ТАТЬЯНА

Я едва успеваю войти в лесную полосу, как слышу, что он с грохотом мчится за мной.

Так, вот и вся фора.

Мое сердце грохочет, только что перейдя от нуля до тысячи за хруст ветки. Мой пульс ревет в венах, ноги стучат по подлеску, когда я бросаюсь сквозь деревья.

Страх присутствует, как всегда. Но он окрашен чем-то еще — чем-то, что я все еще отчаянно пытаюсь притворяться, что не является возбуждением.

Щенячим восторгом. Предвкушением поимки и того, что будет после.

Но во мне все еще достаточно первобытной реакции «бей или беги», чтобы бежать так, будто от этого зависит моя жизнь. Во мне все еще достаточно страха, чтобы я заставляла себя, продираясь сквозь ветви, пока мой пульс орет в ушах, как сирена воздушной тревоги.

Пока рука не хватает меня за волосы. Пока я не визжу, задыхаясь от мощного, пьянящего водоворота страха и возбуждения.

Он дергает меня назад, к себе, кружа, когда рука обхватывает мое горло. Мои глаза расширяются, пульс звенит, когда он с силой прижимает меня спиной к стволу дерева. Я дрожу, когда он врезается в меня, прижимая к коре за спиной, а его рот внезапно захватывает мой до синяков.

Мои ноги слабеют. Мой мозг замыкает, скручиваясь узлом от сочетания одной твердой руки, тянущей меня за волосы, другой на шее, и губ, воспламеняющих меня огнем.

Его рука соскальзывает с моих волос, его пальцы очерчивают впадину моей шеи спереди, пока не скользят к ключице. Я дрожу, когда чувствую, как он сжимает молнию моей толстовки и дергает ее вниз, позволяя двум половинкам разойтись, обнажая мою грудь.

А затем внезапно, как раз когда его рука скользит вниз, во мне что-то щелкает. Что-то обрывается. И прежде чем я осознаю это действие, оно происходит, словно кто-то другой управляет моим телом.

Моя рука взлетает вверх, разрывая его хватку на моей шее. Как в замедленной съемке, я вижу, как его брови хмурятся от удивления, когда мои ладони толкают его в грудь, отбрасывая назад. Одним плавным движением я приседаю, выбрасываю ногу и кружусь — подсекая его ноги и отправляя его на землю.

На секунду всё замирает. Я просто смотрю на него в шоке, не понимая, как я вообще знала, как это сделать, не говоря уже о том, чтобы действительно сделать. И по сбитому с толку, хмурому и, возможно, слегка насмешливому выражению его лица я вижу, что я не единственная.

Но я не останавливаюсь, чтобы обсудить это. Я поворачиваюсь и бегу.

Я пробегаю всего двадцать шагов, прежде чем кричу от ощущения его тела, врезающегося в мое. Сильные руки обхватывают меня, кружат и толкают назад, пока он не прижимает меня к другому дереву. Его глаза пронзают меня, заставляя дрожать.

— Где, черт возьми, ты научилась...

Моя рука снова взлетает вверх и в сторону, словно снова разрывая его хватку. Но на этот раз он хватает меня за запястье и зажимает его над моей головой, когда его рот опускается. Я скулю, когда он яростно целует меня — собственнический, торжествующий поцелуй, от которого я дрожу между его каменно-твердым телом и деревом за спиной. Поцелуй, от которого каждое нервное окончание в моем теле гудит, а кожа пульсирует жаром.

— Поймал тебя, — тихо хрипит он у моих губ.

Я дрожу, когда он засасывает мою нижнюю губу между зубами, покусывая достаточно сильно, чтобы мое нутро сжалось и затрепетало. Я чувствую, как его другая рука скользит по моей талии, пальцы тянутся вверх по мягкой обнаженной коже моего живота. Он ведет выше, ловко отодвигая две открытые половинки передней части моей толстовки в стороны. Я хнычу, когда чувствую, как хлопок дразнит мои соски, когда толстовка падает с моей груди.

Электрический заряд, которого я никогда раньше не чувствовала, пронзает меня, когда я ощущаю, как его большой и указательный палец внезапно сжимают один из моих сосков. Я задыхаюсь, краснея, когда это быстро переходит в постыдный стон. Он поворачивает палец и большой палец, посылая жар, боль и удовольствие, извергающиеся в моем нутре.

Пока внезапно это не случается снова. Инстинктивная реакция.

Я приседаю, мое тело уже сжимается, чтобы снова подсечь его.

Я не делаю этого. Потому что на этот раз он готов.

Его голень уходит в сторону, выбивая мои ноги из-под меня. Я задыхаюсь, падая на колени, а затем тихо скулю, когда он хватает прядь волос на затылке и тянет, сильно. Мое тело пульсирует жаром, когда я падаю на колени, грудь обнажена, голова откинута назад, пульс бешено колотится, а мои глаза полностью пленены его ледяными голубыми.

Кажется, весь лес замирает.

Мне кажется, что я чувствую вкус запаха леса на языке и ощущаю мягкую землю и сосновые иголки под своими голыми коленями.

Я чувствую, насколько я, блять, мокрая.

Мой пульс ревет, как жидкий огонь, громко и оглушительно гудя в ушах. Моя кожа пульсирует, и я тяжело сглатываю, теряясь в его свирепом взгляде — на секунды, или минуты, или даже часы.

Но затем я отрываю взгляд.

Мои глаза опускаются на футболку, туго натянутую на его широкой, мускулистой груди. Мой взгляд скользит ниже, туда, где его футболка собрана и задралась от пояса, демонстрируя проблеск точеных кубиков пресса, мускулов на бедрах, татуировок и темной дорожки волос, спускающейся от его тугого пупка вниз, в джинсы.

И когда мой взгляд опускается еще ниже, меня охватывает пульсирующее ощущение, тающее в моем нутре.

Он твердый.

Он такой чертовски твердый, что неприлично выпирает спереди своих джинсов. И, хоть убей, я не могу отвести взгляд. Я просто смотрю на его пульсирующую эрекцию, чувствуя, как моя кожа пульсирует, а запретное желание собирается между бедер.

Медленно я поднимаю взгляд обратно к его. Выражение его лица изменилось. В неподвижном, пульсирующем жаре момента его взгляд твердеет, вспыхивая чем-то огненным.

Я неуверенно поднимаю руку, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. И прежде чем я могу остановить себя или спросить, что сделало меня такой, или удивиться, как я прожила двадцать лет, и никто не понял, насколько я испорчена и безумна...

Я тянусь к нему.

Его рука сжимается в моих волосах, заставляя меня скулить как раз перед тем, как моя рука ложится на неприличную выпуклость на его штанах.

Я дрожу с головы до ног, почти не в силах дышать, когда поток опасности и возбуждения душит меня. Я тяжело сглатываю, поднимая глаза к его, моя рука лежит на толщине в его джинсах.

— Я...

— Сними их.

Слова рычат густо. Требование. Команда. Темный вызов.

Я тяну за пуговицу его джинсов, слегка вздрагивая, когда она расстегивается. Я чувствую, как его член пульсирует сквозь джинсовую ткань между нами, словно тянется ко мне.

Жар густо собирается между бедер.

Я сжимаю молнию и тяну, чувствуя, как металлические зубцы щелкают, открываясь один за другим. Пока внезапно, когда я отвожу его штаны в сторону, его член не высвобождается.

Мои глаза вылезают из орбит, челюсть отвисает.

О, ебать меня.

Он, черт возьми, огромный. Я видела его раньше, когда он стоял на коленях между моих ног в тот день. Но я была отвлечена кричащим оргазмом, вызванным его пальцами глубоко во мне. Он был наполовину скрыт его сильным кулаком.

На этот раз он прямо здесь, прямо передо мной, висит тяжелый, толстый и набухший. С венами. Пульсирующий. Влажный на кончике.

— Я возьму свой приз за то, что поймал тебя.

Я задыхаюсь, когда его рука тянет меня за волосы — не достаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы мои нервные окончания закричали от восторга. Достаточно, чтобы мой пульс заревел в ушах, когда он оттягивает мою голову назад, приковывая мой взгляд к своему.

— Открой рот.

Слова вырываются из его груди утробным, звериным рыком — глубокий, хриплый, тяжелый голос заставляет всё внутри трепетать, а кровь — бежать быстрее.

Мои глаза снова опускаются на его член — такой твердый, такой толстый и такой большой. Как, черт возьми, он вообще поместится у меня во рту?

Слегка дрожа и от страха, и от захватывающей похоти, я поднимаю руку, чтобы дотянуться до него.

Он отталкивает мою руку, качая головой. Когда я смотрю вверх, его челюсть сжимается в тонкую, злую линию, его глаза пронзают, когда он грозит пальцем.

— Ай-ай-ай, принцесса. Ты не будешь пользоваться руками.

Что-то первобытное и дикое разгорается внутри меня, накаляясь до предела.

— А теперь открой свой гребаный рот.

И я открываю.

Это не страх, что он причинит мне боль, или какая-то угроза возмездия. Хотя у меня нет сомнений, что этот мужчина может физически прижать меня к земле и сделать со мной все, что ему, черт возьми, заблагорассудится. Своей рукой в моих волосах он мог бы заставить меня взять его в рот.

Но я открываю рот, потому что хочу.

Потому что он что-то делает со мной. Он щелкает выключателем. Он взламывает дверь, которая, возможно, должна была оставаться запертой.

Но нет никакой возможности запихнуть обратно за запертые двери те темные извращения, которые были освобождены во мне.

Мой рот открывается, когда я наполовину двигаюсь к нему по своей воле, а наполовину позволяю ему направлять меня за волосы. Я дрожу, когда его набухшая головка скользит по моей нижней губе, слегка задыхаясь от солоновато-сладкого вкуса влаги на кончике.

Но он не выходит внутрь. Он направляет мой рот вниз по боку, стонет сквозь сжатые зубы, когда мои влажные губы скользят по его жилистой длине.

— Лижи, — густо мурлычет он.

Я трепещу от жара, позволяя своему языку выскочить, чтобы провести по его горячей, шелковистой коже. Он направляет мой рот обратно вверх, снова по головке, а затем вниз по другой стороне. Его бедра покачиваются, рык на губах, когда он толкается, с влажным шумом проводя своим членом по моим губам и щеке.

Я. Насквозь. Мокрая.

Мое тело трепещет, мои бедра жаждут сжаться, чтобы облегчить давящее напряжение между ними. Я лижу, напеваю и хнычу у его толстого члена, когда он качает его вперед-назад по моему открытому рту, прежде чем внезапно отстраниться.

Он направляет головку между моих губ, и жар, текущий сквозь меня, нарастает. Мои губы уже опухшие и мокрые от моей слюны и его предэякулята. И я скулю, когда он толкается в мой рот, пока его набухшая головка не достигает задней стенки горла.

Я давлюсь, и он отстраняется. Но затем он снова толкается внутрь, заставляя мое тело дрожать от жара и восторга, когда он снова заявляет права на мой рот. Я снова давлюсь, и он вытаскивает полностью. Слюна неприлично тянется между его членом и моей нижней губой, превращая меня в гребаный жидкий огонь от того, насколько это извращенно и грязно.

Но на этот раз я двигаюсь прежде, чем он успевает направить меня за волосы. Я наклоняюсь вперед, открывая губы и с готовностью засасывая его в рот. Он шипит от удовольствия, и этот звук, кажется, подстегивает меня, воспламеняя что-то во мне. Я стону, желая взять больше его — проглотить его всего.

Чтобы доставить ему удовольствие.

Потому что, возможно, я сломана. Возможно, во мне развился какой-то стокгольмский синдром.

Или, возможно, эта испорченная чернота всегда была внутри меня, ожидая, когда ее выпустят.

Я снова беру его глубоко, заглатывая его в заднюю часть горла. Я скулю, чувствуя, как влага с моих губ развратно капает. Я смотрю вверх и дрожу, когда вижу чистую интенсивность и желание в его глазах.

— Потрогай себя, — тихо шепчет он. — Я хочу смотреть, как ты чувствуешь, насколько мокрой ты стала от того, что была хорошей девочкой для моего члена.

О, Господи, блять.

Мне должно быть стыдно. Меня должно тошнить от мысли делать что-то настолько личное в присутствии кого-то — не говоря уже об этом мужчине. Моем похитителе. Моем темном желании.

Но, возможно, именно из-за этого, а не вопреки, я позволяю своей руке упасть и скользнуть в свои мешковатые шорты. Я была без нижнего белья несколько дней, и моя рука беспрепятственно скользит по моему лобку, пока я не чувствую скользкое, мягкое, влажное тепло моих губ. Подушечка моего пальца трется о мой клитор, и я стону вокруг толстого члена во рту.

— Хорошая девочка.

Мое нутро пульсирует, влага капает на мои пальцы от его слов. Я стону, влажно посасывая, не обращая внимания на беспорядок, который я устраиваю на своих губах и подбородке. Я принимаю его глубже, а затем пытаюсь протолкнуть еще глубже. Он стонет, его рука хватает прядь моих волос и подтягивает меня ближе, в то время как два моих пальца изгибаются глубоко во мне.

Мой клитор трется о мою ладонь, когда я провожу пальцами по своей точке G. Бедра Кристофа дергаются, трахая мой рот так, будто он его, чтобы использовать.

Это самая захватывающая вещь из всех, что я когда-либо испытывала.

Все мое тело превращается в жидкий огонь. Мои глаза закатываются, и я глубоко напеваю вокруг него. Моя киска сжимается вокруг моих пальцев, мой клитор пульсирует, а затем внезапно я взрываюсь.

Я издаю приглушенный крик, грязный, извращенный, порнографический звук вокруг его твердого, пропитанного слюной члена, когда сильно кончаю. Мое тело спазмирует и дергается, потерянное в запретной развратности всего этого.

Кристоф стонет, и внезапно его мускулистые бедра толкаются вперед, погружая член в мой рот. Я чувствую, как он набухает, когда его яйца сжимаются. А затем внезапно я чувствую его вкус, когда он ревет в деревья.

Его горячая сперма разливается по моему языку, шокируя меня; вкус застает меня врасплох, хотя он не неприятен. Всё больше и больше выливается между моих губ, наполняя мой рот, пока я гадаю, должна ли я...

— Подержи ее там.

Мои глаза скользят вверх, чтобы встретиться с его, мое тело дрожит.

— Подержи ее на языке.

Его челюсть сводит от судороги наслаждения, когда он медленно выводит свой всё еще каменный, набухший член из моих губ. Я держу рот закрытым, сгорая от порочного желания и чувствуя его горячую сперму на своем языке.

— Теперь можешь проглотить.

И я проглатываю. Не думая. Не колеблясь. В первый раз. На коленях в лесу, рука в шортах гладит мою киску. Под его нависающей надо мной фигурой, ни на секунду не разрывая зрительного контакта.

— Покажи.

Мое лицо пылает жаром, когда я открываю рот и высовываю язык.

— Хорошая девочка.

Дверь выбита. Извращенная развратность, которую она сдерживала, теперь разгуливает на свободе, вонзая свои черные когти в каждую часть меня.

И я не думаю, что она когда-либо отпустит.