Никита открыл дверь. В его глазах вспыхнули одновременно радость и беспокойство.

— Ты куда пропала? — с лёгким волнением в голосе спросил он. — Почему…

— Я пришла кое-что сказать, — перебила его я и замолчала на несколько секунд, вспоминая, что же именно хотела сказать. А вспомнив, возмущённо воскликнула: — Я в тебе разочарована!

Никита высунул голову из двери, оглянулся по сторонам и, убедившись, что поблизости нет других соседей, схватил меня за предплечье и затянул внутрь квартиры.

— Ты что, пила? — он удивлённо повёл носом, уловив алкогольное амбре.

— Представь, мне уже исполнилось восемнадцать, — я резко дёрнула плечом, высвобождаясь из-под его руки.

— Ты пила с Николаем? — Никита нахмурился и сжал губы.

— С Николаем я даже не целовалась, — я отдала Никите пальто и с облечением скинула с ног ботильоны на высоких каблуках. — У нас ничего не было, я пошутила. Он мне не понравился, ясно?

— И в чём смысл шутки? — продолжая держать моё пальто в руках, Никита недоумённо прищурился.

— Хотела посмотреть на твою реакцию, — я чуть не прыснула со смеху, но вовремя спохватилась. Никакого веселья! Я пришла, чтобы показать, что оскорблена и обижена. Нужно сконцентрироваться: насупить брови, придать лицу мрачный вид, а голосу — суровость. — Ты… не представляешь, как ты мне сейчас противен!

Сказав это, я направилась в гостиную и с размаху плюхнулась в кресло.

— Почему же я тебе противен?! — Никита последовал за мной и сел рядом на диван, прожигая вопросительным взглядом.

Я отметила про себя, что двигается он куда лучше, чем в нашу первую встречу несколько дней назад. Тогда хромал и корчился от боли, а сейчас как будто всё прошло, и ушибы на лице стали заживать.

— Ты сказал, что не изменял Лере, а сам изменял! — выпалила я.

— Эм… я пошутил, — Никита лукаво улыбнулся, явно забавляясь тем, как удалось подколоть меня в ответ на выходку с Николаем.

— Не смешно, — я покачала головой, сожалея, что под рукой нет подушки, которую я бы с радостью запульнула ему в лицо. — Ты снова меня обманул.

— Так ведь я ей изменил, а не тебе, — Никита перестал улыбаться и озадаченно почесал голову. — Почему ты принимаешь это на свой счёт?

— Ты правда не понимаешь? — я начала заводиться. — Или меня держишь за дуру?

— А что я должен был сказать? — начал оправдываться он. — Ты и так злилась на меня из-за того, что я пропал после секса. Я боялся, что если расскажу про измену, то ты посчитаешь меня совсем конченым и не захочешь общаться.

Боялся? Я приоткрыла рот, задумчиво глядя куда-то вниз. Что это? Очередное враньё или правда — выработанная с детства привычка любой ценой казаться лучше чем есть, чтобы избежать отвержения?

— Ты ведь слышал сказку про Петю и волков? — я подняла на него глаза, пытаясь прочесть, что творится у него внутри. — Ты обманул меня четыре года назад, обманул с Лерой. Как мне понять, где правда, а где ложь? Боялся или не боялся? Как мне проверить?

Никита тоже смотрел мне в глаза и молчал. Не знал, что ответить?

— Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, — продолжила я, ощущая, как в животе всё сжимается от напряжения. — А как мне понять, что это правда? А вдруг ты хочешь развести меня на секс, чтобы потом снова кинуть?

— Нет… — он покачал головой и подвинулся ближе к креслу. В его взгляде мелькнула тревога. — Ты мне нравишься. Не будет так, как в прошлый раз, клянусь!

— Мне было больно, и я не хочу снова почувствовать эту боль, — я поморщилась, пытаясь прогнать неожиданно подступившие слёзы. Да что же такое на меня нашло?

— Получается, ты так сильно тогда в меня влюбилась? — смутная догадка отразилась на его лице.

Нет, нет, нельзя раскисать, нельзя показывать свою уязвимость перед тем, кто может этим воспользоваться!

— Я не хочу об этом говорить, — я нервно закусила губу. Живот скрутил неприятный спазм.

— Ладно, — осторожно кивнул Никита, не сводя с меня обеспокоенных глаз. — Как я могу исправить ситуацию? Ведь если ты здесь, значит, есть какой-то выход, так?

Я зажмурилась и сделала пару глубоких вдохов. Вот так, отпустило.

— Выход в правде, — сказала я. — Я не твоя мама, и мне не нужен идеальный мальчик. Но я не смогу довериться человеку, который не доверяет мне. Обман — это путь в никуда.

Никита встал с дивана и сходил налить себе вина. Залпом осушив бокал, он спросил:

— А если тебе не понравится правда? Встанешь и уйдёшь?

Я обхватила себя руками, стараясь справиться с подступающим ознобом. Что он имеет в виду? Что убил Леру? Нонсенс. А может, хочет признаться в том, что зовёт в гости от скуки и прекратит общение, как только выйдет на свободу? Как странно, но обе версии вызывают одинаково неприятный озноб, хотя первая гораздо ужаснее второй — в общечеловеческом смысле. Неужели я такая эгоистка, неужели настолько зациклена на собственных чувствах? Да быть не может.

— Я не знаю, — ответила я и с нажимом продолжила, понимая, что появилась возможность его додавить: — Ты сам говоришь, что остался один. Значит, старые методы не работают. Может, пора рискнуть, пока я ещё рядом?

Никита налил себе новый бокал и вернулся на диван. Сев, он задумчиво качнулся из стороны в сторону.

— Ладно. Что именно ты хочешь обо мне узнать?

— Расскажи мне про Аню, Ольгу и… конечно же, про Леру, — боязливо протараторила я. Сердце провалилось в пятки. Всё, что я ему до этого высказала, шло из самой души. Но вопрос про Леру, с которым подключился мой журналистский азарт, мог прозвучать неестественно и тем самым вызвать подозрения.

Никита беспомощно заозирался по сторонам.

— Лера? — он снова махом осушил бокал и с громким стуком поставил его на столик, а затем с мольбой поглядел на меня: — Да мне адвокат запретил о ней говорить…

— А что такого? Ты же её не убивал? — спросила я, изо всех сил желая, что бы он ответил «нет».

— Конечно, не убивал! — с жаром воскликнул Никита, а спустя секунду в отчаянии добавил: — Но я… относился к ней хуже. Намного хуже, чем рассказывал тебе до этого.

Я с облегчением откинулась на спинку кресла. Он не убийца — это самое главное. С остальным можно как-нибудь разобраться. Наверное.

— Не волнуйся на счёт адвоката. Всё останется между нами, — пообещала я и сама удивилась тому, как уверенно прозвучали мои слова.