ТАТЬЯНА

Моя кожа покалывает, когда я лениво провожу рукой по его прессу, щекой прижимаясь к его груди. Мы оба ещё влажные от пота и слегка задыхаемся после погони.

И очень жёсткого секса, который случился после, когда он наконец поймал меня.

Рука Кристофа скользит вниз, сжимая мою голую задницу, притягивая меня ближе к себе, когда мы сидим у внутренней стены лодочного сарая. Мы смотрим, как вода лижет лодку, пришвартованную к внутреннему пирсу. Солнце медленно садится сквозь открытую дверь лодочного сарая, окутывая нас оранжевым сиянием.

Блядь, это было горячо. Немного больно — ладно, очень больно — но так, так хорошо. И это никогда не бывает плохой болью. Скорее, это как кислое, которое делает сладкое ещё слаще. Всё это часть долбаных игр, в которые мы просто продолжаем играть.

В этот раз я рванула прямо перед ужином. Я знала, что он на кухне, и выскользнула из парадной двери, на этот раз с целью «добраться» до лодочного сарая — часть нашего извращённого ролевого действа, как будто я планировала угнать лодку и добраться до берега.

Я не добралась.

Я была близко, но затем его сбитое дыхание и тяжёлые шаги настигли меня. Я вздрагиваю, вспоминая, как его сильная рука схватила подол моего платья и рывком повалила меня обратно на землю, почти полностью разорвав платье на моём теле.

Я прокручиваю в памяти, как он подхватил меня и втащил в лодочный сарай, к той самой стене, у которой мы сейчас сидим. Как он развернул меня к ней лицом и связал мои запястья тяжёлой морской верёвкой за крюк высоко на стене.

Как он разорвал остатки моего платья, а затем срезал ножом мои трусики. Как он отшлёпал мою задницу до красна, говоря, какая я плохая девочка, потому что пыталась сбежать. Затем он грубо раздвинул мои ноги и похоронил свой член во мне по самую рукоятку.

И это было только началом.

Так всё и происходит сейчас, здесь, в этом причудливом мире, в котором мы растворились. Мы оба знаем, что я не собираюсь убегать на самом деле. Я знаю, что опасность существует, и что безопаснее оставаться «мёртвой», живя здесь с ним.

Как долго это продолжится, понятия не имею. Годы? Навсегда?

Я вздрагиваю, но затем прижимаюсь ближе к нему.

На самом деле, мысль о том, чтобы остаться здесь навсегда, не такая уж ужасная, как бы безумно это ни звучало. Во-первых, я ни в чем не нуждаюсь. Я могу свободно перемещаться по острову, по дому, есть и пить всё, что захочу. А теперь ещё и одежда, косметика, средства для волос и практически всё остальное, что было у меня в прошлой жизни.

Но без той прошлой жизни и всего того багажа, политики, контроля и опасности, которые с ней пришли.

Теперь жизнь кажется гораздо более свободной.

Что касается нашей с Кристофом «испорченности», это никогда не бывает просто сексом. Иногда это увлекаемся погоней. В других случаях — «тренировками». Мы спаррингуем, уклоняемся, он гонится. Всё всегда заканчивается тем, что я выкрикиваю его имя, а его толстый член вколачивается в меня до потери чувств. И он заставляет моё тело выгибаться от тёмной нужды, рыча самые отбитые, грязные вещи мне в ухо, пока делает это.

Мне нравится острые ощущения от побега от такого хорошего охотника, как он. Но я обожаю острые ощущения от проигрыша.

Моя рука скользит по его бедру, переплетая мои пальцы с его. Я обдумываю слова, но в конце концов они вырываются.

— Что остановило тебя от того, чтобы убить меня?

Кристоф замирает.

— Это потому, что ты хотел... ну, знаешь.

— Татьяна...

— Гоняться за мной? Трахать меня?

— Я остановился, потому что просто не смог.

— Но у тебя был приказ.

Он молчит.

— От моей мачехи.

Кристоф замирает, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть вверх на его пронзительные, суженные голубые глаза.

— Принцесса...

— Я подслушала твой разговор с другом по телефону несколько недель назад... — Я хмурюсь. — Ты назвал его Борис?

Он вздыхает, притягивая меня ближе к себе.

— Ты сказал что-то о том, что Яна теперь — это Братва Балагула.

Он качает головой, челюсть напряжена.

— Татьяна, это не значит, что она...

— Я не идиотка.

— Я знаю это.

Я отвожу взгляд, зная, что это правда, даже если он явно пытается защитить меня, не подтверждая этого.

— Пусть забирает, — с горечью произношу я. — Честно. Я никогда не хотела этой жизни.

— Я иногда переживаю, что не дал тебе выбора — хотела ты этого или нет, когда забрал тебя.

Я качаю головой, криво улыбаясь.

— Ты сделал за меня выбор, который я сама не могла сделать.

— Если бы я не пришёл в тот день, ты бы сама нашла выход.

Я закусываю губу.

— Я знаю тебя, Татьяна. Я видел в тебе борьбу и огонь. Ты бы нашла выход.

Я криво улыбаюсь, снова поднимая на него взгляд.

— Она заплатила тебе?

Его точеное, красивое лицо мрачнеет.

— Мне не особенно нужны деньги.

— То есть ты ходишь и убиваешь девушек за услуги? Ради забавы?

Глаза Кристофа сужаются, его губы изгибаются, прежде чем он отводит взгляд. Я морщусь, понимая, как холодно это прозвучало.

— Чёрт, прости. Я не хотела, чтобы это звучало так...

— Нет, я не такой, — тихо грохочет он. Его рука сжимает меня крепче. — Это сложная часть моего прошлого и того, кем я был раньше. Что касается тебя и того дня...

Он качает головой. Моё сердце сжимается.

— Мне не нужны приукрашивания. Я знаю, кем был мой отец и что такое моя семья, Кристоф.

— Тогда ты знаешь, кто ты.

— И кто же я?

Он поворачивается ко мне, приподнимая бровь.

— Следующая в очереди на трон Балагула.

Я вздрагиваю.

— Нет. — Моя голова решительно и быстро трясётся. — Нет, я не хочу этого.

— Что ж, ты мертва.

Я улыбаюсь маленькой улыбкой, мои губы кривятся, пока я всматриваюсь в его лицо.

— Так, значит, ты киллер?

Он хмурится.

— Был им. Теперь я работаю на русского бизнесмена — олигарха с некоторыми связями с Братвой. Но это организация, которая не имеет никакого отношения к истории с твоей мачехой, пытающейся захватить власть и приказать тебя убить.

Я вздрагиваю, и внезапно ужасная мысль подкрадывается к моей шее и проникает в основание черепа, замораживая меня. Кристоф хмурится, когда краска сходит с моего лица.

— Что...

— Ты... — Я задыхаюсь, ужасно напрягаясь. — Мой... мой отец...

— Нет, — хмурится он глубоко, качая головой. — Нет, принцесса. Это не тот бизнес, с которым я имею что-либо общее. Но я...

Он отводит взгляд. Моя рука сильно сжимает его.

— Пожалуйста, — шепчу я.

Кристоф медленно вдыхает, тяжело.

— Я не думаю, что смерть твоего отца была несчастным случаем.

Слова бьют как пощёчина, и в то же время — это похоже на взгляд на правду, которую я всегда знала. Каким-то образом шок от этого утверждения заключается в том, что кто-то ещё тоже так думает, а не в том, что я слышу это впервые.

— Сказали, что это была автокатастрофа, — тонко говорю я, чувствуя, что мой голос далеко за пределами моего тела.

— Я слышал.

Я опускаю взгляд, моё сердце колотится.

— Это была Яна, не так ли?

Кристоф тяжело дышит, его большой палец огромной руки гладит тыльную сторону моей, гораздо меньшей.

— Яна работает с человеком по имени Михаил Аракас. Он управляет организацией под названием Синдикат Призрак, и он... — его лицо мрачнеет.

— Он давно положил глаз на империю твоей семьи. Если бы я должен был гадать...

— Время: глава семьи попадает в аварию за пару недель до того, как наёмного убийцу посылают убить его единственную наследницу, оставляя его вторую жену с полным контролем над всей империей... — Я качаю головой, мой рот сжимается.

— Ты продумываешь всё до конца, — тихо говорит Кристоф своим глубоким голосом. — Даже если это причиняет тебе боль.

Он подносит мою руку к своим губам, легко целуя тыльную сторону. И всё же это посылает что-то мощное и тёплое сквозь меня, давая мне силу.

— Этот Синдикат Призрак и этот парень, Михаил... — Я хмурюсь. — Они из Братвы?

— Он хотел бы, — бурчит Кристоф. — Именно поэтому Мик так долго добивался твоей семьи. Именно поэтому он заставил Яну внедриться и опутать твоего отца с самого начала.

Я бледнею, становясь белой, как полотно, когда моё сердце падает.

— Это правда?

— Да.

Ответ приходит так быстро. Я вздрагиваю, резко разворачиваясь, когда холодный ужас вцепляется в мою душу, и наши глаза встречаются.

— Ты...

— Был. — Его губы сжимаются, челюсть напрягается. — Я был частью этой организации. Они обучили меня тому, кем я стал. Но больше нет, и я не был причастен к смерти твоего отца, Татьяна.

Я прижимаюсь к нему, приподнимаясь, чтобы мягко поцеловать его в губы. Я погружаюсь в него, и это похоже на то, как ещё одна часть моего прошлого отпускает, позволяя мне быть здесь больше.

С ним. В этом искажённом и всё же идеальном фантастическом мире, который мы создали.

Я мягко отстраняюсь, опуская щёку на его крепкую, сильную грудь.

— Почему тебе нравится за мной гоняться?

Я чувствую вибрацию его низкого смешка в его мышцах.

— Почему тебе нравится убегать?

Я усмехаюсь, мои губы изгибаются.

— Я думаю, потому что это заставляет меня чувствовать, что я что-то вспоминаю. — Я пожимаю плечами. — Тот несчастный случай на лодке, о котором я рассказывала? Когда я была в лагере?

Он кивает.

— У меня вроде как случилась амнезия. Как будто мой мозг замкнуло и он стёр события того, как я упала в воду и меня придавило лодкой, чтобы мне не пришлось заново переживать это через воспоминания.

— Мозг работает интересными способами. Это часто случается с травмой, на самом деле.

— Да, — пожимаю я плечами. — Но он стёр всё время, которое я провела в лагере, а также другие моменты.

Он замолкает. Когда я поднимаю взгляд, его брови нахмурены.

— Ты совсем не помнишь, как поехала в лагерь?

Я качаю головой.

— Сколько ты пробыла там до несчастного случая?

— Пять недель, кажется?

Его брови поднимаются. Я криво улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Да, довольно жалко, правда?

— Это необычно, я скажу. — Его лоб снова хмурится. — Ты сказала, что не помнишь и другие моменты тоже?

Я киваю.

— Вот что мне нравится в погоне, я думаю. Я не знаю точно почему, но убегать вот так и пытаться спастись, когда ты гонишься... это похоже на то, как будто вытягиваешь погребённые нити всех этих кусочков моего позднего детства и раннего подросткового возраста, которые удалились, когда я чуть не утонула.

Он поднимает руку, обхватывая мою щёку с нежностью, какой не ожидаешь от такого мужчины, как он. Мужчины жёсткого и холодного. Мужчины с пронзительными ледяными голубыми глазами.

Убийцы.

Похитителя.

— Я хочу, чтобы эти воспоминания вернулись к тебе.

Я усмехаюсь.

— Я тоже. Может быть, когда-нибудь. — Я краснею. — Игры, в которые мы играем... они помогают.

Он хмурится, кивая.

— Ты знаешь, если они когда-нибудь перестанут помогать или перестанут быть игрой, в которую ты захочешь играть...

— Этого не случится.

Его глаза вспыхивают чем-то порочным, от чего по мне проносится возбуждённая дрожь. Я закусываю нижнюю губу.

— Если бы я действительно попросила тебя прекратить погони... ты бы?

— Нет.

В моей глубине собирается желание.

Это лучший ответ, который я могла бы получить.