Вам пели когда-нибудь серенады? Правда же дурацкий вопрос?

Мне тоже не каждый день поют. Я просто не знаю…

Не знаю, как себя вести в этом случае. Пытаюсь вспомнить, как это бывает в фильмах, но в памяти ничего не всплывает на эту тему.

Кажется, Джульетта упала в обморок и наебнулась с балкона, но это не точно.

Может, мне тоже того?

Я подхожу, загладываю вниз, с ужасом наблюдаю, как внизу собрались люди и снимают происходящее на телефон.

В сердце, словно в сказке «12 месяцев», пролетают все стадии принятия неизбежного.

Отрицание: «Наверно, эти идиоты не ко мне! Этажом ошиблись!»

Гнев: «Да-а-а пошёл ты на хуй, Славик! Со своей серенадой и люлькой!»

Торг: «Пожалуйста, Славик, прекрати, люди ведь смотрят!»

Депрессия: «Какой позор, соседи улыбаются, завтра будут язвительно спрашивать: «Юленька, а кто это вам там голосил фальцетом?»

Слёзы: «Да твою ж за ногу, Славик, у меня война с Борисом на пороге, босс в тюрьме, тендер на волоске, кот разнёс квартиру, а ты со своим «утром ясным и счастьем, которое нас ждёт» в окно прёшь!»

Принятие: «Блять, может, я и вправду такая охуенная?»

Подхожу к окну, чтобы прогнать недоделанного Ромео, но на подоконник с грозным видом запрыгивает Беня. Он энергично трётся об мою руку.

— Сир Бенеамин, вы пришли защищать даму сердца, ваша светлость?

Глаза кота пылают, ненавидяще смотрят на Славика и его трубадуров.

Открываю створку, но в следующее мгновение происходит такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Ах! — вырывается гортанный хрип от неожиданности из горла, когда Беня стремительно прорывается в открытую щель между рамой и оконной створкой и перепрыгивает прямо в люльку!

— Беня! — я боюсь, что кот сейчас начнёт царапать лица певуну и его аккомпаниаторам, но кот комфортно стоит на плече у Славика и с удовольствием трётся головой о его щёку, — ты предатель!

Славик отвечает коту щекой и лыбится во всю белозубую улыбку, расцветает как яблоня и груша.

Продолжает петь.

— Пе-е-еть птицы переста-а-али, све-е-ет звез-ё-ёзд косну-у-улся кры-ы-ыш…

Меня снова накрывает злость, но на этот раз мысли намного короче.

Формула укладывается в четыре сложносоставных слова: «даблять!», «такблять!», «охренетьблять!», «ладноблять!»

Я захлопываю окно.

Раз так, то пусть тогда Ебеня слушает серенады! Пусть его Славик кормит, поит и содержит.

С меня хватит!

На стене возникает суровый образ Маринки с нахмуренными бровями, молча осуждающей меня за беспечное отношение к братьям нашим меньшим.

Нет, я точно чокнусь. Надо возвращать Беню.

Вообще....Мне хорошо, потому что злость исчезает.

Блин, мне действительно приятно.

Я чувствую благодарность к Славику, мне никто и никогда не посвящал серенады.

Хоть она и не к месту, но тяжесть сегодняшнего дня спадает с плеч.

Я иду к холодильнику, достаю хлеба, ветчины. Нарезаю. В баре у меня припрятана бутылочка хорошего коньяка.

Открываю окно, облокачиваюсь на подоконник. Внимаю. Соседи тоже пооткрывали окна и слушают.

— Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, солнце взойдёт, солнце взойдёт…, — замедляясь заканчивает трио.

Наш дом взрывается бурными овациями. Славику и его банде кричат:

— Браво, бис!

Он немного неуклюже кланяется, Беня прыгает обратно в мои руки.

— Иди сюда, моё чудовище! Иудина душа!

Я его глажу, целую, отставляю в сторону.

Передаю огромные сэндвичи с лоснящейся ветчиной музыкантам, затем бутылку коньяка.

Чувствую себя волхвом или волхвой, приносящей дары.

Музыканты, стоящие в люльке, тоже улыбаются, принимают мои угощения.

— Ребята, давайте ещё! Вы так здорово поёте! — громко просит кто-то из соседей.

— Только если прикажет дама моего сердца, которой была посвящена серенада, — кричит в ответ Славик и вопросительно смотрит на меня.

— Славик, иди в жопу! — шепчу я, недвусмысленно давая понять, что больше я не намерена терпеть этот балаган.

— Понял, — кивает Славик и обращается к соседям, — концерт окончен, граждане! Расходимся, до новых встреч!

Я таращусь и страшно выпучиваю глаза:

— До каких новых встреч? Славик, не доводи до греха, ещё одна такая выходка — и я квартиру обменяю на другой район!

— Понял, Юль, любимая! Больше никаких выходок! Но пообещай мне, что согласишься на свиданку! А?

— Славик, мне не до свиданок! Поверь, у меня на работе полный трындец…

— Юль, ну на полчасика!

Музыканты кивают и вторят Славику:

— Юлия Викторовна, ну дайте шанс, видите, как ваш мужчина старается! Ну на полчасика-то можно?

Какой на хрен «ваш мужчина»? Он такой же мой, как и Маяковский. Маяковский даже больше мой, вон на книжной полке пылится.

— Я подумаю…

Славик улыбается ещё шире:

— Спокойной ночи, свет моих очей!

— Боюсь, что теперь я не засну…

— Почему? — Славик встревоженно смотрит на меня.

— Буду всю ночь вынашивать план, как и где тебя подкараулить, чтобы прибить!

«Дон Жуан хренов!»

Улыбка возвращается на его лицо.

— Юль, ты космическая, неземная, воздушная!

— Не говори ерунды. Спасибо вам, мальчики, забирайте своего Магомаева уже. Всё! Пока!

Запираю створку.

Космическая? Надо же! Плохо ты меня знаешь, Славик.

Я, может быть, и неземная, но до тех пор, пока не приземлилась перед теликом в воскресенье.

Как сяду на пятую точку сериал смотреть, так вся моя космическая невесомость куда-то исчезает.

На её место приходит гравитация. Меня и подъёмным краном с места не сдвинешь!

Взгляд попадает на циферблат над холодильником.

Ух, ёлки… Время-то! Хватаю телефон! Десятый час! Нужно звонить Борису, пока тот спать не лёг! Буду вербоваться! Вот он номер.

Гудки.

На том конце отвечает мужской голос:

— Алло? Юлия Викторовна?