Когда мы наконец съели пиццу, вино сделало своё дело — наш разговор стал более расслабленным, и языки стали развязываться, как будто напряжение предыдущих вечеров медленно уставало. Я могла долго рассказывать истории о своих мечтах, о планах на будущее и даже о тех маленьких вещах, которые раньше всегда казались важными, однако, стоит мне произнести имя — Дэниел, внутри меня вновь сжалось всё в тугой узел. Это имя было как щупальце какой-то подавляющей тени, к которой я не могла вернуться.

— Так вот, почему ты ушла, — медленно произнёс Дэймон, глядя куда-то в сторону, как будто в том несуществующем пространстве искал ответы.

Его голос звучал так, будто он размышлял о чём-то далёком и почти незнакомом.

— Потому что поссорилась с ним?

— Не просто поссорилась, — выдохнула я, чувствуя, как каждое слово словно вырывалось из глубин души, а горло щемило, как при острых воспоминаниях. — Я... я видела его с другой. У них всё было слишком очевидно, понимаешь? Он вёл себя так, словно они уже живут вместе много лет. — Мой голос дрогнул, обретая неуверенность, словно маленькая девочка, которую пригласили на танцы, а потом вдруг оставили одну в пустом зале. — Я не могу... не могу вернуться к нему после этого.

Слёзы вновь появились, будто из ниоткуда, как дождь на безоблачном небе.

Я отвернула взгляд, но он всё равно видел — по дрожащим пальцам, по сбившемуся дыханию.

Каждую частичку меня распирало от боли, как если бы внутри разразилась буря, и я была всего лишь кусочком корабля, сражающимся с непрекращающимся штормом.

Дэймон, оставшийся тут же рядом, медленно провёл рукой по затылку, нахмурился, и на его лице отразилась неподдельная забота, как у старшего брата, который пытается защитить маленькую сестру от неловкого момента.

— Лилиан, послушай... — произнёс он тихо, как будто шумный мир вокруг нас мог его услышать. — Я знаю своего брата. Хотя он может быть полным козлом, самовлюблённым и упрямым до безумия, но... он не изменник. Я правда не верю, что он мог так с тобой поступить. В конце концов ты его жена.

Эти слова, словно веский камень, обрушились сверху, разбив во мне последнюю попытку держаться.

— Но я видела всё своими собственными глазами, — сорвалось у меня почти в крик, в котором сквозила горечь и обида. — Своими глазами! — слёзы снова потекли горячими струйками, как неподконтрольный водопад из переживаний.

— И даже если это было недоразумение — я не могу туда вернуться. Не могу снова притворяться, что всё хорошо...

Я закрыла лицо руками, будто пытаясь скрыть свою уязвимость от этого маленького мира.

Но слёзы всё равно просачивались между пальцами, и я не могла сдержать стон отчаяния.

Дэймон, видя мою беспомощность, сначала растерялся, а потом неуверенно подошёл ближе, присел рядом. Осторожно, почти не касаясь, он обнял меня за плечи.

В тот момент я чувствовала себя как будто у спасательного круга, когда все вокруг начинает утопать в муке. Я прижалась к нему, как к опоре, слёзы намокли на ткани его пиджака, а я цеплялась за лацкан, будто от этого зависело хотя бы какое-то равновесие в этом бушующем мире. Он неловко похлопал меня по спине, явно не зная, что сказать, и на секунду тишину нарушал только мой приглушённый плач и тихий гул холодильника.

Громкие звуки моей боли оставляли неприятное послевкусие в воздухе. Каждое «почему» и «как?» напоминало о том, что всё ещё могло быть по-другому, что в этом мире были вещи, которые нельзя было вернуть. Я чувствовала, как у меня трясутся губы, ещё бы чуть-чуть — и они разорвались бы под напором новых слёз.

— В жизни бывает так... — начал Дэймон по-иному, с паузой, как будто сам искал слова.

Его интонация была осторожной, словно он ступал по хрупкому льду.

— Бывает, что мы видим вещи, которые не совсем такие, как воспринимаются.

Я опустила голову, обдумывая его слова.

Возможно, он действительно имеет в виду что-то важное, но сейчас это не было для меня интересным — я была охвачена громадной болью, казавшейся невыносимой.

— Я не знаю, Дэймон, — тихо произнесла я, чувствуя себя разочарованной и ненужной к этому обсуждению. — Я не знаю, какие у меня чувства. Я просто не могу...

В этот момент Дэймон, как будто уловив мою тревогу, поднялся, отошёл к полке и достал бутылку вина. Такое знакомое движение, такое привычное… как будто это было частью нашего… не знаю, дружеского ритуала?

— Кажется, нам обоим не помешает ещё по бокалу, — произнёс он, глядя на меня поверх горлышка бутылки.

В его голосе послышалась лёгкая ирония, попытка развеять облака над нами, хоть на мгновение.

Я всхлипнула, вытерла глаза и, впервые за вечер, чуть улыбнулась.

— Мне нужно это... — добавила я, наблюдая, как он наливает вино в два бокала.

Место заполнилось знакомым глухим звоном, который когда-то казался таким отвратительным, но теперь стал напоминанием о том, что жизнь продолжается, даже когда мы того не хотим.

— Знаешь, — начал Дэймон, возвращаясь на место и протягивая мне бокал, — о таких ситуациях, как у тебя с Дэниелом, говорят, что иногда это просто часть жизненного пути. Пробуждение, если хочешь. Я сам часто как-то погружаюсь в свои переживания, пытаясь понять, как и почему всё это происходит. Но ты же помнишь, что после каждой бури появляется солнце.

Я криво усмехнулась.

Слова, вроде бы, должны утешать, но в тот момент лишь заставляли меня чувствовать себя ещё более потерянной. Ведь как могло всё обернуться так? Как я могла уйти от человека, которого когда-то так любила, и даже сейчас, в глубине души, считала частью себя? Стоп. Я сказала люблю?

— Да, хорошо, когда оно появляется, — пробормотала я, поднимая стакан навстречу его.

Наши глаза встретились, и в его взгляде была убеждённость, которой не хватало мне.

Мы чокнулись, и на мгновение тишина.

Пока мы пили, я заметила, как судьба странно вертит нашими жизнями, словно кто-то хотел подшутить над нами.

— А ты не думал о том, чтобы… — начала я, а потом остановилась.

Я понимала, что не должна ворошить прошлое, но воспоминания о Дэниеле вернулись ко мне, накатывая волны воспоминаний, желания и разочарования. Как будто ужасный фильм снова начинал воспроизводиться в моём разуме.

— О чём? — Дэймон наклонился ко мне, его человеческая заинтересованность подкупала.

— О том, каково это, забыть человека, который когда-то был для тебя всем. Я имею в виду, это действительно возможно?

Дэймон задумался, его взгляд стал задумчивым.

Он выглядел сильным и уверенным, но в этот миг что-то в его глазах проблескнуло, как будто он вспомнил о какой-то своей боли.

— Забыть? — произнёс он, и в его голосе послышалась решимость. — Возможно, это название для того, что мы переживаем. Но, может быть, важно не забывать, а учиться, чтобы стать сильнее.

Эти слова, словно резкие лучи света, пробравшиеся сквозь ночную темноту, заставили меня задуматься о том, как мне стоит продолжать свой путь. Трудности, испытания, воспоминания — всё это могло стать частью моего будущего, новой формы меня.

Я сделала глоток вина, ощущая, как оно обладает той теплотой, которая сейчас мне была так нужна. Жизнь не заканчивалась, и, несмотря на слёзы, несмотря на воспоминания о Дэниеле, в меня начала закрадываться надежда. Может быть, в старом не удастся найти силу, но и новое тоже может обрести свой смысл.

Мы продолжали говорить, и в глазах Дэймона я видела нечто большее — поддержку, понимание, настоящую дружбу, которая, как крепкий щит, пленила нас в этот трудный момент моей жизни. Каждую минуту, когда мы говорили, я замечала, как у меня менялось восприятие. Каждое его слово казалось полным уверенности и надежды. Не могу сказать, что я полностью исцелилась, но к тому времени мне больше не было страшно открывать душу, делиться своими переживаниями.

— Возможно, завтра будет лучше, — тихо проговорила я, ощущая, как полегчало.

— И не забывай, что жизнь продолжается, — добавил Дэймон, поднимая бокал, чтобы выпить за будущее.

В тот момент, когда вино скользило в моём горле, у меня возникло ощущение, что можно начинать новую главу своей жизни. Я была готова к этому.

В конце концов, не останавливаться значит расти, а пугающее «завтра» наполняло меня не только страхом, но и надеждой.