Странно, но угрызений совести из-за сумки с горошинами не было. Возможно, они появятся потом, когда встанет выбор: отдавать аудиозаписи Голиковой или нет. А пока среди испытываемых мною чувств главным была радость от того, что Никита готов довериться мне. Значит, не в сексе дело. Я легонько улыбнулась. И почему мне так важна его симпатия? Ведь будущего у нас нет… Стоп, не время думать о таких вещах. Всё потом, и чувства, и Голикова. Сначала пусть расскажет про Леру. Неужели он поднимал на неё руку?..

Никита обхватил руками голову и тяжело задышал, прикрыв глаза. Казалось, он прикладывает титанические усилия, чтобы решиться на признание. Я сидела, не шелохнувшись, и ждала, пока он дозреет.

— Я расскажу, — произнёс, наконец, Никита, медленно кивая головой. И вдруг неожиданно улыбнулся: — Но сначала ты должна кое-что сделать.

Я вспыхнула. Ну почему, почему даже в такой стрессовой ситуации он ведёт себя как сексуально-озабоченный придурок?!

— Очередная попытка затащить меня в постель, кто бы сомневался, — я возмущённо фыркнула.

— Чего?! Я и не думал об этом, — Никита на мгновение опешил, а затем на его лице появилась пошловатая ухмылка. — Но теперь думаю.

— Ни за что! — провозгласила я, упрямо сложив руки на груди.

— Как хочешь, — он пожал плечами, — Будем сидеть на пионерском расстоянии, терпеть и мучиться.

— Я не терплю и не мучаюсь! — запальчиво возразила я. — Мне вообще всё равно.

— Настолько всё равно, что ты чуть не кончила, когда лежала тут подо мной на диване.

Ещё минуту назад он пребывал в отчаянии, а теперь раздевал меня бесстыжим насмешливым взглядом. Взглядом, от которого меня бросило в жар.

— Не было такого, — прошипела я, чувствуя, как сильно пылают щёки. — Ты… ты пытался взять меня силой!

— О да. Изнасиловать хотел. А ты так боролась, так сопротивлялась, что… снова пришла ко мне в гости!

Я молчала. Можно было бы разразиться гневной тирадой и до последнего отрицать влечение к нему, только какой смысл, когда оно настолько очевидно? Вон он сидит, посмеивается, потому что видит, что я тоже хочу его — прямо сейчас, в эти секунды…

— Может, мне повторить? — беззастенчиво предложил Никита. И хотя голос его всё ещё звучал шутливо, глаза смотрели ласково и серьёзно одновременно. — Я хочу быть нежным с тобой. Чтобы у нас всё было взаимно. Но если тебе трудно решиться, если тебе проще, чтобы я действовал через сопротивление, скажи…

Я понимала, о чём он. Считает, что я не осмеливаюсь заняться с ним сексом из страха быть снова брошенной. И предлагает «подтолкнуть». Что же, к его разочарованию, так легко я не сдамся.

— Вернёмся к Лере… — я вздохнула, с сожалением отпуская возбуждение внизу живота прочь. — Что ты хочешь взамен?

Никита и бровью не повёл от столь резкой смены темы разговора.

— Доверие в обмен на доверие, — он взял со стола пачку сигарет и поднялся с дивана. — Покурим?

Я встала с кресла вслед за ним. Что он задумал? О каком доверии с моей стороны пойдёт речь? Кажется, ночь обещает быть долгой, и без сигаретки-другой не обойтись.

— Я интроверт, и мне сложно открываться людям, — сказала я, когда вышла на балкон и закурила, любуясь звёздами на ясном небосклоне.

— Это моё условие, — безапелляционно заявил Никита.

Ему не были интересны звёзды. Боковым зрением я подметила, что он, стоя чуть поодаль, неотрывно смотрит на меня.

— Ладно, — согласилась я. — Если это не какие-то интимные вопросики, валяй.

— У нас с тобой получается какой-то чёрно-белый тандем, — сказал Никита, выдыхая дым в открытое окно. — Я — плохой, ты — хорошая. И мне это не нравится. На первый взгляд ты кажешься очень правильной, но я уверен, что это не совсем так. Мне хочется узнать тебя настоящую. И мне будет проще рассказать что-то плохое про себя, если ты тоже это сделаешь.

Я вздрогнула. По позвоночнику пробежала неприятная оторопь. Рассказать про себя гадости? А если… а если я его этим оттолкну? Даже если бы мы никогда больше не увиделись, не охота оставлять за собой шлейф разочарования.

— Когда я была маленькой, то тайком ела спрятанное у бабушки в кладовке варенье, — созналась я. — Получается, я — воришка.

— А-хах! Не считается. Вспомни пару историй про то, какой сучкой ты была с парнями.

— Да иди ты! — я затушила сигарету и вернулась в гостиную. Там взяла со столика недопитый Никитой бокал вина и сделала несколько больших глотков. — Да будет тебе известно, что я никогда не была абьюзером, никогда никого не била, никому не изменяла, и… меня не обвиняли в убийстве.

— Молодец, — Никита похлопал в ладоши, после чего принёс второй бокал. Мы снова сели напротив друг друга. Я — в своё кресло. Он — на диван. — Рассказала то, чего не делала. Теперь напрягись и вспомни, что делала.

— Уф… — я прижала ладонь ко лбу, ощущая себя пойманной в угол. — Ну… в общем… пару раз я встречалась с женатыми.

Только бы не осудил!

— С женатыми? — Никита удивлённо поднял брови. — Ева, как ты могла…

— Сама не знаю, — ответила я, заливаясь краской.

На его лице появилась шкодливая улыбка. Шутник хренов. Меня успел пробить мандраж, и теперь по телу гуляло остаточное волнение. Ничего, я отыграюсь на нём, когда придёт его черёд признаваться в скверных поступках.

— Итак, — Никита небрежно закинул ногу на ногу. — Я готов слушать.