КРИСТОФ

Я даже не помню дорогу обратно в отель или как я выжил на той скорости, с которой ехал. Я вываливаюсь из машины, оставляя её наполовину на тротуаре, игнорируя коридорного, и врываюсь в двери вестибюля.

На верхнем этаже я вслепую вываливаюсь из лифта и врезаюсь в коридор, направляясь к люксу. Моё лицо пепельного цвета, сердце вывернуто. Мои руки, блядь, трясутся.

Но затем я добираюсь до входной двери, и что-то разрывает меня надвое.

Я добираюсь до того места, где двери люкса выбиты, а человек, которого я поставил охранять её, мёртв в луже собственной крови на полу прихожей, и что-то ломается во мне.

Я падаю на колени, вдыхая воздух, которого у меня нет, чтобы кричать о ней или разнести это место в клочья.

Я уже знаю, что её здесь нет.

Звонит мой телефон. Я едва вижу сквозь убийственную красную ненависть, пульсирующую в моих венах и застилающую глаза. Я трясусь от ярости, вытаскивая телефон и вслепую отвечая, вдыхая воздух.

— Ты звучишь расстроенным, Кристоф.

Я реву. Я буквально реву, как, блядь, демон, в телефон, как только слышу голос Михаила.

— Когда я найду тебя, — хриплю я, как сама смерть. — Это будет медленно, Мик. Я буду не спеша гасить свет в твоих, блядь, глазах, пока последнее, что ты увидишь, — это я, сталкивающий тебя во тьму.

Он молчит секунду.

— Её нет, не так ли?

— Беги, Михаил, — задыхаюсь я. Я выхватываю пистолет, проверяя магазин, и поднимаюсь на ноги. — Я хочу, чтобы твоя кровь была горячей, когда я позволю ей стечь по твоей, блядь, шее...

— Да, очень страшно, Кристоф, — бормочет он. — Но я могу заверить тебя, что не я забрал её.

Я начинаю бурей нестись по коридору, как бог гнева.

— Но я знаю, кто это сделал. И я знаю, где она.

Я напрягаюсь.

— Ты знаешь, что Яна пыталась расширить империю Балагула на Великобританию, да? И ты знаешь, что она живёт здесь, в Лондоне?

— Да.

— Что ж... — Он вздыхает. — Это она забрала Татьяну, Кристоф. И там она её держит. В своём пентхаусе на Саут-Бэнк.

Мои глаза смертоносно сужаются.

— Если ты всё это знаешь, какого, блядь, ты говоришь...

— Потому что я хочу её мёртвой, Кристоф, — тихо шипит он. — И кого ещё мне послать, кроме знаменитого букаваца.

Я трясусь от ненависти и агонии, вдыхая полные лёгкие воздуха и зажмуривая глаза.

— Если ты хочешь Татьяну, или Гарриет, или как там, блядь, ты хочешь её называть, Кристоф... ты найдёшь её там.

Он вздыхает.

— Вопрос в том, захочет ли она тебя после того, как узнает, что ты сделал с ней?

Я закрываю глаза, дрожа, когда моя грудь сжимается вокруг моего чёрного сердца.

— И, конечно, есть другой вопрос.

Я не отвечаю, потому что не могу.

— Захочешь ли ты её после того, как узнаешь, что сделала она?

— Мик...

— Ты годами хотел предать свою сестру земле, Кристоф.

Мой разум замыкает. Моё лицо напрягается, когда я измождённо смотрю на пол перед собой.

— Возможно, убийство того, кто убил Никиту, поможет тебе в этом.

Мои глаза сужаются, когда мой пульс стучит, как расплавленный свинец, в моих венах.

— Сукин ты сын...

— Она была одной из моих лучших учениц. Такой изысканно талантливой и так искусно способной овладеть всем, что мы бросали в неё.

Моя кожа воспламеняется, когда моё лицо застывает маской смерти.

Яна. Это, блядь, Яна оборвала жизнь моей сестры во время тренировочного упражнения, которое зашло слишком далеко.

И сейчас я разрежу её на две части...

Михаил усмехается.

— Ты думаешь, я говорю о своей племяннице, не так ли?

Я вздрагиваю.

Предупредительный свет и вопящая сирена включаются в моей голове.

Нет.

— Яна была хорошей ученицей, но она никогда не была лучшей.

Пожалуйста, Боже, нет...

— Никита, вот она была хороша. Лучше, чем Яна, да. Но всё равно не лучшая.

Моя голова начинает качаться, когда сама душа начинает распускаться и трескаться по краям.

Нет...

— Лучшая ученица, которая у меня когда-либо была, сражалась с твоей сестрой в тренировочном упражнении и прижала её за шею под водой.

Рёв начинается где-то в безмолвной глубине, разрываясь и пробиваясь к моему разодранному горлу, как раз когда он вонзает лезвие до конца в моё сердце.

— Лучшей ученицей, которая у меня когда-либо была, была Татьяна Фэрист. И она утопила Никиту в восьми дюймах воды, когда ей было пятнадцать лет.