— Войдите!

Открываю дверь. Мещеряков сидит за столом, смотрит в монитор, даже голову не поворачивает.

В кабинете тишина — только пальцы по клавиатуре стучат.

Молчит. Значит, говорить буду я.

Подхожу к столу. Кладу перед ним бумаги.

— Вот отчёт.

Он изучающе смотрит на меня. Секунду. Две. Потом берёт бумаги в руки, листает, читает.

Лицо у него не меняется.

— Что это? — голос всё ещё ровный, но в нём появляется что-то новое. Не злость. Не раздражение. Что-то другое.

— Иски в арбитражный суд, — говорю я. — Четыре штуки. На общую сумму около сорока миллионов. Даты — вчерашние. Ответчик — наша компания. Но там отдельно подчёркнуто имя генерального директора. Откуда они знали?

Мещеряков молчит. Читает. Потом поднимает глаза на меня.

— Как вы узнали про иски?

— Проверила. На всякий случай полезла в договор, чтобы посмотреть штрафные санкции, а потом подумала — вдруг уже подали. Ну и…

— Садитесь, Смирнова.

Я сажусь. Впервые за всё время он предлагает мне сесть сам.

— Рассказывайте.

Ладно, сам напросился.

И я рассказываю во всех красках. Про вчерашнее совещание, катер, про водителя, про поддельную подпись. И про иски.

— Эти договоры, — говорю я, — на поставку катера и строительство дома. Я их не подписывала. Никогда не видела. Подпись подделана. А теперь эти иски… Это не просто подстава, Максим Дмитриевич. Это атака на вас лично и на филиал. Кто-то хочет насолить.

Он слушает. Молча. Не перебивает.

Когда я замолкаю, он ещё несколько секунд сидит неподвижно. Потом откидывается на спинку кресла.

— У вас есть доказательства, что подпись поддельная?

— Оригиналов этих документов нет. Есть только копии, а на копии в фотошопе подпись поставить — раз плюнуть об асфальт.

— Хорошо, — говорит он. — Допустим. Есть идеи, кто это мог сделать? А главное, какой в этом смысл?

Я молчу секунду.

— Понятия не имею, — выдерживаю паузу, — вызовите Карину.

Он поднимает бровь.

— Зачем?

— Спросите у неё прямо. Откуда она узнала про эти договоры? Про катер и про дом. Она сказала на совещании, что подрядчики ей рассказали. Но «Аква-Сервис» никогда не был нашим подрядчиком.

— Вы думаете, она подбросила документы?

— Я не знаю. Пусть объяснит, как она узнала об этих договорах.

— Понимаю.

— Дарья, пригласите ко мне Карину Эдуардовну. Срочно.

Кладёт трубку. Смотрит на меня.

— Я пойду?

— Сидите здесь, Смирнова.

Я сижу.

Дверь открывается. Входит Карина.

— Максим Дмитриевич, вызывали? — голос мягкий, грудной, с той самой хрипотцой, которая сводит с ума мужчин.

— Да, Карина Эдуардовна, — он смотрит на неё в упор. — У меня к вам один вопрос. Откуда вы узнали про договор на поставку катера и строительство дома?

Сижу напротив Мещерякова. Карина тупит. В кабинете тихо, Мещеряков листает мои скриншоты в телефоне, потом поднимает глаза на Карину.

— Карина Эдуардовна. Повторяю вопрос. Откуда вы узнали про договоры с «Аква-Сервис»? Те самые, про которые рассказывали на совещании.

Вот курица, даже не подготовилась. Ко-ко-ко-ко.

Неужели она думала, что её не спросят? Или просто пока дурой прикидывается?

Карина поправляет воротничок. Она переигрывает даже сейчас, когда, кажется, немного нервничает.

— Максим Дмитриевич, это просто…

— Что просто?

— Я должна признаться: мне на почту пришли документы. Я подумала, что это важная информация, хотела проявить инициативу. Сообщить вам.

— Зачем?

— Ну как зачем? Вы новый руководитель, хочется показать себя с лучшей стороны…

Показала. С лучшей стороны. Не зря говорят, что такие бывают ужас какие дуры, и прелесть какие дурочки.

Карина явно первый вариант.

Мещеряков молчит. Ждёт продолжения.

— Я просто распечатала их, — добавляет Карина, — чтобы показать на совещании.

Я хочу вспыхнуть, но Мещеряков останавливает меня жестом.

— А как они попали в документы Юлии Викторовны?

— Я не знаю. Ну, наверное, когда Юлия Викторовна перепечатывала документы после того случая в коридоре с кофе, мои распечатки случайно попали к ней в папку. Как черновики. Техническая накладка.

Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова. Не могу сдержаться:

— Ты серьёзно? — вырывается у меня. — Карина, блять! Ты хочешь сказать, что я взяла твои черновики и потащила их на совещание как свои?

— Юлия Викторовна, я не знаю, как это вышло. — Она смотрит на меня честными-пречестными глазами. — Возможно, сотрудники бухгалтерии перепутали, когда собирали папку. Я никого не обвиняю. А ругаться матом неприлично…

— Знаешь, Карина, лучше быть порядочным человеком, ругающимся матом, чем культурной тварью, которая подкладывает документы с фальшивой подписью!

— Смирнова, — обрывает генеральный, — давайте без эмоций. Сдерживайте сильные чувства.

Смотрю на него.

— Знаете, Максим Дмитриевич. Я не умею выражать сильных чувств. Но вот сильно выражаться в таких ситуациях могу.

Карина артистично достаёт платок и, как на сцене, прикрывает лицо руками, будто плачет.

Актриса из неё херовая. За такую игру в театре её бы уволили. Дура! Сцена не признаёт слова «игра». Играть можно в карты, в куклы, в шахматы, в конце концов.

На сцене нужно жить. Моё лицо морщится помимо своей воли.

Краем глаза наблюдаю, как Мещеряков относится к этому цирку.

Он верит? Неужели верит?

— Карина Эдуардовна, — Мещеряков снова смотрит на неё, — с какого адреса пришли эти документы?

Молодец, его не проведёшь.

Карина преображается.

— Ой, — она морщит лоб, — я уже не помню точно. Можно выйти?

— Нет. Ответьте на вопрос.

— Какой-то контрагент, наверное. Могу посмотреть в ноутбуке.

Не, ну клоунесса. Комик-стендапер! Такую надо отпускать на волю, Максим Дмитриевич.

Такой цирк должен непременно гастролировать по стране.

— Посмотрите.

— Сейчас принесу, он у меня в кабинете на столе, — она привстаёт.

— Сидите, — Мещеряков жмёт селектор, — Дарья, будьте так добры, принесите ноутбук Карины Эдуардовны.

Через пару минут Карина открывает ноутбук.

Мещеряков требует повернуть экран к себе, так, чтобы он видел.

Моя недоброжелательница щёлкает клавишами. Лицо у неё вытягивается.

— Странно… Я не могу найти. Сейчас проверю…

Она листает, кликает. Пауза затягивается.

— Знаете, — говорит она растерянно, — почему-то этих писем нет. Вообще. Ни во входящих, ни в удалённых. Как будто их кто-то удалил. Безвозвратно.

Я смотрю на неё. Она смотрит в экран и хлопает ресницами. Мещеряков молчит вижу, как задвигалась его нижняя челюсть.

Тучи сгущаются, по-моему, он сейчас будет орать.

У Карины на лице траур. Ну что, где твоя мерзкая улыбка?

Грустной жопой радостно не пернёшь! Кто сказал?

Мне кажется, Леонардо да Винчи, по крайней мере так считает Маринка.

И тут мне на телефон приходит сообщение с незнакомого номера:

«Не нервничайте. Не подавайте виду, после того, как прочитаете сообщение дальше. После того, как закончите у Босса идите в женский туалет на первом этаже, тот, что в конце коридора. Я знаю, кто подставил вас. Я знаю, как подделывали документы. Если хотите вылезти из этого болота — никому ни слова. Приходите одна.»