ТАТЬЯНА

Я вздрагиваю, когда чувствую присутствие в дверях библиотеки.

К этому моменту, хотя он никогда явно этого не говорил, кажется, мне разрешено ходить по дому, куда я пожелаю. Дверь в то, что я почти уверена, является его кабинетом, заперта. Как и весь третий этаж, где, я полагаю, находится его спальня.

Но помимо этого, мы оба прекрасно понимаем, что дверь в мою спальню-тюрьму никогда не запирается. Это значит, что комната больше вообще не тюрьма.

И все же, когда он возникает в дверях огромной, залитой светом библиотеки, я вздрагиваю, словно меня поймали на чем-то неправильном.

Я краснею.

Это было не неправильно, но... я не только читала здесь. Я поглядывала в окно на берег озера, где он только что раскинулся в кресле, разговаривая по телефону. Первую часть разговора он улыбался. Он выглядел даже счастливым, а не тем холодным, расчетливым человеком, с которым я живу.

Затем та его часть вернулась, словно переключился тумблер посреди телефонного звонка.

Мои брови хмурятся, когда я смотрю на него в дверях.

— Что...

Мои слова замирают, когда он засовывает руку за спину и внезапно вытаскивает её обратно.

Держа пистолет.

Мое лицо бледнеет, прежде чем я понимаю, что он держит его за ствол.

— Иди со мной.

Я напрягаюсь, сглатываю и скептически выгибаю бровь.

— И куда мы идем?

— Со мной.

Он выходит из комнаты. Я секунду кусаю губу, затем откладываю книгу, встаю и следую за его шагами через роскошный дом к боковой двери. Снаружи я догоняю его, пряча улыбку, когда он бросает взгляд направо и обнаруживает, что я внезапно иду с ним в ногу.

Мы направляемся в лес, следуя по маленькой тропинке, пока не добираемся до поляны, которую я видела лишь мельком.

Когда за мной гнались.

Жар хлещет в мое нутро.

Мы останавливаемся рядом с поленницей дров, обрубком для рубки, испещренным следами от топора. На другой стороне поляны среднего размера стоит стена сложенных дров, а на ней, повернутые к нам, висят мишени. Кристоф поворачивается ко мне, и я дрожу, когда он снова поднимает пистолет.

— Тебе нужно знать, как им пользоваться.

Я хмурюсь.

— Зачем?

— Потому что мир — опасное место.

Мои губы кривятся в полуусмешку. — Но, разве я не вечная пленница? Просто играю с тобой в эти больные игры?

Он тонко улыбается.

— Аа, да. Те больные игры, от которых ты мокнешь настолько, что влага капает по твоим красивым бедрам.

Желание пронзает меня, мое лицо пылает жаром.

— Ты об этих играх, принцесса?

Я киплю под его усмешкой, краснея.

— Та женщина, которая была здесь, которую ты видела той ночью. В следующий раз...

Он поднимает руку, и мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он протягивает мне пистолет, прикладом вперед. Я колеблюсь, но он кивает. И медленно я протягиваю руку и обхватываю пальцами тяжелый металл.

Я знаю, что стреляла раньше. Или мне кажется, что стреляла, когда была ребенком и мой дед Казимир позволял мне ходить с ним на охоту. Но это было очень давно.

Я беру у него пистолет, поднимая и взвешивая вес, когда его рука падает. И затем внезапно мы оба осознаем смену власти.

У меня в руке пистолет.

Если бы я захотела, это мог бы быть и был бы мой выход. Мой побег. Я могла бы держать его на расстоянии, пока доберусь до лодки в лодочном сарае и пересеку озеро.

Я могла бы застрелить его.

Секунды тикают, воздух вокруг нас такой же неподвижный и тяжелый, как пистолет в моей руке.

Кристоф прочищает горло, глядя на меня.

— Мишень там.

Я дрожу, чары разбиваются. Я поворачиваюсь, стряхивая остатки, и смотрю на мишени через поляну.

— Держи его обеими руками... вот так.

Моя вторая рука поднялась, чтобы помочь удерживать вес, стабилизируя пистолет.

— Твои руки должны быть твердыми, но не зафиксированными. Отдачи немного, но она будет, и ты должна быть к этому готова. А теперь стой... Ровно.

Мои ноги переходят в широкую, неровную стойку как раз перед тем, как он говорит мне это.

— Хорошо, — тихо рычит он. — Очень хорошо. Ты стреляла раньше?

Я качаю головой.

— Не особо. Всего несколько раз с дедушкой, когда была ребенком.

Он медленно кивает, его глаза следят за моей стойкой.

— Смотри сквозь мишень. За неё. Наведи прицел туда, куда хочешь выстрелить. Вот так.

Я дрожу от жара, когда он заходит за меня, прижимаясь своим телом к моему. Его руки скользят по моим рукам, снимая с предохранителя и поднимая пистолет вместе со мной; поднося его на линию с моими глазами.

Боже, как же мне нравится, как он пахнет. Как он ощущается.

Когда он отстраняется, я хмурюсь от отсутствия, которое приходит с этим.

— А теперь сделаем несколько выстрелов.

Он надевает мне на голову тяжелые шумоподавляющие наушники. Я выдыхаю, глядя через прицел, за мишень.

— Не беспокойся о точности. Я просто хочу, чтобы ты могла навести на что-то и нанести урон, если понадобится...

Я нажимаю на спуск. Пистолет взрывается в моей руке; раз, два, а затем третий раз в быстрой последовательности.

Лес внезапно замолкает после оглушительного грохота. Я опускаю пистолет, мой большой палец машинально щелкает предохранитель, прежде чем я моргаю, словно внезапно осознав, что только что сделала. Я кружусь и вижу Кристофа в нескольких футах от меня, его брови нахмурены, а руки прижаты к ушам.

Я морщусь, снимая наушники.

— Блядь, извини, я не хотела...

Я хмурюсь. Он не смотрит на меня. Он смотрит мимо меня. Мои брови хмурятся, когда я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, и затем напрягаюсь.

На секунду я предполагаю, что, очевидно, полностью промахнулась по мишени, отправив пули в деревья за ней. Пока я не фокусируюсь, глаза сужаются, а сердце пропускает удар.

Какого. Черта.

Весь желтый центр мишени выбит. Крошечная, может быть, двухдюймовая «яблочко» полностью отсутствует.

Мой рот открывается, брови взлетают вверх.

— Святые черти! — визжу я, кружась к нему с огромной улыбкой. — Это было потрясающе!

Кристоф смотрит на меня, нахмурив бровь.

— Ты издеваешься надо мной?

Я хмурюсь. — Что? Нет?

— Сделай это снова, вот здесь.

Он тянет меня за локоть на два фута, так что теперь я смотрю на мишень, висящую на поленнице рядом с первой. Я жду, затем оглядываюсь, как будто ожидая, что он снова поставит меня на место. Он просто качает головой.

— Сама.

Я пожимаю плечами. Ладно, видимо, сегодня мы учимся в ускоренном режиме. Я принимаю стойку, надеваю наушники, переставляю ноги, поднимаю пистолет и щелкаю предохранителем. Я смотрю вдоль пистолета, за мишень. И нажимаю на спуск, всего один раз.

Выстрел гремит по лесу, эхом разносясь и снова разгоняя птиц. На этот раз, когда я ставлю пистолет на предохранитель и снимаю наушники, моя челюсть снова отвисает.

В желтом пятне — дыра.

— Где ты научилась так стрелять?

Я поворачиваюсь, глядя на него в замешательстве.

— Я... нигде?

— Да, научилась.

Я хмурюсь.

— Нет, не научилась. Думаю, я бы это запомнила. Везение новичка?

Он протягивает руку и выхватывает пистолет из моей руки.

— Есть везение новичка, а есть вероятность один к миллиарду. Одно «яблочко» было бы везением. Четыре — маловероятно.

— Ну да, — я жестикулирую в сторону мишеней и снова пожимаю плечами. — Я не знаю, что тебе сказать.

— Как насчет правды.

Я хмурюсь глядя на него.

— Это и есть правда. Я стреляла из пистолета раза четыре до этого.

— Значит, ты вундеркинд. Вот и всё?

Я закатываю глаза и затем сверлю его взглядом.

— Ладно, пошел ты.

— Скажи мне.

— Я не знаю, блять, хорошо?! Но если ты так расстроился, потому что хотел впечатлить меня или что-то в это роде, а оказалось, что я лучше стреляю, чем...

Я кричу, вздрагивая и затыкая уши, когда он поднимает пистолет, глядя прямо на меня, и делает три выстрела подряд.

Все три мишени падают на землю.

Он только что перебил крошечные проволочки, которые держали их на поленнице.

Не глядя.

Я дрожу, глядя на него. И он смотрит в ответ, когда вынимает магазин, вставляет другой, взводит пистолет и протягивает его мне.

— Снова.