Захожу в квартиру и понимаю: это необъявленная война.

Противник хитёр, вероломен и беспринципен. Если не дать вовремя отпор, то подобные войны проигрывают. А территории сдают.

А я сейчас стою на пороге собственного жилья, осматриваю хаос и прикидываю, как буду остужать пыл этого негодяя, держа его за шкирку под холодной водой.

— Беня, ты знаешь, что сказал Сунь-цзы в своём трактате о войне?

Беня сидит на шкафу. Смотрит сверху вниз с выражением лица, которое я бы назвала «а ты где ходила, женщина? Что ты мне мозги компостируешь своим сунь-высунь?»

— А я тебе напомню! — мой голос становится резким, — он сказал, что тот, кто недооценивает своего соперника, обязательно потерпит поражение, блять!

— Это что, херня, Беня? Разве я тебя вчера не предупредила? А?

Шторы висят клочьями. Не просто сдёрнуты, а именно разодраны в лапшу.

Он что, на люстру охотился? На полу расчёски, мелкие детали от фена, который я забыла убрать.

Ватные диски из пачки выпотрошены все и валяются по всей квартире.

Подушки распотрошены. Пух подлетает в воздухе от моих эмоций, потом медленно оседает на мебель, на пол, на меня.

Решаю притормозить и немного помолчать. Потому что если начну орать, то не остановлюсь до утра.

Не дам спать ни себе, ни соседям. Но иду на кухню за полотенцем, возвращаюсь и говорю шёпотом:

— Беня, — говорю тихо, как учат в книжках по воспитанию детей, — Беня, ты охренел?

Кот моргает. Медленно, с достоинством. Он смотрит на меня и полотенце в моей руке.

Не знаю, что его беспокоит больше — мой шёпот или полотенце, но он спрыгивает со шкафа и юркает под кресло.

Значит, он тоже слышал про Сунь-цзы и недооценку решимости Жули Викторовны.

Вижу из темноты под креслом два негодующих горящих глаза.

В его взгляде читается: «Я? Нет, не охренел. Это ты охренела. Оставила меня одного на целый день. У меня, между прочим, нервы. Я переживал, мне было очень одиноко. Ты меня не любишь! Ты даже рыбов мне не купила!»

Я делаю шаг вперёд.

— Ах, одинокий, да? Ах, рыбов ему подавай…

Он смотрит теперь настороженно на меня снизу вверх.

Мне надоедает с ним шептаться. Я перехожу на свою обычную громкость:

— Ты понимаешь, что у меня был самый хреновый день в жизни? — спрашиваю я, — у меня босса арестовали. У меня в офисе обыск был. У меня тендер на носу. А ты тут… воевать решил?

Беня слушает и хмурится, будто он к разрушительным последствиям не имеет никакого отношения.

— У меня, можно сказать, земля под ногами трясётся. Смешались в кучу сиськи, люди, а ты мне тут решил ещё и подушки вспороть, поганец. Вылезай! Сейчас я тебя залпом тысячи орудий!

Кот тем временем заваливается на бок. Зевает. Демонстративно. Потом начинает умываться.

— Если ты не перестанешь меня игнорировать, я тебя на воротник пущу!

Я сажусь прямо на пол. Посреди этого апокалипсиса. Хватаю и легонько тяну его за задние лапы.

Беня не сопротивляется такому фамильярному к себе отношению и вытягивается длинной колбасой.

Он выиграл. Мы оба это понимаем. Беру кота себе на колени.

Коты всегда выигрывают в территориальных войнах, потому что им нечего терять, кроме своей гордости.

Похоже, что Ебеня без раздумий распрощался с гордостью на некоторое время.

— И что мне с тобой делать? — спрашиваю я шерстяную милоту.

Беня трётся об руку. И начинает мурлыкать.

Я глажу его за ухом. Он жмурится. Урчит как трактор.

— Ладно, — говорю я, — живи пока. От холодного душа тебя спасает только то, что я сама в стрессе и ужасно хочу есть. Иначе я бы тебя отшлёпала и надрала бы тебе уши.

Беня смотрит на меня с видом «не смеши мои усы, отшлёпала бы она».

Он знает, что я его не трону.

— Больше так не делай, а то я тебя Борису отдам. Обещаешь?

Он мяукает. Невинно так. Вроде согласен.

Звонит мобильный. Славик.

— Юль, это я. Как ты?

— Славик, отвали, и без тебя тошно… У меня сегодня сложный день, давай…

— Подожди, Юль, не бросай трубку. Ты уже дома? Как доехала?

— Нормально доехала. Славик, не до тебя мне, у меня кот-дуралей дома таких делов натворил, мне завтра рано вставать, а ещё и убраться. Всё, давай пока!

Беня будто обижается на «дуралея», выпускает когти и пытается слегка покусывать мою руку.

Так, понятно.

Чувствую, что война не закончена. Объявлено перемирие на уборку и кормёжку.

— Беня, — говорю я тихо, — завтра приедет твоя хозяйка. Если тебя не устраивает свобода, моё терпеливое отношение к тебе, то просидишь весь день в переноске. Вот попробуй ещё раз укусить! Я тебя предупредила!

Я грожу наглецу указательным пальцем.

Кот выскальзывает из рук и забирается на диван. Он недоволен, что его военная хитрость не удалась и я разгадала все злонамеренные мысли.

Начинаю наводить порядок.

Кот с дивана мяукает.

— Что, сказку на ночь хочешь?

— Мяу.

— Тогда слушай притчу про благородного кота.

— Мяу.

Я убираю кавардак и рассказываю:

— Библейская. У одной хозяйки завёлся кот. Хотела сначала хозяйка из кота суп сварить, но передумала. И прижился кот, потому что ловил мышей в доме хозяйки. И полюбила хозяйка кота не за то, что он просто ходил по дому и звенел бубенцами, разбрасывал ватные диски, детальки от фена и рвал подушки, а за то, что приносил пользу. Сечёшь?

— Мяу.

— А когда, например, у хозяйки что-нибудь болело, то кот втирался в больное место и разминал лапами. И тогда хозяйка отсыпала корма коту. Двойную меру. Мораль тут, Беня, такова: кто не работает, тот не ест.

— Мяу.

— Если хочешь, чтобы я тебя накормила, ты должен пообещать, что будешь мне ночью ноги греть. Понятно? На массаж я, конечно, не рассчитываю.

— Мяу.

Почти убралась, смотрю — а кота нигде нет.

— Ты где, террорист хренов?

На этот раз «мяу» раздаётся издалека. Беня, позабыв про обещание и кошачью гордость, уже сидит у миски на кухне.

Встаю и плетусь за кормом для этого гада, не оставлять же его голодным.

И вдруг вижу в окне привидения. Целых три. С гитарами.

— Беня, ты это видишь?

Кот тоже смотрит в сторону окна, подозрительно молчит.

Протираю глаза. Нет, ну надо же быть таким идиотом?

Славик с двумя музыкантами стоит в люльке для высотных работ. Машина с вышкой-подъёмником расположилась во дворе прямо под моими окнами.

Только открываю окно, чтобы наорать на этих недоделанных марьяччи, как они затягивают одну из самых моих любимых песен из детства:

— Лу-у-уч солнца золото-о-о-о-го, тьмы скрыла пелена… И между нами снова вдруг выросла стена…