КРИСТОФ

— Я мог тебя, блядь, убить, Принц.

Оливер усмехается, пожимая плечами, когда мы заходим через парадную дверь обратно в дом.

— Я думал, сделаю тебе сюрприз.

Миссия выполнена. Господи.

— Тебе следовало позвонить.

— Это был бы уже не сюрприз, не так ли?

Я закатываю глаза, когда мы проходим через дом в мой кабинет. Десять минут назад я лениво водил языком по сладкой маленькой киске Татьяны. А сейчас прошла минута с тех пор, как я чуть не снёс голову своему другу, когда он решил посадить свой вертолёт на моём острове и выпрыгнуть из него, как грёбаный идиот.

Оливер — не угроза, очевидно. Но даже он не может знать, что она здесь. Слишком много волн может разойтись от этого. Слишком много людей, которые слишком сильно хотят узнать, что Татьяна жива.

Дело не в том, что я не рад видеть своего старого друга. Но сейчас далеко не идеальное время для визита.

В своём кабинете я поворачиваюсь и опираюсь на стол, глядя на него.

— Как ты узнал, что я здесь?

Оливер вздыхает, запуская руку в свои стильные светлые волосы. Как бы я ни был сейчас раздражён на него, я делаю мысленную пометку позже выяснить, где он взял свой безупречный тёмно-синий костюм.

— Ты не вспомнил, да?

Я хмурюсь.

— Что именно?

— Дату, Кристоф.

Моё лицо хмурится сильнее, я думаю. И тут меня осеняет, и я морщусь, понимая, что действительно забыл.

Сегодня пятая годовщина смерти нашего хорошего друга Томаса — лидера Лордс- колледжа, королей и злодеев.

— Блядь.

— Налить, или ты сам?

Я киваю, разворачиваясь, и, не отвечая, подхожу к бару. Я наливаю нам по тяжёлому стакану скотча — любимого бренда Томаса, который я всё ещё держу в доме спустя все эти годы. Оливер берёт свой стакан из моей руки, и мы торжественно чокаемся.

— За Томаса, — тихо бурчит он. — Лучшего из нас.

— Не спорю.

Мы пьём молча, но быстро. Когда стаканы пустеют, я наливаю нам ещё по одной, прежде чем мы отходим обратно к диванам и садимся напротив друг друга.

— Наконец-то получил лицензию пилота, я вижу.

— Мне надоело, что те, кого я нанимал, летают так медленно.

Я усмехаюсь, качая головой.

— Не захотел поднять бокал за Томаса в Лондоне с Ноэлем?

Лицо Оливера мрачнеет. Я знаю, что задел нерв, но он выдержит. Когда мы все были моложе, в Лордс- колледжа, я всегда выступал барьером между этими двумя вечными соперниками.

Не стану отрицать, что мне отчасти нравится подливать масла в огонь, когда я с одним из них.

— Очень смешно, — бурчит Оливер. — И нет, Кристоф. У меня нет ни малейшего желания когда-либо чокаться с этим засранцем.

Я вздыхаю. Оба любят притворяться, будто вся эта их холодная война — односторонняя.

— Ты украл его жену, Оливер.

— Я украл его бывшую жену.

— Да, за исключением того, что именно ты превратил её в его бывшую жену.

Он тихо усмехается. Я закатываю глаза.

— Что ж, я польщён, что ты прилетел так далеко, чтобы выпить со мной.

Оливер усмехается.

— Не хочу сдувать твои нарциссические паруса, но я уже был в Стокгольме по делам.

Он отпивает свой скотч, откидываясь на диван и глядя на меня.

— Ради всего святого, выкладывай уже, Принц. Я вижу, как твои шестерёнки крутятся отсюда.

— Нечто назревает.

Я сдерживаю желание рассмеяться. Мы оба богатые, могущественные мужчины каждый по-своему. Но резкая разница в нашем происхождении иногда проявляется очевиднее. Например, когда Принц говорит такую хрень, как «нечто назревает», будто он Уинстон Черчилль или, блядь, Шерлок Холмс.

— Что именно «назревает», друг мой?

Его глаза сужаются.

— Я надеялся, что ты мне расскажешь.

В комнате воцаряется тишина. Я потягиваю свой скотч, холодно глядя на него.

— Почему бы нам не перейти к той части, где мы не ходим вокруг да около, Оливер.

Он вздыхает.

— Если ты настаиваешь. Я хочу сказать, что такие мужчины, как мы, не меняются, Кристоф.

Мои глаза сужаются.

— Я изменился.

— Отчасти да. Но изменился ли?

— Я думал, мы не будем ходить вокруг да около, — тихо бурчу я.

Он отводит взгляд.

— В тот раз, в Mandarin Oriental, когда я...

— Я думал, что мы никогда больше не будем говорить об этом.

Он поворачивается обратно и направляет на меня свой взгляд.

— Кристоф, когда-то давно я, возможно, был достаточно наивным и молодым, чтобы верить, что это как-то связано с твоей работой на Бориса Цавакова.

Я приподнимаю бровь.

— А теперь?

— А теперь я совершенно уверен, что там было гораздо больше.

— Я думаю, нам стоит вернуться к тому, чтобы пить за Томаса, Оливер, — тихо говорю я.

— Я знаю о Синдикате Призрак, Крис.

Что-то щёлкает в моей голове, но я не показываю ничего — никакого внешнего признака того, что вообще понимаю, о чём он говорит.

— К чему ты клонишь, Оливер?

Он делает тяжёлый глоток своего напитка и глубоко вздыхает.

— Татьяна Фэрист, наследница Братвы Балагула, пропала несколько недель назад. — Он пожимает плечами. — Пропала без вести и предположительно погибла во время переворота, который убил её отца.

— Я слышал слухи.

Но это я, и это тёмный, теневой мир, в котором я существую. Мне более чем любопытно, откуда, чёрт возьми, Оливер, из мира больших финансов и в основном игры по правилам, узнал об этом.

— Что ж, есть и другие слухи. Например, что она вовсе не мертва.

Я спокойно выдерживаю его взгляд.

— Следить за внутренними распрями семей Братвы, как-то вне твоей должностной инструкции по торговле акциями и поглощениям, Оливер.

Он оглядывается вокруг на роскошный дом. Затем поворачивается и встречает мой взгляд, не моргая.

— Я думаю, мы оба прекрасно знаем, сколько финансовой работы существует внутри таких организаций, как твоя, Кристоф. Или ещё более криминальной, с которой связаны такие люди, как Борис.

Он нашёл нить. Не знаю, как, но нашёл. И теперь тянет за неё в своей фирменной манере Оливера Принца.

Ему нужно прекратить тянуть.

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Слушай, Крис, ты знаешь, что я совершаю сделки на основе общедоступной информации от таких организаций, как Братва Волкова и Кашенко. И ты знаешь, что я в прошлом имел кое-какие дела с Борисом.

— Это он сказал тебе, что я здесь?

Его губы изгибаются в уголке.

— Многое можно узнать от Бориса, если напоить его, знаешь ли.

Мои глаза сужаются.

— У тебя нет права совать нос в мои...

— Ты мой друг, Кристоф. Ты понимаешь, что это значит, да?

Я ставлю стакан и складываю пальцы домиком.

— Почему бы тебе просто не сказать то, зачем ты пришёл, Оливер.

Он качает головой.

— Небольшой личный отпуск сразу после того, как дочь Питера Фэрист, а исчезает из своего дома, предположительно погибшая?

Осторожнее, старый друг.

— На планете семь целых шесть десятых миллиарда людей, Оливер.

— Да, и только один из них — ты. — Его глаза сужаются. — И, как я уже сказал, такие мужчины, как мы, не меняются.

Наши взгляды встречаются, опасно.

— Ты один из моих самых близких друзей, Оливер.

— Да, но мы оба знаем, какие секреты ты...

— И поэтому, — рычу я размеренным тоном. — Я прошу тебя в последний раз прекратить эту линию мыслей. Сейчас.

Он продолжает смотреть на меня не моргая ещё несколько секунд. Затем вздыхает, откидывается на спинку дивана и поднимает свой бокал.

— Мои извинения. Я просто волнуюсь, что ты ввязываешься в дела, которые тебе не по зубам.

— Ты, как никто другой, должен знать, что тебе не нужно волноваться об этом, Принц.

Он криво улыбается, отпивая глоток.

— Слушай, то, что я делал в прошлом, осталось в прошлом, Оливер. Как и то, что делал ты, например, украл жену Рэнсома.

Я вздыхаю.

— Но тот факт, что ты видел... что ты видел той ночью много лет назад, не означает, что я участвую в каком-то тайном плане похитить наследницу престола Балагула и держать её в моём грёбаном доме.

Он пожимает плечами, кивая.

— Нет, ты прав. Это чистая правда, Кристоф.

Он вздыхает.

— Пожалуй, не означает.

— Спасибо.

— Однако кружевные белые шёлковые жемчужные стринги под твоим диваном вызывают более чем несколько вопросов на эту тему.

Блядь.

— Если только у тебя не появилось каких-то интересных новых хобби?

Он выдает мне свою самую ехидную, довольную ухмылку. Словно это был сокрушительный удар, после которого я должен просто сдаться и выложить ему всё как на духу.

Нет уж.

— Могу же я принимать гостей, Оливер, — говорю я тонко.

Он вздыхает, качая головой, понимая, что я не собираюсь давать ему то, что он хочет.

— В самом деле. Конечно, можешь.

Он допивает остатки скотча, затем поднимает на меня глаза.

— Она сейчас здесь?

— Мы говорим о моей гостье или о Татьяне Фэрист?

Он криво улыбается.

— О любой из них.

Мои глаза сужаются.

— Моя гостья действительно всё ещё здесь.

— Тогда я, пожалуй, уйду.

Я ничего не говорю, одним глотком допивая остатки скотча и вставая вместе с ним. На улице, на полпути между домом и его вертолётом, мы задерживаемся, и он поворачивается ко мне, нахмурившись.

— Дело правда только в том, что я волнуюсь за тебя, Крис.

Я хлопаю его по плечу.

— Со мной всё нормально, Оливер.

— Я навёл справки о человеке, который управляет этим Синдикатом Призрак, о котором шепчутся. И он не...

— Сделай мне одолжение, — говорю я тонко. — И перестань наводить о нём справки.

Он кивает, глядя на меня тем же взглядом, каким он смотрел на меня много лет назад в разгромленном туалете для мужчин в отеле «Mandarin Oriental» в Гайд-парке.

— Я не ты, Крис, — рычит он. — Но у меня есть ресурсы. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится...

— Я ценю это.

Он кивает, вздыхая и глядя на ночное небо.

— Я всё ещё скучаю по нему.

Мой взгляд поднимается, следуя за его к звёздам.

— Я тоже.

— Мы молоды, Кристоф.

Он поворачивается ко мне, кладя руку мне на плечо.

— Я бы предпочёл не потерять ещё одного хорошего друга так рано.

— Что ж, перестать воровать их жён было бы хорошим началом, Принц.

Он смеётся. Смеюсь и я.

Это приятно.

Я пожимаю руку моему старому другу и жду, пока его вертолёт не исчезнет в ночном небе.

Я игнорирую покалывание в глубине черепа. Оно жужжит с тех самых пор, как я узнал, что даже такой человек, как Оливер, который, помимо рыночных инвестиций, не имеет абсолютно никакого отношения к миру Братвы, Михаилу и Синдикату Призрак и таким монстрам, как я, знает о ситуации с Балагулой и Татьяной.

Я снова смотрю в небо. Оно ясное, но я знаю, что надвигается буря.

Война.

Расплата.

Я знаю, что не смогу удерживать наш маленький извращённый фантастический побег вечно. Будут задаваться вопросы. Найдутся люди, которые не перестанут переворачивать камни и не перестанут охотиться.

Но есть охотники, а есть я.

Если им нужна расплата и ответы на эти вопросы?

Пусть придут и найдут их на дне той же ямы, куда я их закопаю.

Я поворачиваюсь и возвращаюсь в дом.

Обратно к ней.

Обратно ко всему, чего я на самом деле теперь хочу.