ГАРРИЕТ

Два года спустя, Лондон:

— Спасибо, что поделилась своей историей, Тереза.

В своей голове я думаю, что это могло бы звучать немного более искренне для Терезы, если бы восемнадцать других женщин не говорили ей это вслух одновременно со мной. Но что поделать. К тому же Тереза выглядит довольной: она так и сияет, прижимая руку к сердцу и благодаря нас всех, прежде чем сесть на свое место.

Ннека встаёт следующей, сжимая руки вместе и сияя своей лучезарной улыбкой. Меня поражает, что до сих пор её улыбка — это всегда первое, на что я или кто-либо другой обращает внимание. Никто не замечает шрам на её челюсти возле уха, оставшийся после того, как бывший муж ударил её пивной кружкой.

— Сёстры, спасибо всем, кто решил сегодня поделился с нами своими переживаниями. Мы разделяем вашу боль. Мы разделяем вашу победу. Мы любим вас, как любим себя.

Раздаётся несколько «аминь» по кругу, хотя группа не основана на религии. Некоторые другие кивают. Моника справа просто улыбается мне.

— Есть ли кто-то, кто хотел бы запланировать выступление на следующей неделе?

Ннека останавливает свой мягкий взгляд и успокаивающую улыбку на каждой из нас по кругу. Пятка Моники касается моей.

— Тебе стоит, — шепчет она. — Если ты готова, я имею в виду.

— Я не готова.

Она снова улыбается, хотя на этот раз улыбка менее ободряющая и больше из серии «я разделяю твою боль, и всё в порядке».

Боже, иногда я действительно чувствую себя здесь самозванкой.

— Что ж, до следующей недели. Если кому-то что-то понадобится, помните, мой телефон всегда включён. Я всегда здесь для вас.

С окончанием встречи мы все встаём. Моника и Челла, которые, я думаю, также дружат вне группы, тепло улыбаются, приближаясь ко мне.

— Слушай, Гарриет, никакого давления, но мы подумали пойти выпить бокал вина...

— Или кофе? — добавляет Челла, с надеждой приподняв брови.

— Или кофе, да! — повторяет Моника. — В любом случае, мы были бы рады, если бы ты присоединилась, если хочешь?

Дело не в том, что она и Челла не вполне приятные женщины. Как и Ннека, они носят на себе физические напоминания о боли и травме, которые они оставили позади с токсичными, жестокими людьми, от которых они сбежали.

Правая рука Моники покрыта множеством точек, оставленных сигаретами её бывшей девушки, которые она тушила о кожу Моники, когда её настроение портилось. Челла ходит с тростью после того, как её муж сбил её машиной, когда она попыталась уйти в первый раз.

И всё же они обе продолжают улыбаться.

Дело не в том, что выпить бокал — или несколько — с людьми, которых я могу назвать друзьями, звучит нехорошо. Это звучит потрясающе, на самом деле.

Просто я не могу.

Отчасти это из-за чувства, что я самозванка. Другие женщины, которые приходят в IPVS-Anon — Анонимные выжившие после насилия со стороны интимного партнёра — пережили настоящие, ужасные травмы. Этих женщин били, насиловали ими манипулировали мужья, жёны, парни и девушки. У них есть физические шрамы, или они вздрагивают, когда дверь в комнату для собраний захлопывается слишком громко.

Меня никто не бил. Никто не нападал на меня. Никто не тушил о мою руку сигареты и не пытался переехать меня грёбаной машиной.

Но мной манипулировали. Вводили в заблуждение. Мне лгали. Меня обманывали. Со мной играли. Мной вертели.

Использовали.

Потому что теперь я знаю, что всё это было красивой, завязанной ленточкой, ложью. Теперь я знаю, что все наши игры, моменты и экстаз — все способы, которыми я отпустила себя, впустила его и бросила свою защиту...

Это никогда не было обо мне. Или о нас. Или о том чувстве, которое, как я думала, я чувствовала в своём сердце.

Это было о том, чтобы проложить путь глубоко внутрь, чтобы использовать меня для захвата империи моей семьи.

Дело не в том, что я слепо и безоговорочно верю тому, что Яна сказала мне той ночью на берегу острова, который я считала раем. Но когда я ушла и осталась одна, я начала копать.

И медленно так много начало обретать смысл.

Как он держал меня «для себя», что является другой формулировкой «изолировал меня». Как он играл на каждой моём фантазии, зная, какие кнопки нажимать и как сильно.

Он мог это делать, потому что был буквально обучен этому. Ради всего святого, он сам сказал мне, что организация, частью которой он был, обучает своих новобранцев соблазнению как инструменту или оружию.

И я всё равно позволила себе быть с ним. Я всё равно раскрыла ноги и сердце и позволила ему прикасаться ко мне там, где никто никогда не прикасался, физически и эмоционально.

Я также изучила его босса — Бориса Цавакова. В интернете мало информации о самом Кристофе. Но я прочитала достаточно ужасного дерьма о человеке, на которого он работает, чтобы увидеть Кристофа таким, какой он есть.

Так что, возможно, он никогда не разбивал мне лицо пивной кружкой или что-то в этом роде. Но эмоциональная манипуляция — это тоже насилие. И когда я обнаружила IPVS-Anon, мне показалось, что это место, куда я должна прийти хотя бы раз.

И честно говоря, если бы это была единственная причина, по которой я пришла в группу, я, вероятно, чувствовала бы себя лучше. Но я здесь и по другой причине: помимо собраний, IPVS-Anon также является огромным ресурсом для женщин, которым пришлось уйти из плохих ситуаций.

Женщин, которым нужно место для проживания, но у которых нет кредитной истории. Или денег. Или им нужна работа, но они были домохозяйками без опыта работы в течение десяти лет.

Или им пришлось сменить имена, и у них даже нет удостоверения личности.

Да, я здесь, потому что иногда чувствую себя менее одинокой рядом с теми, кому также пришлось бежать и всё бросить. Но я также здесь, потому что я бежала и всё бросила.

Потому что почти два с половиной года назад Татьяна Фэрист умерла. Два года назад, когда я нашла дорогу в Лондон, я была похожа на любую из этих других женщин на собраниях: нулевая кредитная история. Нет банковских счетов. Нет профессиональной подготовки.

Даже нет официального удостоверения личности.

Но IPVS-Anon был там, и это был ресурс. Поэтому я воспользовалась ими.

Сама Ннека познакомила меня с юристом, который помог мне снова «существовать». Они помогли мне войти в систему под моим новым именем и новой личностью. Другая женщина по имени Дейдра познакомила меня с бывшей участницей IPVS-Anon по имени Карли, которая была согласна сдать мне крошечную квартирку в подвале своего многоквартирного дома в Уондсворте.

А Бекка устроила меня на работу официантки в паб друга её друга, «Скарлет Хог», где я теперь работаю за барной стойкой пять ночей в неделю.

Я бы хотела, чтобы этого не было, но это так: вина. Чувство, что я самозванка, когда я здесь. Но что есть, то есть.

И то, что есть, — это моя новая жизнь.

У меня всё в порядке с работой в баре. Но деньги, которые я взяла из дома на озере, когда убежала, ушли быстро, в основном просто чтобы добраться до Лондона. Был водитель грузовика, который привёз меня — всё ещё трясущуюся и ошеломлённую — из того места, где я была в глуши Финляндии, в Хельсинки.

Оттуда я заплатила капитану грузового судна — наличными, хотя он намекнул, что предпочёл бы другую плату — чтобы перевезти меня через Балтийское море как незарегистрированного пассажира в Стокгольм.

Я не спала во время этой поездки, и моя рука никогда не покидала пистолет в сумке.

В Швеции я заплатила пилоту, чтобы он на своём одномоторном самолёте перевёз меня из Уппсалы в Копенгаген, где другой капитан грузового судна взял меня до самого Истборна, Великобритания — за целых тридцать тысяч фунтов, как только увидел отчаяние в моих глазах.

И помимо этого, есть деньги, которые я заплатила случайным людям по всему миру, чтобы они работали подставными. Мужчина в Китае, которого я нашла в анонимном чате в тёмной паутине, который согласился попытаться открыть кредитные карты на имя Татьяны Фэрист за пять тысяч евро. Женщина в Чикаго, которая заполнила заявление на аренду квартиры на это имя также.

Люди, которым я платила за бронирование отелей, аренду автомобилей, круизов и заявки на кредиты.

После всего этого я просто выживала несколько месяцев, наблюдая, как мои деньги тают, и гадая, когда мне придётся начать продавать часы, прежде чем я нашла IPVS-Anon.

— Знаете что? — Я улыбаюсь — маска, которую я отточила за последние два года. Это искусственная улыбка, предназначенная скрыть боль внутри.

Потерю. Предательство.

— Я бы с удовольствием, просто у меня смена начинается.

— О! Да, конечно, — выпаливает Моника. — Что ж, может, в следующий раз?

— Я бы очень хотела.

— Замечательно. Увидимся на следующей неделе, Гарриет.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Но я слегка подпрыгиваю, когда почти врезаюсь в маленького мужчину средних лет с улыбкой.

— Боже мой, извините, если я вас напугал.

Я узнаю в нём пастора Симуса, священника церкви, которая достаточно добра, чтобы разрешить IPVS-Anon встречаться в её подвале. Однако мы не разговаривали раньше.

Он улыбается мне.

— Мисс... Куинтон, кажется?

— Кимби.

— Точно, конечно. Гарриет Кимби. Мои извинения.

Его лицо светится.

— Боже мой, как та лётчица, которая пролетела над Темзой?

Я напрягаюсь.

— Да, я... моя мать была большой любительницей истории.

Он сияет.

— Изумительно. Что ж, мисс Кимби, одна птичка напела мне... — он подмигивает, наклоняясь заговорщически. — Это была Ннека, — бормочет он с усмешкой. — Она упомянула, что вы довольно хорошая бегунья. И мне было интересно, не захотите ли вы помочь тренировать местный молодёжный легкоатлетический клуб, который церковь помогает организовать. Нам всегда пригодятся знающие спортсмены!

Большие, заметные групповые мероприятия. Да, это твёрдое нет.

— Мне так жаль, пастор. Я бы с удовольствием, просто у меня много работы.

Он кивает с улыбкой.

— Конечно. И не нужно извиняться. Но если освободитесь?

— Вы будете первым, кому я позвоню.

Он усмехается.

— Прекрасно.

Я делаю глубокий вдох, поднимая глаза на фасад паба. Но это не «Скарлет Хог». Вопреки тому, что я сказала Монике и Челле, у меня сейчас на самом деле нет смены.

Мой взгляд скользит по месту на стене, где когда-то буквы складывались в «The Crook and Shanks Pub» — грязные контуры — единственное, что осталось после того, как они, видимо, закрылись месяц назад. Я опускаю взгляд ниже, пока не замечаю своё собственное отражение в стекле парадной двери — мои теперь тёмно-крашеные волосы убраны назад в высокий хвост.

Ещё одна новизна в моей жизни. Ещё один способ дистанцироваться от прошлого. И от него.

— Ах, вы меня опередили!

Я поворачиваюсь и улыбаюсь, когда Камилла, риэлтор, с которой я переписывалась всю неделю, бодро подбегает на каблуках.

— Приятно наконец познакомиться, Гарриет.

— И мне! — Я моргаю, усмехаясь от удивления. — Я... вау.

Она приподнимает бровь.

— Всё в порядке?

Я качаю головой.

— Да, нет, извините. Просто меня уже динамили трое других агентов за последние несколько недель.

Она вздыхает.

— Мужчины, да?

Я киваю, и она закатывает глаза.

— Это потому, что это, блядь, мужской клуб, милая. Они видят ваше письмо с интересом к покупке или аренде помещения для открытия паба. Но затем они видят имя «Гарриет». И я обещаю вам, всё, о чём они думают, — что вы какая-то скучающая жена трейдера хедж-фонда или что-то в этом роде, ищущая возможность открыть тот самый обречённый на провал бар, который вы всегда хотели открыть.

Мои брови хмурятся.

— Вы правда так думаете?

— О, Гарриет, я знаю это. Вспомните мои электронные письма на этой неделе. Как они подписываются?

Я хмурюсь.

— «С уважением»?

— «С уважением, Кэм», — усмехается она с торжеством. — Не Камилла, а Кэм. Как я и сказала, это, блядь, мужской клуб, особенно в коммерческой недвижимости. Так что играйте в их игру лучше. Обманывайте их и используйте их же дерьмо.

Я усмехаюсь.

— Да?

— О, да. Как с вами? — Она оглядывает меня с ног до головы и пожимает плечами. — Попробуйте в следующий раз использовать в письмах Гарри, когда пишете этим придуркам. Посмотрите, как быстро они ответят, умоляя встретиться по вашему графику.

Я качаю головой.

— Ого.

— То-то же. А теперь... — Она достаёт несколько ключей из сумки. — Посмотрим помещение?

Внутри пусто и пыльно. Но я вижу потенциал. Камилла вздыхает, улыбаясь и кружась в баре.

— Итак, потребуются некоторые строительные и отделочные работы, чтобы привести его в соответствие с районом. Сейчас это модный район, и цены будут только расти. Что подводит меня к менее приятной теме — цене...

Она кривится.

— Владельцы собственности считают, что она немного занижена. И они хотят повысить запрашиваемую цену к концу месяца, если не получат серьёзного предложения.

Я морщусь. Цена уже безумная для этого места. Но... это моё будущее, теперь.

Гарриет Кимби — моё новое имя. У меня теперь тёмно-каштановые волосы, и Лондон — мой новый дом. И, оказывается, я обожаю работать в барах. Я люблю энергию и хаос. Я люблю создавать для людей впечатления, чтобы они хорошо проводили время.

И я чертовски хороша в этом.

Нет ни единого шанса, что я могла бы позволить себе это место на то, что я зарабатываю в «Скарлет Хог». Но, поскольку я сужаю варианты, я только что ликвидировала мой последний запасной план.

Часы.

Было трудно просто сидеть на них. Но одиннадцать наручных часов легко спрятать. Чемодан, полный наличных, или раздутый банковский счёт — нет. А он был бы раздутым.

Я оценила часы два года назад, когда только прибыла в Лондон. Каждая пара оценивается не менее девяноста тысяч фунтов. Но корона драгоценностей — это супер редкий Patek Philippe из нержавеющей стали, который чуть не довёл моего оценщика до сердечного приступа.

Потому что он стоит четыре миллиона фунтов.

И по состоянию на пять дней назад, через различные теневые каналы и подпольные круги, которые знал мой несколько сомнительный оценщик, они и другие десять часов были проданы.

За наличные. Пять с половиной миллионов фунтов наличными, если быть точным. Пять с половиной миллионов фунтов, скрытно лежащие в депозитной ячейке в банке.

Да, я украла из дома Кристофа, когда убежала.

Нет, мне наплевать.

— Итак, я не хочу вас пугать. Но если это помещение вам действительно откликается, я бы приняла решение в ближайшее время. Пока они не подняли цену.

Я киваю, оглядываясь вокруг и видя здесь своё будущее.

— Я буду знать наверняка к концу следующей недели.

Камилла сияет.

— Замечательно. Теперь мне нужно показать вам винный погреб, потому что он идёт в придачу к собственности, и от некоторых из этих бутылок и вин у вас просто отвиснет челюсть.

Позже, когда мои ноги гудят от целого дня ходьбы, я плетусь вниз по лестнице в свою квартирку в подвале. Мне действительно стоило бы пойти на пробежку или что-то вроде того, или, может быть, потренироваться или спарринговаться в спортзале. Но я измотана, а завтра у меня двойная смена в «Скарлет Хог».

Я быстро принимаю душ и делаю бутерброд с арахисовым маслом и джемом в своей тесной маленькой кухне на ужин. Но это моя тесная маленькая кухня. Это мой паршивый бутерброд с арахисовым маслом и джемом.

Эта жизнь — моя. Не его. Не чья-то, чтобы с ней возиться или играть. Не чья-то, чтобы играть в соблазнительные ментальные игры.

Гарриет Кимби не принадлежит никому, кроме себя.

Измотанная, я забираюсь в кровать. Я делаю то, что делаю всегда — читаю несколько страниц книги, откладываю её в сторону и говорю себе, что я свободна.

Я говорю себе, что я пережила это и пережила его.

Затем я закрываю глаза и притворяюсь, что сейчас усну без снов. Я притворяюсь, что я не собираюсь провести всю ночь, убегая от дикого и прекрасного монстра, охотящегося за мной по лесу. Я притворяюсь, что не проснусь хотя бы раз, мокрая от пота и желания, всё ещё пульсирующая от грязных, греховных способов, которыми он только что заставил меня извиваться и задыхаться во сне.

Но каждую ночь я знаю.

Это просто ложь.

Потому что я не пережила это. Я не пережила его.

Я никогда не буду свободна от своего демона.