Василь подносит дуло пистолета к сигарете. Палец уже нажимает на спусковой крючок.

Мы с Мещеряковым смотрим друг на друга. И в этот момент оба ощущаем «искру».

Ту, от которой мурашки бегут по коже. Чувствуем единение. Мы думаем об одном и том же. Одновременно.

— НЕЕЕЕТ! — орём мы хором. — НЕ КУРИ! МЫ ВЗЛЕТИМ!

Везде пары бензина.

Канистра опрокинута, лужа растекается по паркету. Одно движение — и от офиса ничего не останется.

Мы кидаемся к Василю. Одновременно. Мещеряков справа, я слева.

Наваливаемся на него всем весом. Он не ожидает, валится со стула, мы падаем сверху. Куча мала.

— АААААА! — орёт Вася, пытаясь выбраться.

Я вырываю сигарету из его рта. Мещеряков прижимает к полу пистолет-зажигалку.

Всё. Тишина. Только наше тяжёлое дыхание.

Сигарета разорвана в клочья. Канистра булькает, из горловина хлещет топливо.

Вася лежит под нами, хлопает глазами. Ошалело так.

— Куда взлетим? — выдаёт он наконец. — Можно подумать, я летательный аппарат изобрёл, а не пытался прикурить. Стресс ведь! Сама говорила.

В этот момент Артур, воспользовавшись заварухой, бросается к двери. Выскакивает в коридор.

И уже через несколько секунд возвращается обратно.

Пятится. С поднятыми вверх руками.

В дверях — полицейские. Двое. В форме. С серьёзными лицами.

— Спокойно, — говорит один, — все стоим на месте.

Они заходят, оглядывают разгром. Бензин, мячи для игры в гольф, клюшки, перевёрнутый стул, мы трое.

Полицейские смотрят внимательно на Василя.

Василь смотрит на них, потом на свою руку с пистолетом.

— А это зажигалка! — он виновато смотрит на сотрудников правоохранительных органов, — я сейчас покажу…

— Неееет! — снова кричим мы с Мещеряковым.

Василь испуганно дёргается, но осторожно снимает палец со спускового крючка.

Мещеряков быстро забирает у него ствол и подаёт дулом к себе, рукояткой к сотруднику полиции:

— Зажигалка. Только не стоит пробовать — в кабинете пролит бензин. Я директор этого предприятия.

Полицейский водит носом, забирает пистолет:

— А-а-а, я-то думал, откуда фонит… Что у вас здесь произошло?

Я поднимаю опрокинутую канистру, закрываю горловину.

Мещеряков выдаёт укороченную версию.

Объясняет, что гражданин Борщ явился в костюме пожарного, с канистрой и пистолетом. Имел намерения поджечь офис, мотивы его поступка неизвестны.

Про деньги и наш визит в управу ни Мещеряков, ни Борщ ничего не сообщают.

Видно, что Артур боится упоминать о Борисе Николаевиче. А Максим Дмитриевич, не делает это из своих соображений.

Артура ставят к стенке, надевают наручники, проверяют карманы. Берут с нас троих письменные показания.

Потом начинают составлять протокол.

— Объясните, гражданин, что вы делали в чужом офисе с канистрой бензина? — спрашивает полицейский.

Артур молчит. Глаза бегают.

— Я… требую адвоката! Я имею право хранить молчание…

Полицейский смотрит на канистру. Потом на Артура. Потом снова на канистру.

— Имеете, имеете. Только в вашем случае вам лучше рассказать. Вам серьёзный срок светит за эту канистру.

— Я… требую адвоката! Я имею право хранить молчание, пятьдесят первая статья Конституции Российской Федерации!

— Понятно.

Артур опускает голову. Через некоторое время его уводят.

После того как Борща уводят, телефон босса издаёт короткий сигнал. СМС.

В кабинете слышно, как за окном завывает сирена отъезжающей полицейской машины.

Он достаёт телефон, смотрит на экран. И я краем глаза успеваю прочитать всего одну фразу:

«Мещеряков, верни деньги».

Босс резко убирает телефон в карман. Лицо каменеет. Это не испуг, а решимость разобраться.

Я смотрю на часы. Менты долго возились с протоколами.

Вспоминаю про кота Ебеню! Ух, ёрш твою меть! Он же мне устроит весёлую жизнь!

— Максим Дмитриевич, мне нужно идти! Вы не возражаете, если я поеду домой?

Он поворачивается ко мне.

— Возражаю, Юлия Викторовна. Ввиду сложившейся обстановки, — говорит он тихо, — я довезу вас до дома.

— Я готов тоже сопровождать, если нужно, — сообщает Василь.

— Не стоит, Василий, спасибо за помощь. Я позабочусь о том, чтобы Юлия Викторовна безопасно добралась домой.

Спорить бесполезно. Да и не хочется. Мне даже где-то приятно.

Звучит магически: «Чтобы Юля безопасно добралась домой»

Обычно требуется обратное. Чтобы Юля безопасно выбралась из дома и при этом никого не придавила

А так признаюсь, что меня никто и никогда в жизни не охранял.

Чувствую себя драгоценностью, словно я бриллиант «Кохинур», украденный британцами в Индии, не меньше.

Мы даже весим одинаково, только «Кохинур» в каратах, а я в килограммах.

— Хорошо. Только, если можно, не забудьте, что меня ждёт злой и голодный кот…

* * *

Едем в машине. За окном мелькают вечерние огни, а у меня в голове крутится одна фраза: «Мещеряков, верни деньги».

Кто это написал? Откуда у них его номер?

Открываю рот, чтобы спросить, но у Мещерякова вдруг звонит телефон, он подносит телефон к уху.

— Да, — говорит он сухо, — Мещеряков у аппарата.

Всю дорогу он с кем-то знакомым беседует о делах.

Я сижу как на иголках, жду, когда разговор закончится. Хочется узнать, кто прислал то сообщение.

Но мне не везёт. Босс болтает по телефону всю дорогу.

Машина тормозит у моего подъезда. Выхожу, наклоняюсь, чтобы попрощаться.

Мещеряков прижимает телефон к груди и поворачивается ко мне:

— Всего доброго. До завтра, Смирнова. Будьте готовы к восьми утра. Я за вами заеду.

— Спасибо, Максим Дмитриевич. А можно…

Машина уже трогается с места, и я не успеваю попросить приехать попозже.

Разворачиваюсь, направляюсь к своему подъезду.

В сумочке ищу ключи, но пальцы почему-то никак не могут их нашарить.

И тут из тёмной арки отделяется мужская фигура. В кепке. Идёт прямо на меня.

Шаги быстрые, уверенные, размашистые.

Сердце уходит в пятки.

Ключи, ну где же ключи? Чёрт!

Неужели этот Борис Николаевич нашёл меня?

Паника накрывает. Мужская фигура уже за спиной.

Чувствую лёгкое касание.

— Юлия Викторовна?

Я резко оборачиваюсь, готовая заорать на весь двор. Страх сдавил горло, даже дышать трудно.

И тут — откуда ни возьмись — из-под земли вырастает Мещеряков.

Как чёрт из табакерки!

Одним движением хватает мужика за грудки. Тот хватает Мещерякова в ответ.

— Пусти! А то я не знаю, что сейчас с тобой сделаю! — орёт мужик, — Юлька! Скажи ему!

Только сейчас вижу, что из второй руки вылетает букет хризантем.

Что значит «Юлька»?!

Я всматриваюсь в лицо. Сквозь испуг и адреналин проступают знакомые черты.

— Юлька! Это я! Славик! — голос злой, рычащий, — скажи, чтобы это баклан отпустил мой пиджак!

Славик. Тот самый. Из детского сада. С которым мы на одной кровати спали в тихий час.

— Максим Дмитриевич, — выдавливаю я, — отпустите его… Это…