— Жуля! — продолжает орать Василь в трубку, — скажи, что мне делать с цветами?

Представляю эту картину: те же самые охранники, которые бесились из-за катера, сегодня снова встречают меня у входа в наше офисное здание.

Только теперь вместо катера — огромный рефрижератор с цветами. Скоро они меня возненавидят окончательно.

Мещерякову информация о том, что мне подарили грузовик цветов, тоже явно не нравится.

— Василь, делай что хочешь, но пусть он убирает свою фуру! — рявкаю я.

Пауза.

— Куда?

— Да хоть в морг! Или на кладбище!

Василий явно тупит. Представляю, как он пытается переварить услышанное и хлопает глазами.

— На кладбище? Но кому?

Мещеряков рядом чуть разворачивает корпус ко мне. Не ёрзает, но кажется, что он начинает удивляться происходящему.

— А я знаю? Вот что! — меня осеняет, — позвони в ближайший морг, узнай, кого из мужиков постарше сегодня хоронят. Выбери какого-нибудь старпера. Деда какого-нибудь поморщинистее. И отправь все цветы туда с запиской!

— Какой?

— «От Юлии за незабываемые ночи!» Пусть родня охренеет!

Молчание. Потом слышу в трубке голос Василя.

— Юль, ты серьёзно?

— А ты как думаешь, друг мой сердешный?

— Не, ну Юль, ничего не получится.

— Почему?

Мещеряков начинает молча дёргать плечами, до него дошло, что я прикалываюсь.

Василь тем временем объясняет:

— Не получится. Во-первых, если у деда всё ещё есть жена, то похорон будет двое, я не хочу быть причиной смерти. А во-вторых, цветы уже выгрузили в офисном здании, и они повсюду. Они везде, Жуля!

— Василь, у нас проблемы покруче. Хрен с ними с цветами!

— Ещё покруче? Какие ещё проблемы покруче?

— Нас сняли с пятничного тендера.

— Как так?

— Враги постарались. Но ещё не всё потеряно! Надо подаваться заново!

— Юль, ты смеёшься? За два дня до торгов? Это невозможно!

— Невозможно с цыганами в шахматы играть — коней воруют, а остальное очень даже возможно.

— Да перестань, как ты себе это представляешь?

— Не суетись под клиентом, Василёк!

— Ну, я не знаю…

Ему очень неохота этим заниматься.

— Слушай мою команду! Бросай эту трихмундию. С цветами потом разберёмся, тебе первым делом нужна Дашка.

Василь обречённо вздыхает в трубку.

— Дуйте с ней к юристам, распечатывайте все бумаги по новой и смотри не забудь оригиналы доверенностей, как в прошлый раз. Забудешь — убью!

— Понял.

— Потом нужно проверить банковские выписки и остатки на спецсчёте — чтобы убедиться, что тендерное обеспечение не заблокировали.

— Сделаю.

— Связаться с прошлогодними поставщиками для получения дубликатов договоров и счетов-фактур. Объясняй как хочешь, но к вечеру всё должно быть у меня на столе.

— Это всё?

— Нет. Готовьте объяснительную записку о причинах повторной подачи в тендерную комиссию.

— А какую причину указывать?

— А я юрист? Пусть соображают с заказчиком, выясняют, поднимают всех на уши, отрабатывают свой хлеб. Фирштейн?

— Яволь, мон женераль, Жуля Викторовна.

— Хочешь приятных новостей?

— Ты сейчас скажешь, кроме цветов есть другие фуры, едущие к тебе, и ты выходишь замуж?

— Василь, ты сейчас договоришься… Если к вечеру все бумаги будут у меня на столе, то тебе, Даше, юристам и Карине премия.

— Премия?

— В размере годового оклада.

Вопросительно смотрю на Мещерякова, тот одобрительно кивает.

— Что-о-о-о? Них… Ох…! — у Василия то ли инфаркт, то ли оргазм.

— Всё просто. Мы должны сделать их! Заткнуть наших врагов за пояс! Понимаешь, Василь?

— Я уже бегу к Даше! А ты точно выпишешь премию?

— Руководство за ценой не постоит. Дело принципа. Я уже еду. Скоро буду, включусь в процесс, как только смогу.

Кладу трубку.

— Ловко вы…, Юлия Викторовна, ловко…

Мещеряков уважительно поднимает левую бровь и смотрит на меня.

Моя внутренняя Жуля приосанивается и поправляет причёску. А то! Мы щи лаптем не хлебаем!

— Я ещё крестиком умею вышивать, Максим Дмитриевич, просто балансы не дают.

Он улыбается, не знаю, что он подумал, но я имела в виду балансы бухгалтерские.

— Кстати, у меня два вопроса, Юлия Викторовна: кто этот тайный почитатель, заваливающий вас миллионом роз?

— Вы про Славика? Ну, разве не видите? Цветочный король России и всего СНГ, — отвечаю с серьёзным видом, потом думаю, что можно немного набить себе цену, и добавляю, — он добивается меня с детского сада!

Мещеряков сжимает губы и качает головой типа «мммм, с детского сада — это не шутки!»

— А второй вопрос?

— Вы упомянули Карину, я вам доверяю. Распоряжайтесь премиальным фондом как считаете нужным, но, как мне кажется, вы проявляете исключительное благородство. Карина-то вам поднасрала. За что её премировать?

На второй вопрос ответить намного сложнее.

Можно сказать, что в реальности мы собираемся тратить не наш премиальный фонд, ни даже деньги Артура, а деньги Карины.

Я же с таким посылом забирала деньги у этого низкорослого огнепоклонника.

Можно сказать, в феминистическом угаре и под воздействием идей о женской солидарности.

Вряд ли Мещеряков поймёт.

Надо как-то красиво извернуться. Не люблю обманывать, но приходится «втирать очки».

— Максим Дмитриевич, знаете поговорку: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе»?

— Знаю, конечно.

— Ну вот. Мне нужно, чтобы она была у меня всё время на виду. Так я могу гарантировать, что она новый фортель не выкинет. А заработает она премию или нет — большой вопрос.

Вижу в его глазах некоторое сомнение. Это, конечно, оскорбительно для родственной души, коей я сейчас, несомненно, являюсь.

Кто ему соберёт обратно в замок все рассыпавшиеся кубики, кроме преданного и деятельного главного бухгалтера?

Но и сама я ему немного привираю про Славика и Кариныны сиськи, поэтому пока прощаю.

Когда мы подъезжаем к главному входу в наше офисное здание, я вижу бесконечные вазоны с бордовыми розами и…

И всерьёз встревоженного Василя. Как только машина останавливается, он резко открывает дверцу и взволнованным голосом сообщает:

— Кажется, Карину похитили!