Он думал, что я буду играть по его правилам. Мы с Мещеряковым их только что переписали.

На экране моргает. Борис делает ход.

Опускает цену. Ещё на 10 %. Десять. Мать его. Процентов!

Я сижу, не двигаясь. Не ввожу ничего. Пальцы на клавиатуре отдыхают. Как и ожидалось, он оказался круглым идиотом.

Карина хватает меня за плечо:

— Юля! Ты чего?! Вводи! Он сейчас выиграет!

Молчу. Выхожу из торгов.

На экране вспыхивает надпись: «ТОРГИ ЗАВЕРШЕНЫ. ПОБЕДИТЕЛЬ — УЧАСТНИК № 2».

Карина вскакивает:

— Всё! Проиграли! — голос срывается на крик. — Юля, что ты наделала?! Мы столько пахали, столько прошли! А ты… ты просто взяла и вывела нас в последнюю секунду!

Марк молчит, только сжимает край стола побелевшими пальцами. Смотрит на меня так, будто я предательница.

Карина почти плачет:

— Нас уволят! Из головного офиса вызовут на ковёр! Всё… конец…

Я улыбаюсь.

Они оба смотрят на меня, не понимая.

— Девочка моя, успокойся, — говорю я заговорщицким тоном, — Борис стал формальным победителем. Но ты посмотри на цену. Это вдвое ниже себестоимости. Он в ярости сорвался, захотел нас переиграть, поддался гневу.

Карина хлопает глазами:

— Ну и что?

— А то, что теперь у него два пути. Либо заключает контракт себе в убыток — и тогда он теряет деньги, а мы нет. Либо Борис отказывается. А отказ от подписанного контракта — это чёрный список поставщиков.

Марк медленно выпрямляется:

— То есть… выходит, он сам себя загнал в угол?

— Выходит, так, Маркуша. И так и так Борис проиграл, как ни крути.

Карина смотрит на меня, потом на экран, потом снова на меня:

— А как же мы? Нас же из головного проверят, взгреют, уволят!

— Нет, — качаю головой. — Как раз наоборот. Мы исходим из принципа «не потерял — уже нажил». Это было прямое указание из центрального офиса. Нам поручили посадить Бориса в лужу. Нам всем полагается премия.

Карина всплескивает от неожиданности, руками чуть не сшибает со стола ноутбук.

Марк ловит комп, сияет, даже фингал ему не мешает улыбаться.

— Премия?

— И кое-кто, кое-что, кое-где сможет доделать, — многозначительно смотрю на Карину.

Марк переводит взгляд с меня на неё:

— Что доделать? Что за ребусы?

Карина смущённо улыбается, но я вижу — она счастлива.

— Я тебе потом объясню, — бросает она ему.

Потом поворачивается ко мне, с надеждой:

— Юль, это правда?

— А то!

Карина всё никак не успокоится. Её трясёт, даже губы побелели.

— Борис выиграл тендер! Но он проиграл?

Я усмехаюсь:

— Хрен там победил! Кирдык нашему Борису.

— Я всё равно что-то ничего не пойму.

Приходится объяснять.

— Мещеряков, когда сидел в СИЗО, умудрился связаться с головным офисом. Объяснил ситуацию. Там подключилось такое начальство, что нам и не снилось. И они приняли решение: вывести Бориса на чистую воду. Любой ценой.

Марк кивает, на его лице медленно расплывается понимание:

— Тогда понятно. Большое начальство может пожертвовать одним тендером, чтобы наказать гада раз и навсегда.

— Вот именно! — я аж подпрыгиваю от восторга. — Я бы этого Бориса своими руками задушила. И Артура этого туда же. Кстати, надо бы и ментов, которые его отпустили, посадить за одно.

Марк качает головой:

— Ну, Артуру я бы сам вломил, конечно. Но его и ментов лучше не трогать.

— Это почему?

— Потому что мы сами в его кабинете закон нарушали. Врывались, руки выкручивали…

— Ладно, — вздыхаю я. — Пусть живёт пока…

Договорить не успеваю.

В этот момент телефон пиликает. СМС. Мещеряков.

Открываю, читаю и чувствую, как у меня глаза лезут на лоб.

— Охренеть! — выдыхаю я.

— Что? — Карина и Марк подскакивают ко мне.

— Бориса взяли! Меня вызывают на опознание! Я должна ехать в полицию, чтобы подтвердить, что это тот самый водитель, который нас возил.

Карина хватает меня за руку:

— Я с тобой! Ты одна не поедешь!

— Я тоже, — Марк уже надевает пиджак.

— Ладно, — отвечаю, как Гагарин, — поехали!

На выходе из кабинета и прямо в дверях сталкиваемся с Василем и Дашей. Они запыхавшиеся, раскрасневшиеся, видно, что бежали.

— Жуля! — орёт Василь. — Что там с тендером? Мы победили? Проиграли? Говори!

Даша смотрит на меня, в глазах надежда и страх одновременно. Она даже дышать перестала.

Я перевожу взгляд с них на Карину с Марком.

— Поехали, — говорю я. — По дороге всё расскажу.

Захожу в отделение, и меня сразу ведут в комнату для опознания.

Там уже стоят шестеро мужчин. Все в одинаковых костюмах, все при галстуках.

Я смотрю на них, и у меня внутри всё кипит. Я сразу узнаю ублюдка!

Первый — высокий, худой, с залысинами.

Второй — плотный, лысый, с бычьей шеей.

Третий — седой, в очках, похож на учителя математики.

Четвёртый — низкий, коренастый, с родимым пятном на щеке.

Пятый — молодой, веснушчатый, смотрит в пол.

Шестой — тот самый «лжеводила».

Седые виски, перекошенное от страха лицо.

Боишься? Нечего было нам строить козни.

Я указываю на него:

— Этот.

Его выводят. Я выхожу в коридор.

Там уже ждут Карина, Даша, Василь и Марк.

Все бледные, напряжённые. Сажусь рядом, молчу. Потом вызывают Карину.

Она выходит через пять минут, кивает: «Я его узнала».

Даша. Василь. Марк. Каждый заходит, каждый возвращается с одним и тем же ответом.

Когда Марк выходит последним, из кабинета выходит следователь. Лет сорока, уставший, но довольный.

— Всё, граждане, — говорит он. — Опознание прошло. Ваши показания совпадают. Этого достаточно, чтобы переквалифицировать дело. Мещерякова Максима Дмитриевича освобождаем.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Хочется кричать, прыгать, обниматься, но сдерживаюсь. Мы выходим на улицу.

Садимся в машину. Едем к СИЗО.

Ворота глухие, серые, высокие.

Мы выходим, стоим все вместе. Карина справа от меня, держит Марка за руку. Василь с Дашей замерли, не дышат.

Только я одна.

Слышен грохот.

Ворота приходят в движение, начинают разъезжаться.

Медленно, со скрежетом.

В проёме пока пусто, только серый бетон и свет.

Я смотрю туда и не могу отвести глаз.

Волнуюсь, поправляю волосы. Ворота распахиваются до конца.