ГАРРИЕТ

— Оу, ещё одну?

Я смеюсь, и впервые за долгое время это настоящий, искренний смех.

Два бокала вина и маргарита, которые я выпила за последние два часа, возможно, имеют к этому некоторое отношение. Но, эй, я не против.

Я усмехаюсь, качая головой и руками перед Моникой, Челлой и Терезой из группы.

— Я бы с удовольствием, правда, но три — мой абсолютный предел! — хихикаю я.

Сегодня, наконец, я решила, что пришло время перестать прятаться. Я решила, что очень скоро буду гордой владелицей своего собственного модного, шикарного, успешного коктейль-бара в очень модном и шикарном районе Лондона.

Могу и начать праздновать.

— Ты уверена? — Челла надувает губы.

Я усмехаюсь, но снова качаю головой, вставая. Я засовываю руку в карман, игнорируя мольбы других женщин «просто оставь это, мы заплатим». Многие другие в Анонимных жертв домашнего насилия думают, что то, что я прихожу уже полтора года и до сих пор не поделилась, означает, что мои демоны и моя тьма нанесли мне слишком глубокую, непоправимую травму.

Что я настолько сломана прошлым, что до сих пор не могу вынести разговоров об этом даже в группе.

Отчасти это просто отсутствие интереса делиться. Но самая большая часть в том, что я не могу говорить о своём прошлом.

Не им.

Не кому-либо.

Потому что где-то там, снаружи, прекрасный монстр всё ещё может искать меня. Яна тоже может.

Мои мысли киснут, когда её имя входит в них.

Очевидно, новости не освещают внутреннюю борьбу за власть в преступных империях. Но если читать между строк и знать, что искать, иногда реальная история проявляется сама.

Так я знаю, что Яна теперь де-факто глава семьи Балагула. Последним гвоздём стала маленькая заметка в таблоиде полтора года назад с фотографией двух мужчин, проводящих свечной пикет на ступенях старого дома моего отца — Матиса Кошека и Игоря Завразина, двоих из самых ярых «традиционалистов» в совете семьи Балагула.

Пикет был по мне — Татьяне Фэрист. И тот факт, что эти двое теперь тоже считали меня мёртвой, говорил больше, чем любая прямая статья на эту тему.

Яна победила. У неё есть трон.

Он может идти нахер.

— Да, я уверена, — вздыхаю я. — Но спасибо, что вытащили меня. Мне это было нужно.

Это тоже правда.

Моника сияет, обнимая меня.

— В любое время, милая. Мы всегда здесь.

Я улыбаюсь, обнимая Челлу, а затем Терезу, и тайком подкладываю на стол немного наличных, чтобы покрыть свои напитки. Затем я выхожу за дверь, в ночь.

Бар в Баттерси, где мы встретились, находится не так далеко от моей квартиры в Уондсворте. И погода хорошая, так что я решаю идти пешком. Хотя, не пройдя и квартал, я уже жалею об этом решении, когда чуть не подворачиваю лодыжку, переходя старую мостовую.

Я никогда не ношу каблуки. Не знаю, зачем надела их сегодня вечером.

Не так поздно, но темно. И улицы довольно пусты. Но я не волнуюсь. За последние два года я много тренировалась.

Я занимаюсь спортом шесть раз в неделю. У меня джиу-джитсу два раза в неделю и кикбоксинг в два других дня в неделю.

Ещё я ношу перцовый баллончик.

Но сегодня вечером я ни о чём не волнуюсь. На улице красиво, луна большая, и погода всё ещё балует теплом. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, чувствуя алкогольный туман и тепло того, что, я полагаю, является дружбой.

Потребовалось два года, чтобы построить этот новый мир для себя. Возможно, я снова готова к таким вещам, как друзья.

Возможно, я наконец могу бросить последнюю горсть земли на могилу Татьяны и двигаться дальше с этой новой жизнью.

Я перехожу улицу и направляюсь по боковому переулку, приближаясь к своей квартире. На мгновение я чувствую... что-то позади себя. Силу. Предчувствие. Взгляд.

Я вздрагиваю, резко разворачиваясь, и моя рука ныряет в сумку за перцовым баллончиком. Но там никого нет.

Я знала, что не будет.

Это последний остаток его, от которого я не могу избавиться. Последний след, который он оставил на мне и который, кажется, не исчезает. Чувство, что за мной наблюдают или преследуют. Будто его присутствие всё ещё преследует мои тени, готовясь прыгнуть.

Но это не так, и не прыгнет. Не спустя столько времени. Его даже нет в Великобритании, судя по нескольким его вспышкам, которые я уловила, шпионя за чужими социальными сетями. Не то чтобы капитаны Братвы и убийцы выкладывали посты в Instagram. Мне стыдно признаться, но я сама использовала фальшивый аккаунт, чтобы следить за мальчиком, о котором он когда-то так тепло говорил — Мишей Цаваковым.

В основном это спортивные машины, регби, татуировки и безумные вечеринки. Но время от времени я ловлю проблески — проблески, от которых моё сердце подпрыгивает к горлу.

Потому что видеть его, даже на фотографии в интернете на моём телефоне, парализует меня. И разбивает меня.

Это заставляет меня одновременно ненавидеть его и скучать по нему, пока я не заставляю себя отбросить телефон и пойти на пробежку или что-то в этом роде.

В последние несколько раз, когда я видела его в ленте фотографий Миши, это были места вроде Восточной Европы. Или Германии. Или Нью-Йорка.

Он не в Лондоне.

Я в порядке.

И всё же иногда эти подкрадывающиеся ощущения становились всё более частыми и интенсивными за последнюю неделю или две. Я чувствую… это, эту силу, за каждым углом и за каждым тонированным окном.

Но я знаю, что это ничего. Я просто привыкаю к своему новому миру. Это пройдёт.

Это всегда проходит.

Я выдыхаю, моё тело расслабляется, когда я поворачиваюсь, чтобы продолжить идти по боковому переулку. Мой кулак разжимается вокруг баллончика в сумке, и моя грудь снова расслабляется.

Ты в порядке.

Я снова дышу, расслабляясь и идя на слегка подкашивающихся каблуках по переулку, к дому.

А затем меня хватают.

Я кричу, но рука грубо зажимает мне рот. И на одну ужасную, постыдную, тревожную секунду я гадаю, он ли это.

Я надеюсь, что это он, и на долю секунды в моей глубине поднимается жар и возбуждение.

— Чёрт, детка, куда это ты собралась сегодня ночью в таком виде?

Холодный, обнажённый, настоящий страх вонзается в меня, как нож в сердце. Мой адреналин кричит, а моя кожа сжимается.

Это не Кристоф. Даже близко.

Я снова кричу, но рука сжимается сильнее на моём рте. Когда я пытаюсь снова, я морщусь, когда мужчина тащит меня глубже в переулок и сильно толкает в кирпичную стену.

Есть только тусклый, мерцающий свет уличного фонаря на главной улице. Но в его жутком свечении я могу разглядеть усмехающееся, жестокое, румяное лицо моего нападающего.

Он похотливо усмехается, когда его глаза скользят по топу и короткой юбке, которые на мне надеты.

— Что скажешь, мы с тобой немного повеселимся, а, дорогая? — бормочет он, его дыхание кислое и тяжёлое от алкоголя.

И внезапно, хотя я всё ещё наполовину онемевшая от адреналина, мои тренировки вступают в действие. Его рука тянется раздвинуть мои ноги, но прежде чем он успевает моргнуть, я сильно кусаю руку, зажимающую мне рот. И как раз когда он ревёт от боли, моё колено дёргается вверх, врезаясь ему по яйцам.

— Ах ты, маленькая пизда! — ревёт он.

Я выворачиваюсь, когда его хватка отпускает меня. Я кружусь, засовывая руку в сумку за баллончиком, чтобы прикончить его.

И мой каблук ломается.

Я ахаю, когда движение моего агрессивного разворота лишает меня равновесия и швыряет на землю.

Прежде чем я успеваю моргнуть, он уже на мне.

Холодный, обнажённый страх сжимает меня, душит, когда его крупное тело врезается в меня. Его вес прижимает меня к мешкам с мусором, на которые я упала. Его кислое дыхание жжёт мои глаза, когда он наклоняется близко, его лицо — рычащая маска гнева.

— Надо было вести себя хорошо, дорогая, — хрипит он. Его колено втискивается между моих ног, пытаясь раздвинуть их.

Я рычу, нанося удары локтями и ногтями. Я попадаю ему в лицо, оставляя жестокие царапины, с которых на лицо капает кровь. Но это только подпитывает его ярость.

— Маленькая сука!

Я рычу, когда тяжёлая рука обрушивается мне на голову сбоку, оглушая меня.

О Боже.

Я тренировалась для этого. Я знаю, как драться и защищать себя. И хорошо. Но я выпила. Мои каблуки меня подвели. Мне нужна секунда, чтобы перегруппироваться и контратаковать, но он не даёт мне ни миллисекунды.

Я кричу, вбивая колено вверх. Но он укорачивается, и я попадаю в бедро, а не снова по яйцам. Его рука снова бьет меня по голове сбоку, заставляя меня вскрикнуть, когда перед глазами пляшут чёрные точки. Я шиплю, толкая его, пытаясь добраться до его глаз, когда слышу звон его ремня.

Моя сумка так близко — она так близко, когда я вытягиваю руку в сторону, чтобы попытаться ухватить её и баллончик внутри. Но я не дотягиваюсь. Мои пальцы едва касаются ручки, пытаясь зацепить её, в то время как вес мужчины давит на меня, душит.

— Я хотел трахнуть тебя по-хорошему. Но теперь я заставлю тебя истечь кровью за то, что ты разбила мне лицо, ты маленькая...

Его голос захлёбывается ужасным булькающим звуком. Мой взгляд быстро переключается с моей сумки на его лицо, и я замираю.

Его глаза неестественно выпучены, а лицо становится свирепо-фиолетовым. И рука, как железо, обвивает его шею, сжимая.

Внезапно вес исчезает, когда мужчину резким рывком оттаскивают назад. Я карабкаюсь вверх, глаза широко раскрыты, грудь вздымается. Моё тело всё ещё кричит от страха и адреналина, когда я смотрю, как огромная, маячащая тень захватывает моего нападающего в удушающий захват, одна рука обхватывает его голову.

Тень внезапно дёргает, сильно. Раздаётся ужасный хрустящий звук. Моя рука в ужасе летит ко рту, я сдерживаю крик. Мои глаза широко раскрываются, лицо бледнеет до белизны, когда я смотрю — и слышу — как тень сворачивает шею моему нападающему прямо передо мной.

Румяный мужчина безжизненно падает на землю, и ночь замирает.

Я стою там, задыхаясь, грудь вздымается, а кожа наэлектризована энергией и страхом. Мои глаза расширяются, когда кровь ревёт в них. И я просто смотрю на высокую, тёмную тень.

Он поворачивается к свету. Но мне это не нужно, чтобы знать. Я думаю, я поняла в ту секунду, когда увидела руку, обвившую шею другого мужчины. Я знала это ещё до того, как на меня напали. Я чувствовала это в волосках на затылке уже неделю.

Это он.

Он нашёл меня.

Кристоф поворачивается, и мерцающий свет уличного фонаря сверкает в его смертоносных ледяных голубых глазах.

— Нашёл тебя, принцесса.