ГАРРИЕТ

Словно весь мир внезапно сжимается или исчезает, пока не остаёмся только мы. Будто мы заключены в тихий, неподвижный снежный шар.

Я представляла эту встречу тысячу раз. Я мечтала о ней; боялась её. Надеялась на неё. Убегала от неё.

Но я, как никто другой, знаю, что от Кристофа не убежать. Возможно, на время, но в конце концов, как всегда, он находит меня.

Он ловит меня.

Но на этот раз я не буду его добычей.

Я не буду.

Мои глаза холодно сужаются, когда я смотрю на него, и он отвечает мне точно таким же взглядом. Его рот тонкий, челюсть сжата достаточно сильно, чтобы мышцы шеи перекатывались под белым воротничком. Можно даже ощутить напряжение, тяжело висящее в воздухе, потрескивающее и мерцающее с глухим электричеством.

Я тяжело сглатываю, медленно впитывая его взглядом.

Каким-то образом за два года он стал ещё привлекательнее. Темнее, острее. Более смертоносным на вид. Я вздрагиваю от жестоких линий его челюсти и перекатывающихся мышц плеч, натягивающих угольно-серый пиджак от костюма.

Его глаза жёстче. Та магнетическая, захватывающая сила в нём, кажется, тоже стала сильнее и темнее.

И, очевидно, то, что я чувствую, просто находясь с ним рядом, за последние два года лишь многократно усилилось. Потому что сейчас, когда нас разделяют какие-то десять футов, меня будто тянет к нему на невидимых нитях.

Словно я хочу бежать, только чтобы меня поймали. Словно я хочу бить его снова и снова, чтобы потом поцеловать.

Последние два года я говорила себе, что ненавижу его. Я говорила себе, что он — худшее, что когда-либо случалось со мной.

Шестьдесят секунд пребывания перед ним — и этот дом лжи рушится.

Я хочу ненавидеть его. Я очень, очень хочу ненавидеть его за всё.

Я просто не знаю, смогу ли.

— Как ты меня нашёл? — наконец выпаливаю я, разрушая тишину, пульсирующую между нами.

Его глаза вспыхивают, пронзая мои и заставляя мои колени ослабнуть.

— Ты предполагаешь... — хрипит он.

Чёрт, даже его голос изменился и усилился по мощности за последние два года. Теперь он кажется ещё глубже и острее стали. Тон более властный, будто это вообще было возможно.

— Ты предполагаешь, что это не было неизбежно, Гарриет.

Я напрягаюсь. Пытаюсь сдержаться, пытаюсь заставить себя пропустить его слова мимо ушей. Но у меня ничего не выходит, и он это замечает.

— Я знаю, кто ты, — шиплю я.

Его глаза слегка сужаются.

— Ты всегда знала, кто я.

— Я знаю, что ты сделал.

Его губы кривятся.

— Просвети меня.

— Прекрати, — плюю я на него, рыча. — Прекрати. Я знаю, Кристоф, ясно?! Я знаю, что ты использовал меня, чтобы добраться до моей семьи...

— Ты ошибаешься.

Я ахаю, когда он бросается ко мне, сокращая расстояние между нами за миллисекунду. Я вздрагиваю, спотыкаясь назад, борясь за равновесие, прежде чем прижаться спиной к кирпичной стене.

Моя грудь вздымается, горло сжимается, когда он нависает надо мной, пригвождая меня к стене этими ледяными голубыми глазами.

— Ты в опасности, — тихо рычит он.

Мои губы кривятся.

— Уйди от меня. Я могу позаботиться о себе.

— Как сейчас? Пьяная, разгуливаешь по чертову Уондсворту в темноте в одиночку? Срезаешь путь через подворотни?

Его рука поднимается, как будто он хочет прикоснуться ко мне — как будто хочет обхватить мою челюсть, как он делал миллион раз в нашем фантастическом побеге те годы назад.

Но то было тогда. И я больше не та девушка.

Я кое-что новое.

Я выворачиваюсь от него, кружась, хватая его за запястье и толкая к кирпичам.

— Держись от меня, блядь, подальше.

Кристоф упирается ладонью в стену, напрягаясь, прежде чем медленно повернуться. Его взгляд пронзает меня через плечо. Когда он поворачивается целиком, его пугающе красивое и смертоносное лицо отчетливо проступает в мерцающем свете.

— Это невозможно.

Я ахаю, адреналин вспыхивает во мне, когда он бросается на меня. Но я блокирую, уклоняясь влево и отбивая его руку. Он наступает, но я приседаю, выставляя предплечье, чтобы толкнуть его назад и почти сбиваю с ног.

Он удерживает равновесие, хмурясь. Но затем медленно уголки его губ изгибаются, когда глаза останавливаются на мне.

— Ты тренировалась, принцесса...

Мои глаза сужаются.

— Что ж, как ты сказал, возможно, ты — неизбежность. И на этот раз я собиралась быть готовой.

Моя челюсть сжимается, когда я сбрасываю сломанные каблуки и наклоняюсь, чтобы поднять их.

— Как ты нашёл меня?

Он пожимает плечами, не сводя с меня взгляда, и поправляет воротник.

— Ты не можешь продать единственные в своём роде часы Patek Philippe коллекционерам на чёрном рынке, чтобы это осталось незамеченным.

Блядь.

Я знала, что это риск. Я знала, что часы редкие и что у него вполне могут быть люди, которые ищут их на рынке. Но я была осторожна. Я даже использовала посредника и подставную компанию для их продажи.

— И только через одного посредника и подставную компанию? — Он цокает, медленно качая головой, холодно и жадно усмехаясь мне. — Я учил тебя лучше.

— Ты учил меня многим вещам, которым я никогда, блядь, не просила тебя учить.

— Я не припоминаю, чтобы ты много жаловалась.

— Слово, которое ты ищешь — принуждение, — плюю я. — Или стокгольмский синдром.

Губы Кристофа сжимаются.

— Ты говоришь как психотерапевт.

— Да? Что ж, я повидала их достаточно после тебя.

Его глаза сужаются. Мои тоже.

— Зачем ты меня нашёл?

— Почему ты, блядь, убежала? — опасно шипит он, двигаясь ко мне. Я сглатываю, отступая в такт его наступлению, сохраняя дистанцию между нами.

Не потому, что я боюсь его.

Потому что я боюсь, что я не так сильна, как хочу думать. Потому что даже просто нахождение так близко к нему заставляет мое сердце пульсировать жаром. Хотя я хочу быть в ярости, проклинать его, бить его... я также хочу, чтобы он отбросил мои атаки и прижал меня к стене.

Я хочу ненавидеть его.

Я просто смертельно боюсь, что всё ещё ужасно люблю его.

— Ты отлично знаешь, почему я убежала.

Он издаёт холодный смех.

— За исключением того, что я думал, ты достаточно умна, чтобы не слушать ядовитое дерьмо Яны.

— Я была достаточно умна, чтобы увидеть, что мной играют, Кристоф! — Резко бросаю я.

— Да!? — Резко отвечает он. — Но кто, Гарриет?

Он всё ещё идёт ко мне, а я всё ещё отступаю. Пока внезапно я не выхожу из переулка обратно на улицу.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, слёзы жгут мои глаза. — Пожалуйста, просто отпусти меня.

Он холодно смеётся.

— Ты украла часы на шесть миллионов фунтов.

— Было пять с половиной миллионов.

— Значит, тебя ограбили.

— Тебе ли, блядь, не знать.

Его глаза сужаются, когда я усмехаюсь, качая головой.

— Ты отнял у меня так чертовски много.

Он издаёт смешок.

— Пожалуйста, избавь меня. То, что я забрал у тебя, — это клетка, в которую ты заперла свою истинную себя. Свои истинные потребности и желания.

— Ты развратил...

— Чушь, — резко отрезает он. — Эти тёмные семена и извращённые потребности всегда были в тебе, принцесса. Как и во мне. Я просто поливал их, как и ты поливала мои.

— Вещи, которые ты заставлял меня делать, всё только для того, чтобы...

— Да, именно. Я заставлял тебя, — холодно усмехается он. — Единственное, что я заставил тебя сделать, Татьяна...

— Это не моё, блядь, имя.

Его челюсть жестоко сжимается.

— Единственное, что я заставил тебя сделать, Гарриет, — это испортить свои трусики от того, как сильно ты протекала, с чертовым нетерпением дожидаясь следующего раза, когда сможешь побежать от меня и побыть жадной маленькой…

Моя рука сильно бьёт его по лицу.

Реакция мгновенна.

Я ахаю, отступая назад, когда он налетает на меня. Его руки сжимаются, как железо, вокруг моих запястий, он заводит мои руки за спину, к пояснице, прижимая своё твёрдое тело к моему.

Мой пульс ревёт.

Моя кожа наэлектризована.

Ужасный, предательский, постыдный жар собирается влажной лужицей между моими бёдрами.

— Не надо, — тёмно хрипит он.

— Что, — усмехаюсь я. — Бить тебя?

Я пытаюсь вырвать одну руку, чтобы сделать это снова. Но он слишком силён.

— Нет, — медленно качает он головой. — Искушать меня.

Блядь...

Каждый нерв в моём теле жаждет его. Каждое тёмное, скрытое желание, которое я закапывала два года и притворялась, что у меня его нет, вырывается на поверхность с криком.

Потребность в нём.

Потребность, чтобы он гнался за мной. Поймал. Прижал.

И взял.

— Эй!

Мужской голос разрушает пульсирующую тишину, тлеющую в нескольких дюймах между нами. Моя голова резко поворачивается в сторону, и я вздрагиваю, когда вижу двух полицейских, приближающихся к нам с озабоченными хмурыми лицами.

— Здесь есть проблемы? — Резко бросает один, его взгляд скользит с моих связанных запястий на мрачное лицо Кристофа.

Я не думаю, что двое полицейских остановят такого мужчину, как он. Но ясно, что здесь слишком заметно. И в переулке позади нас есть тело мужчины, которого он только что убил, наполовину прикрытое мусором.

И я знаю, что Кристоф понимает, что это даёт мне всю власть здесь и сейчас.

Его руки отпускают мои запястья. Он отступает назад.

Я ненавижу укол тоски, который настигает меня, когда он это делает.

— Нет, — холодно бормочет он. — Проблем нет.

Полицейские игнорируют его, поворачиваясь ко мне.

— Мисс?

Я всё ещё смотрю прямо на Кристофа, мои глаза прикованы к его ледяным голубым.

— Нет, — коротко говорю я. — Нет, спасибо. Просто встреча со старым другом.

Челюсть Кристофа дёргается, но он ничего не говорит.

Второй полицейский прочищает горло.

— Куда вы направляетесь, мисс?

— Домой. Я живу всего в нескольких кварталах в ту сторону, — я машу рукой в противоположном направлении от того, где я живу.

— Мы тоже идём в ту сторону, как выяснилось, — бурчит первый полицейский, настороженно оглядывая размеры Кристофа и клубящуюся вокруг него осязаемую тьму.

— Оставайтесь на месте, приятель, — бурчит он мужчине, с которым я когда-то делила постель.

Мужчине, которому я когда-то открыла своё сердце.

Мужчине, у которого было всё, что есть во мне.

Лицо Кристофа мрачнеет, а глаза вспыхивают. Но он тонко улыбается, поднимая руки.

— Как она сказала. Просто встреча со старым другом.

— Вы закончили встречу? — холодно говорит первый полицейский.

Я сглатываю.

— Вполне.

Смертоносный взгляд Кристофа вонзается в меня, прежде чем я заставляю себя повернуться и уйти с двумя полицейскими.

Как и раньше, я чувствую эту энергию, покалывающую в волосах на шее. Я чувствую, как тьма клубится за мной. Я чувствую, как его глаза вонзаются в самую мою душу.

Только на этот раз я знаю, что это не моё воображение — не мой извращённый кошмар или запретная мечта.

На этот раз я знаю, что это реально.

Мы сворачиваем за угол, и ощущение уменьшается. Но только немного. Потому что глубоко внутри я знаю, что он прав.

Я могу убегать от него сколько угодно.

Но то, что он поймает меня, — это не просто фантазия.

Это неизбежность.