КРИСТОФ

Внутри меня живет монстр.

Я наполняю легкие воздухом, вцепившись в края фарфоровой раковины. Мои костяшки пальцев белеют от напряжения, мышцы и татуировки на моих предплечьях перекатываются, а зубы скрипят.

Я чувствую, как демон, которого я запер и похоронил глубоко в своей душе, рычит на прутья своей клетки; расхаживает за железом, прежде чем время от времени с силой биться о них, словно проверяя их прочность.

Или его.

Все должно было пойти не так.

Я медленно выдыхаю и тянусь к крану. Я даю воде стечь холодной, прежде чем зачерпнуть две пригоршни, чтобы плеснуть в лицо. Как будто холодный шок может ошеломить моего монстра, заставив его подчиниться.

Как будто я действительно в это верю.

Я плескаю еще холода в лицо, прежде чем закрыть кран и потянуться за полотенцем. Я смотрю в зеркало — лицо мокрое, глаза затвердели, хватка на краю раковины усилилась.

Я сказал себе, что никогда больше не буду этого делать.

Я не имею в виду насилие или действия, которые я совершал последние несколько часов. Я имею в виду совершать эти действия для того, для кого я их совершаю. Я ушел из организации много лет назад и вырезал этот рак из своей жизни.

И вот он здесь. Метастазирует. Коварно пробирается обратно в мой мир даже спустя годы и мили, которые я проложил между своей нынешней жизнью и той, которую когда-то вел.

Когда я был настоящим монстром. Демоном. Зверем. Убийцей. Букой. Кошмаром под кроватью.

Букавац — так меня когда-то называли: мифический демонический король. Не в лицо, конечно. Но я знаю, что это прозвище тянется за мной из тени — и страшное, и заслуженное — через кровь. Через убийства. Через точную, бесстрастную жестокость.

Всё во имя Проекта «Призрак» и человека, которого я буду ненавидеть до самых глубин ада.

Они забрали меня, когда мне было четырнадцать. Отброс, забытый, никчемный сын русской матери по рабочей визе, прозябающий на улицах Ливерпуля. Моя мать была старой закалки, фанатка-совок, которая пила кул-эйд. Поэтому они сказали ей, что они — правительство. И когда-то они были им, действуя как секретная советская военная учебная программа под названием Проект Призрак.

Но когда СССР пал, человек, отвечавший за программу, тогда молодой капитан по имени Михаил Аракас, увидел возможность. Вот он управлял совершенно секретной, неофициальной программой убийц. И когда те, кто подписывал чеки, пали с власти, он решил начать подписывать свои собственные.

Михаил — тот, кто перевел программу в частный режим, превратив ее в самую смертоносную, неизвестную и жестокую школу теневых убийц и шпионов. Он также тот самый человек, который взял вспыльчивое дерьмо с улиц Ливерпуля и превратил его в букаваца.

Его драгоценного демона. Его величайшего убийцу. До того дня, когда я ушел и не вернулся.

В то время я был капитаном в связанной с Братвой империи Цаваковых. Посаженным туда, конечно же, Михаилом для одного из его многочисленных макиавеллиевских козней. Но то, что начиналось как мое глубокое внедрение, чтобы однажды помочь Мику захватить империю, закончилось в день смерти Никиты. И после этого я покончил с Михаилом и его дерьмом. Его ложью. Его бесконечной социопатической жаждой власти, с моей ролью пули, которой свергали королей.

Поэтому я ушел. Я разорвал связи и остался в качестве главного советника Бориса Цавакова. Теперь я человек, носящий постоянную маску.

Снаружи я — мужчина, которого видят люди: высокий ранг в могущественной деловой и преступной империи. Мужчина, который носит костюмы на заказ и часы Patek Philippe. Мужчина, который окончил лучшим на своем курсе престижную Бизнес-школу Лордов, вместе со сверстниками, которые стали титанами финансового и политического миров.

Но это всё поверхность. Маска, которую я ношу, чтобы похоронить прошлое. Та, что держит монстра во мне на цепи, подавленным и скрытым.

Чтобы букавац оставался детским воображаемым кошмаром, которым он и должен быть.

Меня ни разу не искушало желание вернуться к той жизни. И до недавнего времени Михаил не был настолько глуп, чтобы даже просить меня об этом.

Пока он не нашел мое слабое место и не надавил. Пока не предложил мне то, что даже нелепые деньги, которые я зарабатываю сейчас под началом Бориса, не могли купить.

Когда человек, которого я поклялся убить, предложил мне место последнего упокоения моей сестры, чтобы я наконец, наконец смог даровать ей покой, которого она заслуживает, я нарушил свое правило.

Я взял еще одну работу для самого дьявола.

Технически, мы с Миком до сих пор не разговаривали с тех пор, какмя ушел много лет назад. Даже весь этот обмен происходил через Яну, его правую руку. Михаил знает, что я не буду говорить с ним напрямую — особенно после того, что он позволил случиться с Никитой.

Но всё равно, я взял работу. Две работы. Потому что спустя все эти годы Никита будет похоронена, как она того заслуживает. Даже если ради этого придется выполнять приказы дерьмового куска, который позволил ей умереть.

Первым было простое убийство — ликвидация правительственного чиновника среднего звена в Мюнхене месяц назад. Этот мужчина, видимо, проталкивал какой-то закон, который мог повлиять на операции Синдиката Призрак в Германии. Ничего сложного, простое убийство снайпера с крыши через лобовое стекло его бронированного седана.

Затем настала очередь второй и последней работы, чтобы выполнить нашу сделку. Второе легкое, рядовое убийство единственной живой наследницы Петра Фэриста.

Просто. Быстро. Эффективно.

И вот я здесь, тысячи миль спустя, в своем убежище, с пленницей, которую должен был убить. И простая работа стала очень и очень запутанной.

Меня остановило кольцо: серебряное кольцо-пазл на тонкой цепочке у нее на шее. Татьяна — единственный человек, теперь, когда сам Петр мертв, кто мог бы возглавить Братву Балагула— иначе известную как одержимость Михаила.

Из всех его коварных, макиавеллиевских махинаций, внедрение во власть над Балагула стояло выше всего. Может быть, потому что ему еще не удалось добиться успеха в этом завоевании, даже после того, как его собственная правая рука, Яна, соблазнила и вышла замуж за Петра после смерти его жены.

Но как бы то ни было, всё должно было закончиться тем, что я застрелю Татьяну в доме ее покойного отца сегодня утром — всё, само собой, должно было быть организовано так, чтобы выглядеть как грязная работа конкурирующей семьи Братвы.

Очевидно, всё пошло по-другому.

Я скрежещу зубами, поворачиваясь и выходя из ванной обратно в свой кабинет. Моя цель — бар, и я плещу тяжелую порцию водки в стакан, прежде чем жадно поднести его к губам.

Я знаю, что это не то же самое кольцо. Это не может быть то самое кольцо, которое я подарил Никите в один из редких случаев, когда наша мать позволяла мне увидеться с ней. До того, как Мик тоже забрал ее в учебную программу, как жестокий психопат, которым он является.

Это не то же самое кольцо. Но оно остановило меня как вкопанного. Оно разрушило транс, в который я вхожу, когда мне нужно быть бесстрастной машиной для убийств, которой я иногда должен быть. И внезапно, впервые в моей жизни, я дрогнул перед убийством.

Затем я взял ее.

Затем она боролась со мной и пыталась бежать.

А теперь во мне есть дьявол, расхаживающий у прутьев своего заточения, голодный до еще одного запаха ее непокорного огня.

Я запиваю водкой столкновение долга и желания.

В моей жизни нет места такой безрассудности. Нет места ей и голоду, который она, видимо, с ревом пробуждает во мне.

Я знаю, каково решение, конечно. Подняться наверх, в гостевую комнату, где я ее запер, и закончить то, что я должен был закончить еще в Англии, в доме ее отца.

Но я знаю, что этого не произойдет. Не сейчас. Не после этого.

Прежде чем я могу полностью осмыслить все последствия своих действий, я достаю телефон и набираю Яну.

— Полиция в доме Фэристов, Кристоф, — шипит в трубку племянница Михаила и мой второй по неприязни человек.

— Водитель службы доставки вызвал их, когда нашел тела на передних ступенях.

Я жду того, что, как я знаю, последует.

— Ты знаешь, чье тело еще не обнаружено, Кристоф? — хрипит она. — Кто теперь объявлен пропавшим без вести, а не...

— Сделано.

И вот так просто пути назад нет. Вот так просто я выбрал путь, вымощенный ложью, и я даже не до конца понимаю, почему.

Я просто знаю, что не сделаю этого. Не сейчас. Не с девушкой на верху.

Яна делает паузу, и я почти чувствую эту ее стервозную усмешку через мобильник.

— Ты должен был сделать это в...

— Планы меняются, Яна. Все сделано.

— Где?

Мои глаза сужаются.

— Неважно.

— Мне понадобятся доказательства, если ты надеешься получить информацию, которую, как я знаю, хочешь.

Я скрежещу зубами.

— Ты дашь мне то, о чем мы договорились. Не ложь. Не намек. И я принесу тебе доказательства.

— Я приеду к тебе. Лучше увижу сама. Где ты?

— Наш обмен завершен. Я свяжусь в ближайшее время и скажу, как ты доставишь мне то, что должна.

Я резко вешаю трубку, с единственным сожалением о том, что меня нет в комнате с Яной, чтобы посмотреть, как она теряет самообладание и что-нибудь разбивает, что она, я уверен, делает прямо сейчас.

Мои глаза пронзают ранний вечер, нависший над озером через окно моего кабинета. Солнце оставляет кроваво-красное пятно на воде, когда я осушаю последний глоток и сжимаю челюсть.

Какого хрена ты делаешь?

Но я уже вылетаю из кабинета и взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я крадусь по длинному коридору в восточное крыло, к запертой гостевой комнате. Я наполовину ожидаю услышать, как она колотит в дверь или пытается разбить запертые пуленепробиваемые окна. Но вместо этого — только тишина.

Я не сказал ей, почему она здесь. Господи, я сам едва понимаю, почему она здесь. Но я также не могу доверить себе даже открыть рот в ее присутствии. Не после того, как она боролась со мной. Не после того, как она извивалась на мне.

Не после того, как ее запах разбудил демона во мне, которого я похоронил много лет назад.

Мой пульс стучит в ушах, я ловко отпираю дверь в гостевую комнату. Я вхожу внутрь, хмурясь, когда мои глаза осматривают комнату.

Вот деревянный стул, который она сломала о небьющиеся окна. Вот прикроватная тумбочка, которую она опрокинула, и лампа, разбитая вдребезги на полу.

Но это всё, что я вижу: плоды ее разрушения.

Не ее.

Мои глаза сужаются, я поворачиваюсь к ванной. И внезапно, каким-то невероятным образом, ей действительно удается застать меня врасплох. Вторая прикроватная лампа врезается мне в затылок, сбивая с ног. Я встаю на одно колено, едва успев поднять руку на рефлексе, чтобы остановить то, что может быть частью сломанного стула, от удара по голове.

Какого хрена.

Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы получить ногой в плечо, что сбивает меня с равновесия и отправляет в полет. Я рычу, вскакивая, и вижу, как она вылетает из комнаты и бежит по коридору к лестнице.

Но это не ярость, которую я чувствую, глядя, как она убегает. Не гнев, что она попыталась причинить мне боль. Не злость на себя за то, что был неосторожен.

Это огонь. Это дикость, которую я никогда раньше не испытывал.

Не жажда крови. Не потребность убивать или причинять боль.

А просто потребность преследовать.

Потребность охотиться.

Потребность поймать маленькую добычу, которая понятия не имеет, что сейчас приблизится к ней.

И всё только начинается.