняясь и петляя среди деревьев. Однако он приближается. Его шаги громче, так близко, что я клянусь, чувствую его дыхание горячим на своей шее.

Я знаю, что чувствую — это чистый ужас. Но не только это. Чем быстрее я бегу и чем дольше остаюсь впереди него, внезапно этот страх превращается в бурлящую энергию.

В возбуждение.

В восторг.

И впервые за дольше, чем я могу припомнить, я чувствую себя абсолютно живой.

Трепет от того, что меня не поймали — или, может быть, это трепет от погони, как бы неправильно это ни звучало — течет по моим венам, как наркотик. Я заставляю себя бежать быстрее, все мое тело пульсирует и трепещет от этой новообретенной силы и восторга.

Моя кожа нагревается. Мой пульс скачет. Мои соски твердеют, и ужасный, предательский влажный жар собирается между бедер.

Мой спринт сквозь темный лес превращается в своего рода танец — уклоняясь влево и вправо, мои губы расплываются в усмешке, когда больной, извращенный, поглощающий жар пульсирует в моем нутре. Я вижу впереди закат — просвет в деревьях.

— Периметр владений четко обозначен. Ты его узнаешь. Если сможешь пройти за него, и я тебя не поймаю, ты вольна уйти.

Я почти у цели. Я действительно почти...

Длинные, сильные пальцы обхватывают мое горло. Крик застревает, когда он дергает меня назад, к своему огромному телу. Адреналин взрывается, как бомба — словно чистый трепет и энергия, которые я только что накопила, несясь сломя голову через лес, вырываются из меня все сразу.

Мои глаза вылезают из орбит, рот открыт и беззвучен, когда он кружит нас, словно в темном танце, и с силой прижимает меня к стволу дерева.

Мы замираем — его рука на моем горле, его пронзительные, поглощающие, смертоносные голубые глаза приковывают меня к стволу за спиной. Наши груди вздымаются от бега, и я чувствую его пульс кончиками пальцев, пульсирующий в ответ под моей мягкой кожей на шее.

— Так близко, принцесса, — темно шепчет он.

Мои уши звенят. Мое нутро сжимается, спазмирует и скручивается. Мои ноги трясутся, а глаза широко раскрываются.

— А теперь что...

Его ответ, который прерывает меня, — не слова.

Это его рот, врезающийся в мой — его губы, прижигающиеся к моим, чтобы украсть само дыхание из моих легких и огонь из моей души.

Жесткий поцелуй.

Наказывающий поцелуй.

Первый поцелуй.

Украденный.

Как и я.