Кому нужна эта односисечная?
Кто мог её похитить? Бред какой-то. Смешно.
Смотрю на Мещерякова. Он выходит из машины.
Василь с моей стороны, справа подаёт руку и помогает вылезти из салона.
Лицо у него растерянное, даже испуганное. Наш водила тоже в ахере, судя по его удивлённому взгляду.
Чуть дальше — охранники. Те самые. Мои «приятели». Стоят, сложив руки на груди, то сверлят меня взглядом, то переводят на вазоны и вёдра с цветами.
Злые, конечно, но подойти не решаются.
Мещеряков рядом.
— Как узнали? — коротко бросает Мещеряков Василю.
Вася вздрагивает, выдыхает и начинает тараторить:
— Мне пришло сообщение с её телефона: «Меня похитили, помогите». Телефон Карины не отвечает. Я звонил раз десять — глухо.
— Когда получили сообщение? — Мещеряков спрашивает на ходу, даже не оборачивается.
Василь семенит рядом, пытаясь попасть в его темп.
— Минут десять назад.
— Родным звонили?
— Да. Домочадцы сказали, что Карина утром вышла на работу как обычно. В восемь.
— В полицию?
Василь мнётся:
— Нет пока… Но надо бы, да?
Мне нравится, как босс по-деловому составляет общую картину. Без эмоций, паники и лишних слов. Просчитывает варианты.
Мы проходим мимо охранников.
Те переминаются с ноги на ногу, руки к груди прижаты, взгляды в пол — боятся. Мещерякова боятся. Меня, видимо, тоже — после всего, что тут было.
Я прохожу мимо и, поймав их взгляды, выдаю голливудскую улыбку. Широкую, тёплую, искреннюю. А руку за спиной складываю в средний палец.
Вот вам, ребята, «фак». Для настроения.
В вестибюле — море роз. Они повсюду: на полу, на стойке охраны, даже на турникетах висят букеты.
Красиво, чёрт возьми. И дико не вовремя.
— Максим Дмитриевич, — поворачиваюсь я к нему, стараясь не наступать на цветы, — раз такое дело, тендер отменяется?
— Нет, — спокойно говорит он, — занимайтесь тем, чем планировали. Ваша задача — собрать документы и заново податься на тендер. Я разберусь в ситуации с Кариной.
Ни на каплю не сомневаюсь, что так и будет. Вообще новый босс покруче прежнего будет.
Зря про него говорили, что он зверь. Очень даже адекватный. Строгий, но вменяемый.
Звонит телефон. Смотрю на экран — Славик. Опять. Ну как же вовремя, твою ж дивизию!
— Юль, привет! — орёт он радостно, — получила пару моих букетиков?
— Славик, ты задолбал! Мне сейчас не до тебя! У меня совещание, всё, давай!
— Юль, ну подожди, ты скажи, тебе хоть понравился сюрприз?
Я останавливаюсь посреди вестибюля. Мещеряков и Василь замирают рядом. Вслушиваются.
— Сюрприз, Славик, — говорю я сквозь зубы, — это когда у тебя трое детей, а ты приносишь мужу четвёртые две полоски. А что делать с твоими вениками, я не знаю! Ты что, однушку в хрущёвке продал и на все деньги купил цветы?
Голос Славика в трубке звучит мечтательно, даже нежно:
— Значит, понравился! Юль, у нас с тобой всё впереди! И дети, и полоски…
Пауза.
Потом встревоженно:
— А этот с тобой рядом? Ну этот… который вчера?
Я встаю, закатываю глаза и цокаю языком.
Нет, ну реально, он меня достал! Чувствую, как уши начинают гореть.
Мещеряков и Василь тоже останавливаются на автомате, видимо, не хотят терять нить разговора.
— Всё, Славик, — шиплю я в трубку, — пока. Не звони мне. У меня работа.
— Есть не звонить! Моя звёздочка! Юль, ты такая…
Не даю договорить. Вешаю трубку. Медленно поднимаю глаза на своих спутников.
Они оба молчат. Уставились на меня.
— Что? — спрашиваю, обращаясь к обоим.
Они снова шагают дальше, будто очнулись от сна. Мещеряков идёт к лифту как ни в чём не бывало.
Василь улыбается.
— Кажется, скоро я напьюсь, поем салатика и сыграю на гитаре у кого-то на свадьбе, — говорит мне шёпотом финансовый контролёр.
— Василь, если ты сейчас не заткнёшься, то сыграешь в ящик! Что с документами?
— Так я пока ничего не успел собрать… Карина же… того…
— Чего того?
— Сообщение, похищение…
Цветов действительно много. В нашем офисе так вообще весь коридор забит.
Нас встречает Даша с папкой, сначала здоровается с Мещеряковым, потом со мной:
— Юлия Викторовна, вот здесь распечатки по спецсчетам, как вы просили. Кстати, поздравляю, — она улыбается.
— С чем?
— Ну как? — она оглядывается и кивком показывает на розы, расставленные повсюду.
— Не с чем, Даш. Раздайте все цветы девочкам.
— Что сказать?
— Скажите: «Жуля Викторовна помолилась, Господь смилостивился — везде на планете Земля июль, а у нас в офисе 8 Марта».
Мещеряков отправляется к себе, предварительно потребовав, чтобы мы не трепали языками про Карину.
Василий отправляется к юристам, я в кабинет готовить бумаги и договариваться о свежих справках из налоговой и фондов.
Минут через двадцать Мещеряков появляется на пороге кабинета.
Девочки в коридоре улыбаются, пытаются заглянуть через его плечо.
В офисе уже кто-то пустил слух, что у меня появился ухажёр-олигарх-плантатор из Эквадора, который возит цветы пароходами.
Босс неодобрительно зыркает на девчонок, и те в мгновение ока испаряются.
— Короче, я нашёл её… — Мещеряков прикрывает за собой дверь.
— Карину? — у меня глаза лезут на лоб, — надеюсь, с ней всё в порядке, ей ничего не отрезали? Пальцы, язык? Я тут на днях смотрела «Погребённую заживо» про заложниц. Ужас, что с ними вытворяли…
— Ничего не отрезали.
«А жаль, язык ей можно было бы укоротить», — думаю я, но стараюсь не выдавать свои мысли.
— Где она? У этих? У Бориса и гнома?
— Нет, в кофейне напротив офиса. Сидит и спокойно пьёт кофе.
— Это получается, её похитили, вы подключились, Максим Дмитриевич, и её сразу отпустили и вернули?
— Нет.
— То есть как это нет?
— А не было никакого похищения…
— В смысле не было похищения? А что было?
— Сначала вы, Юлия Викторовна.
— Что я?
— Вы обещали рассказать, чем Артур шантажировал Карину.
Вздыхаю тяжело, теперь не отвертеться, придётся всё выкладывать.
— Хорошо, только обещайте не сердиться.
Мещеряков просто смотрит на меня.
— Максим Дмитриевич, вы сиськи любите?