Однажды во время одной из таких ссор Лера швырнула в него стеклянный стакан. Никита почувствовал, как что-то стекает по правому веку, заливая глаз. Это пошла кровь из рассечённой брови.

— Ты что натворила? — он потрогал бровь и с удивлением уставился на испачканные кровью пальцы.

В больнице ему наложили швы. Шрам остался на всю жизнь. Дома Лера ползала перед ним на коленях, захлёбываясь слезами.

— Котёнок, прости меня! Это всё водка. Я больше так не буду. В жопу ночные клубы. Буду сидеть дома вместе с тобой. Ты ведь не бросишь меня? Я люблю тебя, я не смогу без тебя жить!

— Я опаздываю на работу, — процедил сквозь зубы Никита. — Я не спал всю ночь. И вообще, что обо мне подумают, когда я появлюсь в офисе в таком виде? — он указал пальцем на раненую бровь. — Просто оставь меня в покое. Мне надо остыть.

— Котёнок, не рассказывай дяде, ладно? — взмолилась она. — Скажи, что упал или ударился об дверной косяк.

Он не выдал её, и пару недель Лера вела себя почти идеально. А потом Никита поехал в бар встретиться с друзьями. Поехал сразу после работы, чтобы Лера не увязалась за ним. Написал ей короткое сообщение и отключил телефон, чтобы не донимала истериками.

Когда он вернулся под утро домой, на него обрушилась лавина гнева.

— Может, вместо водки тебе попить валерьянки? — съязвил Никита. Он сам был пьян, и теперь привалился к стене и с насмешливой улыбкой наблюдал за тем, как Лера беснуется. — Вообще не понимаю претензии. Ты гуляешь без меня ночами, а мне нельзя?

— Не строй из себя дурочка, — со слезами на глазах воскликнула Лера. — Я всегда зову тебя с собой, а ты отказываешься. Ты знал, что пойдёшь с друзьями и скрывал от меня. Это не одно и то же.

— И что? У каждого должно быть личное пространство. Не будь пиявкой.

— Когда ты любишь человека, ты не думаешь о личном пространстве, — возразила она. — Ты хочешь засыпать и просыпаться вместе с ним, проводить рядом всё свободное время. А не сбегать при первой возможности.

— Да ладно. А я всегда любил спать один. Никто не мельтешит перед глазами, не дышит на тебя утренним перегаром.

Прежде чем Никита понял, что сказал лишнее, Лера схватила со стола тяжёлую керамическую вазу и со всей дури швырнула в него. Ваза разбилась о стену в сантиметре от его лица.

От ярости у Никиты потемнело в глазах. Свежий шрам на брови смотрелся более-менее сносно и даже добавлял мужественности. Но ваза могла его изуродовать, и это привело его в лёгкий ужас. Никита знал с детства, что девочек бить нельзя. Он всю жизнь придерживался этого правила. Да и желания ударить того, кто слабее, не возникало. Но в этот раз в голове перемкнуло. Несомненно, выпитый в баре алкоголь также сыграл свою роль. Никита ринулся к Лере. Каким-то образом его руки оказались на её шее.

— Тварь. Не смей. Бросать. В меня. Вещи.

— Я… б-больше не буду, — прохрипела прижатая к стене Лера.

Никита ослабил хватку, но руки не убрал. Его потрясывало. Казалось, это происходит не с ним, а с кем-то другим. Не мог он оказаться в такой ситуации, не мог!

И вдруг вместо испуга на лице Леры появилась… сладострастная улыбка.

— Тебя заводит это? — спросила Лера и, приоткрыв рот, часто-часто задышала, как это бывает при сильном желании. — Меня — да.

Она сошла с ума? В эту секунду ему хотелось её прибить, а не тащить в постель. Или…? Неожиданно для себя Никита почувствовал, как молниеносно растёт в нём ответное возбуждение. Он грубо сорвал с неё одежду, и они занялись безудержным сексом прямо в прихожей.

Лера была в восторге. Как она позже ему рассказала, именно такая животная, полная агрессии страсть, буквально сводит её с ума. Она ощущает себя героиней любовного романа. Поругались — помирились — поругались — помирились. Гораздо интереснее и веселее, чем ровное и спокойное занудство.

У Никиты эти эмоциональные качели вызывали только раздражение. Его низменные инстинкты срабатывали как часы — Лера получала порцию сексуальной разрядки. Но внутренне он чувствовал себя опустошённым.

Так прошло полгода. Несмотря на недосыпы и регулярную нервотрёпку, Никита держался бодряком. Он даже пытался работать над их с Лерой отношениями — расширить круг её интересов и разнообразить совместный досуг.

— Сходим на джазовый концерт? — предложил он. — В театр? Или в Третьяковку.

— Вау, прикольно ты придумал! — обрадовалась Лера. — Я хочу побывать везде!

Увы, из его затеи ничего не вышло. Первые полчаса Лера просила фотографировать её — чтобы все подписчики знали, как интеллектуально она проводит время. После ей становилось скучно.

— Котёнок, посмотри на этих людей, какие унылые лица, — начинала она толкать его под локоть, кивая на других посетителей выставки или спектакля. — Здесь же адски скучно. Может, на пенсии мне и понравится пялиться по полчаса на картину с каким-нибудь напудренным маркизом, но пока это полный отстой. Поехали в ресторан?

— Поехали! — соглашался с ней Никита.

Выслушивать нытьё Леры было бы себе дороже. В конце концов, вкусная еда в дорогом ресторане привлекала его не меньше музеев и театров.

Так, постепенно, Никита забросил свой культурный досуг. Остались только бары, ночные клубы, сериалы перед сном и шоппинг, к которому его приучила Лера.

— Вкус у тебя есть, но покупать шмотки в масс-маркете — это нищебродство, — сказала она. — Я одену тебя в бренды. Дядиной зарплаты хватит сполна.

Всё чаще Никита задумывался о том, что деградирует. Раньше его интересы разделяла Оля и часть друзей. А теперь видеться с друзьями он стал в разы реже.

Захотелось вспомнить прошлую жизнь — без больших денег, зато свободную и по-настоящему интересную.

Никита решил позвонить Оле.