Музыка заполнила комнату вдруг, неожиданно громко, будто вытолкнула остатки грусти за порог.

Я стояла посреди гостиной с растрёпанными волосами, и первая же ритмичная мелодия сорвала меня с места.

Я подпрыгнула, закружилась, начала петь, даже не помня слов — просто из-за чувства, что могу снова дышать. Всё это было немного смешно, но именно в этом была свобода.

Дэймон сидел на диване, нога на ногу, в белой рубашке с закатанными рукавами. Его поза была ленивая, развёрнутая — типичный он, уверенный, но отстранённый. В одной руке — стакан виски, в другой — телефон. Он делал вид, что меня не замечает, но угол его губ едва заметно дрогнул от улыбки.

Я подошла ближе, протянула руку.

— Идём танцевать!

Он даже не оторвал взгляда от экрана, только слегка покачал головой.

— Нет, спасибо. Мне хорошо и так.

— Ну уж нет! — я упрямо схватила его за руку и потянула. — Хватит сидеть, давай хоть раз попробуй расслабиться!

Он сдался, как человек, у которого нет аргументов, только лёгкая усмешка.

Встал. Сначала просто стоял, наблюдая, а я танцевала вокруг него — перекидывая волосы, крутясь, смеясь.

Потом я взяла его руки, поставила на свои бёдра и начала покачиваться из стороны в сторону.

— Да вот так! — я смеялась. — Не бойся двигаться!

Он напрягся, стало заметно, насколько из него «танцор», а я не удержалась.

— Ты какой-то слишком деревянный.

Он вскинул бровь, глотнул виски, будто вызов принял.

И вдруг его движения стали плавнее — он начал крутить бёдрами, при этом сгибая локти и скользя руками в стороны.

Я ахнула от неожиданности.

— Вот так! — засмеялась я, отступая на шаг. — Смотри-ка, а ты оказывается умеешь танцевать!

Музыка гремела, мы смеялись, крутились, и в какой-то момент расстояние между нами сократилось почти до нуля. Но всё было легко — без скрытых намёков, просто радость, будто мы оба наконец вспомнили, что можно просто быть счастливыми.

Музыка всё ещё играла, но теперь казалось, что её почти не слышно — будто ритм ушёл внутрь нас.

Я чувствовала, как мой смех постепенно затихает, а движения становятся медленнее, плавнее.

Дэймон стоял совсем рядом.

Наши дыхания переплелись — чуть резкие, тёплые.

Я посмотрела ему в глаза и почувствовала, как что-то внутри будто щёлкнуло: больше не хотелось играть, смеяться, отступать.

Он всё ещё держал меня за талию, осторожно, будто проверяя, можно ли. Его ладони чуть дрожали, но не от неуверенности — скорее от сдержанности.

Я провела пальцами по его запястью, чувствуя, как под кожей бьётся пульс.

Мы танцевали уже почти без движений — только покачиваясь, будто под звуки медленной, невидимой мелодии. Я прижалась ближе, и он, не отстраняясь, положил ладонь мне на спину.

Секунда — и мир сузился до этого касания.

Всё остальное исчезло: комната, свет, даже музыка. Только наш общий ритм — тихий, осторожный, настоящий.

Я подняла голову, и встречаясь с его взглядом, впервые поняла, что между нами что-то изменилось. Не случайно, не внезапно — просто естественно, как вдох.

Он чуть склонился ко мне, и я не ушла. Между нами была пауза — почти поцелуй, но не совсем.

Мы просто стояли, и этого почему-то было достаточно.

Музыка давно стихла, но между нами всё ещё звучал иной ритм — тихий, едва ощутимый.

Дэймон стоял так близко, что я слышала, как сбивается его дыхание. Его рука всё ещё лежала у меня на спине, и, кажется, он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить эту хрупкую паузу.

— Лилиан... — произнёс он тихо, напряжённо.

Я не дала ему договорить.

Просто поднялась на носки и коснулась его губ.

Сначала осторожно, будто боясь спугнуть мгновение, а потом он ответил — глубже, увереннее, будто в этом поцелуе наконец нашёл то, что давно держал внутри.

Всё будто переменилось.

Свет, воздух, даже время.

Всё лишнее исчезло.

Он потянул меня ближе, руки обвили талию, и я почувствовала, как рушатся все условности между "можно" и "нельзя".

Мягкий ковер под ногами был единственное, что удерживало нас в этом мире, когда мы, не разрывая поцелуя, опустились на него.

На секунду дыхание смешалось, и я почувствовала его ладонь на своём лице — осторожное, тёплое прикосновение, будто он всё ещё не верил, что это происходит.

Я прижалась к нему сильнее, и он отвечал тем же — без слов, только этим ритмом, в котором уже не осталось ни сдержанности, ни сомнений.

Музыка давно замолчала, но мы всё ещё танцевали — теперь в своём собственном темпе.

Я снова потянулась к нему и захватила его губу между зубами. Послышался рык, и он смял мою грудь и прижался ко мне бедрами сильнее. Я застонала и принялась расстегивать его рубашку. Он, в свою очередь, потянул резинку штанов и трусиков, а затем потянул их вниз. Так я осталась почти полностью обнажённой перед его взором.

Он оттолкнул мои руки и расстегнул ширинку и вынул член. А затем без церемонии сделал один сильный толчок.

— Дэниел! — крикнула я и резко открыла глаза, чтобы посмотреть на него.