ТАТЬЯНА
— Мы уезжаем.
Я моргаю, удивлённая его голосом из дверного проёма библиотеки, и поднимаю взгляд от книги, которую читала.
Мои брови сходятся.
— Что?
— Ты здесь уже почти три месяца. — Он приподнимает бровь. — Тебе нужно выбраться с острова.
Я вздрагиваю, пытаясь осмыслить только что сказанное. Три месяца? Я серьёзно здесь так долго? Странно слышать это вслух. И всё же это не шокирует в каком-то плохом смысле.
Пребывание здесь изменило меня.
Это похоже на то, как будто жизнь перезагружается и обретает новый смысл. Я могу дышать так, как никогда не дышала прежде, когда груз того, кем была моя семья, перестал давил на меня. Это озеро, островной воздух и лес... но также и он.
Он изменил меня. Он ворвался в ту версию глубоко внутри меня, что была заперта за решетками и правилами, и жизнью, уже спланированной для неё, и вырвал истинную версию меня на свободу. Он зажёг во мне что-то. И, возможно, это что-то — тёмное. Возможно, это извращённо и немного порочно.
Но это — я.
Без стыда. Без страха. Без цепей.
— Куда мы едем?
— На бал.
Мои брови взлетают, когда уголки губ изгибаются в усмешке.
— Ты ходишь на балы?
Кристоф усмехается, прислонившись к дверному косяку.
— Я, можно сказать, утончённый мужчина, когда хочу им быть.
— Когда не гоняешься за девушками по лесу, ты имеешь в виду.
Его глаза вспыхивают.
— Я легко могу делать и то, и другое.
Я краснею.
— А как же... — Я прочищаю горло. — Я имею в виду, я мертва, помнишь?
Он отталкивается от дверного косяка, снова выпрямляясь.
— Это бал маскарад. И мы выезжаем через три часа.
Он поворачивается, чтобы уйти, а у меня отвисает челюсть.
— Подожди, что?
Он поворачивается ко мне, а затем перехватывает моё дыхание, пересекая комнату двумя шагами. Он наклоняется, моя кожа покалывает, когда он сжимает мою челюсть в своей твёрдой руке.
— Ты была на этом острове почти три месяца. Поэтому мы едем на бал, чтобы ты могла увидеть мир, побывать в обществе и вспомнить, что такое социум. Потому что я волнуюсь.
Мой лоб хмурится.
— О чём?
— О том, что ты отрастишь бороду и превратишься в грёбаного отшельника, если останешься здесь дольше.
Я хихикаю, прежде чем его рот грубо врезается в мой, выцеловывая сам воздух из моих лёгких и превращая меня в желе.
— Я разложил одно из твоих платьев на твоей кровати наверху.
Он отстраняется, прочищая горло.
— Там же есть набор для окрашивания волос в твоей ванной.
Мой рот открывается.
— Подожди, что?
Я кривлюсь. Я люблю свои волосы. Типа, обожаю. И у меня никогда не было ни малейшего желания их красить.
— Это обычная смываемая краска. Один душ — и её нет. Но я подтвердил своё участие в этом мероприятии. И если я появлюсь с молодой женщиной с рыжими волосами, подходящей под описание пропавшей принцессы Братвы, под руку, вызовет некоторые вопросы, тебе не кажется?
Я стону. — Ладно. Какой цвет?
— Неоново-зелёный.
Мой взгляд в ужасе мечется обратно к нему, только чтобы увидеть, как он усмехается, явно надо мной издеваясь.
— Засранец.
— Я полагаю, это называется «осенний каштан».
Я киваю, и он поворачивается, чтобы уйти.
— Три часа, принцесса. А потом посмотрим, как тебе понравится быть привидением среди живых.
Лодка, машина, а затем полёт на частном самолёте спустя, Кристоф осторожно ведёт меня по трапу от самолёта к ожидающей машине. Я слегка пошатываюсь, потому что, видимо, надевать каблуки после трёх месяцев босых ног или кроссовок — это не как езда на велосипеде.
Но он рядом, держит меня за руку и выставляет руку, чтобы обхватить мою талию, прежде чем я действительно упаду. И выглядит он потрясающе.
Кристоф, которого я знаю по острову, носит тёмные джинсы и белые футболки. Он часто ходит босиком. Часто без рубашки. А мужчина, сопровождающий меня по трапу?
Он выглядит так, будто только что сошёл с рекламы Dior.
Смокинг сидит на нём изысканно. Его волосы зализаны и зачёсаны назад, элегантно разделены пробором, придавая ему этот ультра-утончённый вид старой крови. Кристоф был прав: он легко может делать и то, и другое.
Дикарь, охотящийся за мной по лесу, и элегантный, отлично одетый, сокрушительно красивый джентльмен в смокинге, сопровождающий меня на бал в... ну, где бы мы ни были, потому что он на самом деле не сказал мне, куда мы едем.
— Guten Abend, mein Herr. Frau. Wie war Ihr Flug?1
Моя бровь поднимается, когда мужчина внизу лестницы, стоящий рядом с Роллс-Ройсом, приветствует нас на немецком. Я смотрю на Кристофа.
— Мы в Германии?
— В Австрии, — он улыбается мужчине, кивая. — И наш шофёр на вечер спросил, как прошёл твой полёт.
— О! Э-э... — Я поворачиваюсь, чтобы смущённо, удивлённо улыбнуться мужчине. — Хорошо, спасибо?
— Gut, danke,2 — Кристоф кивает ему.
Мы скользим на заднее сиденье, машина уносится в ночь, и затем мы отправляемся на бал.
Три месяца — это долгий срок вдали от общества. И вдобавок, я считаюсь мёртвой. Я пыталась сдерживать тревогу по поводу того, чтобы покинуть убежище на острове, которое стало всем моим миром, и быть брошенной обратно в большой мир. Но в ту минуту, когда мы покинули самолёт, она начала вспыхивать снова. Когда мы подъезжаем к потрясающему старинному зданию довоенной постройки в старом Вене, и я вижу всех этих людей, толпящихся снаружи, тревога, вопящая в моих ушах, становится оглушительной.
Но затем Кристоф надевает мне на лицо блестящую чёрно-красную маску, которая сочетается с потрясающим платьем тех же цветов, которое на мне. Затем он помогает мне выйти из машины и скользит твёрдой рукой по моему бедру, пока его рука обхватывает мою талию.
Тревога, вопящая в моей голове, уходит прочь.
— Сегодня вечером, — бормочет он мне в ухо, убирая прядь моих теперь каштановых волос — которые я, на самом деле, не ненавижу — за ухо. — Ты не Татьяна Фэрист.
— Тогда кто я?
Его глаза блестят за его собственной маской, когда он приподнимает бровь.
— Кем бы ты хотела быть?
Я усмехаюсь, думая.
— Софи Невё, — наконец отвечаю я.
Кристоф усмехается, и я краснею.
— Слишком очевидно?
— Я даже не читал книгу, но знаю, что это главная героиня в «Коде да Винчи».
Я вздыхаю.
— Ладно, ладно, как насчёт...
— Серена Кингсли.
Я фыркаю, но он не закончил.
— Леди Серена Кингсли, из Дербиширских Кингсли.
Я сдерживаю смех.
— Это звучит нелепо.
— Как жаль, это твоё имя на ночь.
Я собираюсь возразить, когда к нам подходит улыбающийся мужчина в тёмном костюме с планшетом.
— Guten Abend, mein Herr. Ihre Namen?3
— Да, под именем Зима.
Мужчина с планшетом улыбается.
— Ах, да, конечно, герр Зима. А ваша прекрасная спутница вечера?
— Леди Серена Кингсли, из Дербиширских Кингсли.
Я стону, морщась от жара, заливающего лицо. Но мужчина, приветствующий нас, лишь улыбается, нажимая что-то на своём планшете, и кивает.
— Danke. Приятного вечера.
Рука Кристофа снова обхватывает мою талию собственническим жестом, открываются парадные двери, и мы входим внутрь.
В моей «прошлой жизни», которая теперь кажется жизнью, а не просто тремя месяцами назад, я ходила на сотни таких мероприятий. Огромные, шикарные, роскошные гала-вечера, наполненные гламурными богатыми людьми. Моя мама брала меня с собой, потому что моего отца почти никогда не видели на публике. Но мы с мамой ходили, разумеется, с тяжёлой охраной. Мы танцевали вместе, и хотя было очевидно, что ни одна из нас на самом деле не хотела там быть, хотя это «ожидалось» от нас, мы были полны решимости веселиться.
Но войти сюда — ощущается... иначе.
Во-первых, потому что здесь нет никакой цели. По крайней мере, той, в которой я должна играть роль. Здесь нет государственных чиновников, с которыми моя мать и я должны улыбаться и позировать для фотографий, или тех, кто чуть ли не падает ниц, чтобы целовать нам ноги, из-за того, кто моя семья.
Это просто роскошная вечеринка, и мне даже разрешено носить маску. Плюс, мужчина, на чьей руке я нахожусь, словно высасывает каждую каплю затяжной тревоги, которую я чувствовала по поводу прибытия сюда, из меня.
Это ощущается иначе, потому что я не чувствую необходимости быть «полной решимости веселиться».
Я почти уверена, что просто быть здесь с ним означает, что я буду веселиться.
Официант проплывает мимо нас с подносом, полным бокалов для шампанского, и Кристоф берёт по одному для каждого из нас.
— А для чего именно этот гала-вечер?
— Фонд помощи беженцам «Дети конфликта».
— Вау, ну, это звучит как потрясающий...
— Это просто прикрытие для перемещения денег между различными преступными и правительственными сторонами.
Я кривлюсь, поворачиваясь к нему.
— Ну, это удручает.
Он усмехается, пожимая плечами.
— Что есть, то есть. Отсюда маски, и именно поэтому сегодня вечером ты больше не рыжая.
Я вздрагиваю.
— Потому что люди в этой сфере могли бы меня узнать.
Я чувствую, как сирена в моей голове снова начинает завывать. Холодное чувство сжимает мою душу, когда я начинаю бледнеть. Но затем мгновенно твёрдая рука ложится на мою поясницу, и знакомый запах окутывает меня, когда он притягивает меня к себе и наклоняется к моему уху.
— Этого не случится.
Напряжение снова уходит из меня. Я сглатываю, чувствуя, как рёв рассеивается в моей голове снова. Я быстро отпиваю глоток шампанского.
— Я, с другой стороны, — бурчит он, кривя лицо. — Должен пойти пожать руки некоторым людям, если ты хочешь разделить моё страдание.
Я усмехаюсь.
— Продолжай подливать шампанское, и я вся твоя.
— Но, принцесса...
Я вздрагиваю, когда его рука сильно и собственнически сжимает моё бедро, а его губы дразняще касаются моего уха.
— Ты уже вся моя.
Его зубы прикусывают мягкую мочку моего уха, ровно настолько, чтобы я громко ахнула, когда дрожь жара дразняще скользит по моему позвоночнику. Его рука остаётся обёрнутой вокруг моей талии, когда он поворачивается и начинает вести нас через роскошный бальный зал.
— Кристоф?
Кристоф мгновенно напрягается, и когда я поднимаю взгляд на его лицо, я вижу, как он сжимает челюсть при звуке низкого мужского голоса позади нас.
— Блядь, — шипит он себе под нос. Но затем выпрямляется и надевает улыбку, поворачивая нас.
Я моргаю, когда мы сталкиваемся лицом к лицу с высоким, красивым, темноволосым мужчиной с серебряными нитями на висках и глубокими синими глазами за его маской. Его рука обнимает за талию потрясающую молодую женщину с клубнично-русыми волосами. В её зеленых глазах, несмотря на маску, сквозит что-то очень знакомое.
— Мистер Волков.
Я превращаюсь в лёд, когда Кристоф протягивает руку, чтобы крепко пожать руку другого мужчины.
Волков — то есть Юрий Волков, глава империи Братвы Волкова. Мужчина, который абсолютно точно знал моих родителей и моего дедушку и точно знает, кто я, потому что он буквально был у нас дома на ужине раньше, много лет назад, когда я была ребёнком.
— Рад видеть тебя, Зима, — грохочет Юрий глубоким, с акцентом баритоном. — Я не знал, что Борис присутствует.
— Его нет.
— Ах, — старший мужчина усмехается, закатывая глаза. — Везет же тебе. Ведь подобные сборища — это же «такое» веселье, — протягивает он с явным сарказмом, после чего с улыбкой поворачивается к женщине, которую держит под руку. — Ты ведь помнишь мою жену, Ривер?
Это почти до смеха риторический вопрос. Жена Юрия Волкова, Ривер Финн, была и до сих пор остаётся одной из самых потрясающих и известных моделей в мире.
Но Кристоф лишь непринуждённо улыбается, беря её за руку.
— Конечно. Рад снова видеть тебя, Ривер.
Глубокие синие глаза Юрия переключаются на меня, и я напрягаюсь, когда они хмурятся с проблеском узнавания. Или, возможно, я просто выдумываю это, потому что внезапно немного паникую.
— А твоя спутница...
Возьми себя в руки.
— Серена, — выпаливаю я. Делаю вдох, собираясь с мыслями и позволяя страху растаять во мне. — Серена Кингсли.
Юрий крепко берёт меня за руку, медленно пожимая, в то время как его глаза вопросительно впиваются в меня.
— Вот как, — наконец говорит он с лёгкой улыбкой. — Конечно. Что ж, приятно познакомиться, мисс Кингсли.
— Ривер, приятно познакомиться, — его жена непринуждённо говорит, усмехаясь и пожимая мою руку. Она всемирно известна своей внешностью. Но также ходят слухи, что она чрезвычайно приземлённая и искренне милая, свободная личность. И за десять секунд с момента нашей встречи я почти уверена, что эти слухи правдивы.
— Привет, Серена.
— Я, кстати, обожаю твоё платье, — искренне восторгается она, её глаза скользят вниз по моему красно-чёрному платью.
— О, спасибо!
Кристоф прочищает горло.
— Как дела, Юрий?
Старший мужчина пожимает плечами.
— О, нормально. Бизнес стабильный, и драмы мало в эти дни, что всегда плюс. Как там Борис в наши дни?
— Он остаётся... Борисом, — говорит Кристоф очень дипломатичным тоном.
Юрий усмехается.
— Однажды ты примешь моё предложение и придёшь работать ко мне.
Кристоф улыбается, но качает головой.
— Меня и там все устраивает, но спасибо, как всегда.
— Эх, я знаю, что ты не уйдёшь от Миши.
Я приподнимаю бровь, когда Кристоф поворачивается ко мне.
— Сын моего босса, — объясняет он.
— Который говорит об этом человеке так, будто он его любимый дядя или старший брат, — добавляет Юрий.
— Кстати о Мише...
Рука Кристофа лениво обводит мою талию, дразня мою кожу сквозь лёгкий шёлк, когда он поворачивается обратно к Юрию.
— Я слышал, дом, который вы устроили для мальчиков в Академии Оксфорд-Хиллз, весьма впечатляет.
Ривер закатывает глаза.
— Это нелепо. Они и так будут выделяться в этом месте как наследники Братвы среди чопорных типов со старыми деньгами. А ты ещё и воздвиг их на пьедестал в этом непомерном особняке в кампусе.
Юрий усмехается, пожимая плечами.
— Они бы всё равно выделялись. Так что я решил, чтобы они выделялись с самым большим и крутым жильём в кампусе.
Кристоф усмехается.
— Ладно, это справедливый довод.
Ривер вздыхает, поворачиваясь ко мне и снова закатывая глаза.
— Клянусь, всё с такими мужчинами, как они, — это соревнование, кто больше.
Юрий драматично вздыхает, потянувшись к своему ремню.
— Что ж, если ты настаиваешь, дорогая...
— О веди себя прилично! — Она хихикает, шлёпая его по руке, прежде чем он притягивает её к себе и нежно целует.
— Нам нужно обойти зал, — бурчит Юрий, отстраняясь от жены.
— Нам тоже, на самом деле. Однако, рад был повидать вас обоих.
— Взаимно, и приятно познакомиться... Серена, — добавляет Юрий с затянувшимся взглядом, пробегающим по мне.
— Вы останавливаетесь в Вене сегодня вечером? — Ривер поворачивается ко мне, улыбаясь. — Мы могли бы все пойти выпить или что-то вроде того после этого усыпляющего мероприятия.
— О, я...
— К сожалению, мне нужно вернуть ее в Англию, пока она не превратилась в тыкву.
Ривер улыбается мне.
— Что ж, тогда в другой раз?
— Я была бы рада.
Она быстро обнимает меня, пока Юрий и Кристоф пожимают друг другу руки. Затем они исчезают в толпе, и мы тоже.
— Пока я не превратилась в тыкву, да?
— Не хотелось бы, чтобы ты обронила хрустальную туфельку.
Я усмехаюсь, когда его рука возвращается на мою поясницу. Мы блуждаем по гала-вечеру, время от времени останавливаясь, чтобы он с кем-то поздоровался или поговорил минутку, прежде чем мы снова отправляемся дальше. Пока внезапно перед нами не возникает фигура.
— Я знала, что это ты, Крис.
Её голос мурлычет, как шёлк, с идеальных, изысканно очерченных губ. Она высокая, стройная, очень светловолосая, примерно моего возраста, и даже с маской на лице абсолютно потрясающе красива.
И когда она поднимает свои порочные глаза на мужчину рядом со мной, во мне что-то приходит в ярость.
Кристоф слегка хмурится, его рука твёрдо лежит на моей пояснице.
— Анастасия, — тонко рычит он. — Я не ожидал увидеть тебя здесь.
— Ах, чему же мы научились в прошлый раз, когда ты меня недооценивал?
Её тон чертовски кокетливый. И она смотрит на него и хлопает ресницами в этой отвратительно интимной манере. И это вызывает во мне абсолютное бешенство от ревности и ярости.
Кристоф прочищает горло.
— Анастасия Яванович, это Серена Кингсли...
— Очарована, — быстро отрезает она, бросив на меня самый короткий в мире резкий взгляд, после чего полностью игнорирует меня.
— Крис, прошла вечность.
— Что ж, давай договоримся не соглашаться.
Она легко смеётся.
— Боже, ты такой засранец.
Я чувствую внутри чистую, ядовитую ярость. Я хочу ударить её. Я хочу что-нибудь разбить. Например, её.
— Крис, правда, прошла вечность. Ты же знаешь, ты так и не ответил на моё предложение тогда.
Я на пределе. Я никогда не испытывала ничего отдалённо похожего на этот уровень чисто зелёной ревности. Но я держусь. И я на грани того, чтобы отбросить все любезности с этой сукой.
— Я почти уверен, что это и есть мой ответ. А теперь, если ты извинишь нас, мы...
— Слушай, я устраиваю небольшую вечеринку у себя в Париже завтра вечером. Ты должен приехать.
— Извини, мы не сможем приехать.
Слова скользят, как ледяные клинки, с моих губ. Анастасия приподнимает бровь, поворачиваясь, чтобы тонко улыбнуться мне.
— О, прости, милашка, но я, не тебя приглашала.
Мои брови хмурится в преувеличенной гримасе.
— О, ну, это странно...
— Серена, — тихо рычит Кристоф, его рука твердеет на моей спине.
— Что именно странно?
Я улыбаюсь ей.
— Ну, просто странно, что он приглашён.
Она хмурится.
— Я не уверена...
— Просто со стороны это сборище выглядело как закрытая вечеринка исключительно для конченых сук.
Анастасия смотрит на меня, наполовину с удивлением, наполовину с холодной яростью.
— Крис, не уверена, что мне нравится твоя спутница.
— Это нормально, я совершенно уверена, что ты мне не нравишься, — сладко улыбаюсь я, прежде чем внезапно Кристоф хватает меня за руку и оттаскивает.
— Мои соболезнования твоему отцу, Анастасия.
Моя улыбка превращается в ярость, когда он оттаскивает меня, как капризного ребёнка, волоча меня через бальный зал, пока мы не добираемся до арочного проёма в боковой коридор.
— Отпусти меня!
— Какого хера это было? — Резко бросает он, разворачивая нас и прижимая меня к стене, нависая надо мной.
Я сверкаю на него глазами.
— Ничего.
Он закатывает глаза.
— Татьяна...
— О! Кристоф! Ты никогда не должен меня недооценивать. О Кристоф, ты такой сееееекси.
Его глаза спокойно встречаются с моими.
— Ты закончила?
— О, пошёл ты.
Он усмехается, и ярость вырывается наружу ещё сильнее.
— Извини, я просто не осознавала, как далека я от твоего грёбаного типа.
— Я... моего типа?
— Блондинок? — Резко бросаю я. — Высоких, красивых, чертовски пиздатых.
Он качает головой, сужая глаза.
— Татьяна, мы с Анастасией...
— О, мне плевать, Кристоф, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, отводя взгляд.
Он молчит несколько секунд, всё ещё прижимая меня к стене своим телом.
— Ты ревнуешь, принцесса?
Я сердито сжимаю рот.
— Татьяна, мы оба взрослые люди...
— Да? Так иди проведи взрослое время с грёбаной Анастасией...
— Как я и сказал, мы оба взрослые люди. Наверняка у тебя были парни в прошлом...
— Да, продолжай так думать.
Я отталкиваю его руку, разворачиваюсь и бегу по коридору прочь от гала-вечера.
Можно было бы подумать, что к настоящему времени я прекрасно знаю, что происходит, когда я убегаю от него. Можно было бы подумать, что меня не удивит, когда я услышу глухие удары его шагов, преследующих меня. Но когда я слышу, моё сердце подпрыгивает к горлу.
Я бегу быстрее, сворачивая в другой коридор и несясь так быстро, насколько позволяют эти грёбаные каблуки. Что совсем не быстро, потому что через секунду я визжу, когда его рука сжимает мою руку.
Я ахаю, когда он рывком разворачивает меня, прижимая к себе, а затем вбивая обратно в стену тёмного, пустого коридора. Я вызывающе смотрю на него снизу вверх, видя этот жёсткий, пронзительный взгляд в его глазах, когда он сужает их на мне.
— Были парни в твоём прошлом? — тихо, напряжённо рычит он.
Я отвожу взгляд.
— Ответь мне.
Мои губы сжимаются вместе.
— Татьяна...
— Нет, ясно?! — Резко бросаю я. — Нет, не было. Никогда не было, до...
Я качаю головой, слезы жгут мне глаза, когда я отвожу от него взгляд.
Он замирает, его хватка на моих плечах слегка усиливается. И когда я смотрю обратно, на его лице застыло призрачное выражение, когда его глаза впиваются в мои.
— В тот первый раз, — тихо рычит он. — Когда я гнался за тобой. Когда мы боролись, и я прижал тебя к земле и трахнул тебя в первый раз...
Моё лицо горит, когда я опускаю взгляд.
— Ты была, блядь, девственницей?
Я стряхиваю его руки, отталкиваю его в сторону и разворачиваюсь, чтобы броситься по коридору обратно к гала-вечеру.
— Татьяна.
На углу коридора я останавливаюсь, вздрагивая. Я поворачиваюсь наполовину обратно, мой рот сжат, когда он встречается с его.
— Да.
Я поворачиваюсь, убегаю за угол и бегу обратно к гала-вечеру.
И в первый раз за всё время, когда я убегаю, он не преследует.